Н. А. Богомолов Русская литература начала XX века и оккультизм

496

Н. А. Богомолов

Русская литература начала XX века и оккультизм.

Исследования и материалы

Новое литературное обозрение, Москва, 1999.

ISBN: 5-86793-068-8







Аннотация

О связях русской литературы с разного рода оккультными и эзотерическими учениями (спиритизм, теософия, антропософия, масонство, розенкрейцерство и т.п.) известно давно, однако, как правило, исследователи ограничивались изложением узкого круга определенныхфактов. В предлагаемой читателям работе анализ ведется по нескольким направлениям: воссоздание жизненных обстоятельств, связывавших крупнейших русских поэтов (А.Белый, Вяч.Иванов, М.Волошин, В.Брюсов, М.Кузмин и пр.) с деятелями русского «оккультного возрождения», прежде всего - с загадочной А.Р.Минцловой; анализ различных текстов, где нашли отражение эзотерические доктрины (в том числе статья Блока «О современном состоянии русского символизма», лирика Н.Гумилева, М.Кузьмина, Вл.Ходасевича); наконец - публикация документов, показывающих значимость данных проблем для истории культуры и общественной жизни. Использован большой архивный материал.

От редактора эл. версии книги:

К сожалению в доставшемся нам отсканированном тексте книги отсутствовали все примечания, которые должны были стоять после каждой главы отдельно. В некоторых местах текст теряется. Этот текст в невычитанном виде довольно широко представлен в интернете. Мы постарались максимально привести его вид к нормальному. Но за отсутствием подлинника книги на руках сделали только то, что было в наших силах.

Редакция текста - В. Селицкий.

 

Содержание

Предисловие

Русский МОДЕРНИЗМ И ОККУЛЬТИЗМ. Предварительные наблюдения.

Маленькая монография . Анна-Rudolph     23

Гумилев и оккультизм    113

Тетушка искусств. Оккультные коды в поэзии М. Кузмина 145

К истолкованию статьи Блока

«О современном состоянии русского символизма»  186

Из предыстории «Лиры Новалиса» Вяч. Иванова   203

Вячеслав Иванов и Кузмин к истории отношений  211

Из истории русской потенциальной журналистики начала ХХ века 225

История одного литературного скандала  239

Об одной фракции «Цеха» поэтов»   255

Об одном из источников диалога Хлебникова «Учитель и Ученик» 264

Из комментария к стихотворениям Ходасевича  270

материалы

Спиритизм Валерия Брюсова. Материалы и наблюдения 279

Из оккультного быта «башни» Вяч. Иванова  311

Между Неманом и Диксом   335

К истории эзотеризма советской эпохи  412

Из масонских речей об оккультных проблемах  444

Посвящаю эту книгу памяти моего отца

ПРЕДИСЛОВИЕ

РУССКИЙ МОДЕРНИЗМ И ОККУЛЬТИЗМ.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ.

Уже вполне общим местом стало представление о том, что возникновение европейского модернизма, особенно во Франции, не просто хронологически совпало с так называемым «оккультным возрождением», а в значительной степени было им определено. Интерес к самым разнообразным формам экстранаучного познания оказался чрезвычайно велик прежде всего во Франции, где авторитетные оккультисты были одновременно и незаурядными писателями. Любой самый поверхностный обзор тем и идей, господствовавших во французской литературе эпохи декаданса, непременно касается описаний оккультной практики, прямого переноса в художественное творчество эзотерических представлений об истории человечества, современном состоянии его и пр., и пр. Эта сторона литературы исследована достаточно подробно и потому специально говорить о ней мы не будем.

Гораздо интереснее и плодотворнее, с нашей точки зрения, попытаться осмыслить то влияние, которое оккультизм оказывал на организацию художественного мира как отдельных произведений, так и целостного творчества того или другого автора. Выявить воздействие той или иной доктрины на творчество поэта, как нам кажется, и входит прежде всего в задачи литературоведа. Однако из работ зарубежных авторов, касающихся интересующей нас проблемы, нам известна лишь одна, решающая подобные задачи, — книга американской исследовательницы Энид Старки «Артюр Рембо»2, где творческий путь Рембо рассматривается как попытка последовательной реализации представления о том, что поэзия является оккультной силой, способной переустроить мир, а отказ от поэзии стал следствием разочарования в этих способностях. В частности, весьма убедительным представляется ее анализ прославленного сонета «Гласные» как своеобразного алхимического шифра, использованного автором для чего-то вроде попытки найти философский камень поэзии, обращающий повседневный металл в благородный. И тут, конечно, подразумевалась алхимия высшего порядка, не ограничивавшаяся сравнительно низменными целями личного обогащения, а делающая метаморфозы вещества залогом духовной трансмутации.

При этом следует сказать, что для наших целей существенна не глубокая внутренняя убежденность в верности оккультных и эзотерических доктрин разного рода и соответственное вчитывание в различные тексты посторонних им представлений о тайном знании и пр., а попытки вычленить реальное поэтическое содержание, порожденное как самими этими доктринами непосредственно, так и соответствующей терминологией, отдельными фрагментами целостных систем, дальними отголосками когда-то услышанного или прочитанного.

Следует оговорить те термины, которые будут более или менее систематически употребляться на страницах книги, поскольку значения их изменчивы и не совпадают у разных авторов. Мы считаем возможным присоединиться к тому определению, которое дает Леонид Геллер, удачно в компактном вид» формулируя: «Эзотеризм — слагающая всех мировых культур — это полученные в откровении и предназначенные для посвященных знания о Боге, мире и человеке. В кругу нашей культуры к области эзотерического относятся герметизм, оккультизм и часть гностического наследия. Герметизм — это система представлений о мире, восходящая к греко-египетской традиции и закрепленная в собрании текстов (Corpus Hermeticum), приписывающихся Гермесу Трисмегисту. Оккультизм — практические способы воздействия на мир, использующие соучастие сверхъестественных сил <...> Гностические взгляды долгое время считались различными вариантами христианской ереси, но уже Харнак отличил гносис (эзотерический способ познания) и гностицизм (выросшие на христианской почве учения 11-го века)»3. При этом далее он пишет: «Границы этих традиций и систем очень текучи. Так, исследователи различают герметизм ученый, философский и «популярный» или прикладной (астрология, алхимия, магия). Но и гностицизм обращается к магии — недаром отцом всех гностических ересей считается Симон Волхв. И наоборот, оккультные «прикладные» науки свою практику поддерживают мировоззренческими концепциями (такова алхимическая традиция, таков нео-оккультизм Элифаса Леви). С другой стороны, скрещиваются сами «теоретические» концепции. Уже в Corpus Hermeticum находятся тексты, родственные гностическим»4, — и т. д.

Даже по этому краткому изложению, опирающемуся в основном на французские исследования, видно, что безупречно точная терминология для определения тех вопросов, с которыми нам придется столкнуться на протяжении изложения, вряд ли возможна, да и нужна. Потому для нас своего рода направляющим стало отношение к терминологии издателей и сотрудников сборников «Оккультизм и Йога», которые вводили в круг своего внимания самые различные явления, от эзотерических концепций космической и человеческой истории до вегетарианства и вообще систем правильного питания, от Элевсинских мистерий до полтергейста, от алхимии до расплывчатой убежденности, что все в мире должно быть хорошо и правильно, почему охотно цитировали в книгах пассажи из произведений П. Проскурина, А. Адамова или Г. Медынского.

В связи с этим мы и сочли уместным употребить в заглавии нашей книги и в отдельных ее частях термин «оккультизм», хотя отдаем себе отчет, что кое-где он понимается излишне вольно, вбирая в себя и то, что следовало бы в точном смысле назвать эзотеризмом. Но в интересующий нас период распространения подобных теорий в русском и европейском обществе становится уже трудно говорить об эзотеризме в подлинном смысле этого слова, поскольку священные тайны выбалтываются на каждом шагу, становясь достоянием не только посвященных, но и профанов, более или менее наслышанных о соответствующих проблемах. Следует также учитывать, что в индивидуальном словоупотреблении это слово могло обрастать даже у убежденных оккультистов неприятными коннотациями. Так, в одном из своих писем Е. И. Рерих говорила: «...я не люблю слово оккультизм. Слово это заклеймено обывательским к нему отношением и, так сказать, набило оскомину. Понимаю, что трудно всюду изъять его, но, где возможно, я старалась бы избегать этого термина вчерашнего дня. Сокровенное Учение, Сокровенное Знание или даже Тайноведение звучит уже лучше»5.

Приблизительно о том же писал Андрей Белый, объясняя М. К. Морозовой в большом письме: «Когда говорят «оккультизм», то разумеют прежде всего оккультическую литературу XIX столетия (второй половины), т. е. сочинения талантливых и неталантливых синкретистов, смешавших воедину <так!> все исторические памятники «Geheimwissenshqft»; обыкновенно такие книги все шарлатанского духа: пишущие или рассчитывают на легковерье, или сами ни аза не смыслят в том о чем пишут, или думают, что смыслят, опираясь на рудиментарные, неразработанные способности своей души, открывающие им кое-что из написанного <...> Поэтому даже лучшие представители совр<еменного> оккультизма бессознательные шарлатаны <...> Таких честных шарлатанов «мало» (St(anislas] Guaita, d'Alveydre); далее идут уже явно шарлатаны вроде Eliph(as] Levi, Папюса. И они доминируют <...> Во-вторых: под «оккультизмом» разумеют то особое течение 15-го, 16-го и 17-го столетия, которое породило с одной стороны новую философию, новую науку, новую мистику. «Оккультисты» это те, кто стоял на рубеже между нашей эрой и средневековой схоластикой»6. Далее он развивает свою концепцию оккультизма как точной (в известном смысле) науки, что нас интересует пока что в гораздо меньшей степени, но само отношение показательно. Восприятие понятия «оккультизм» как отчасти противоречивого было характерно для многих авторов, но в то же время оно удачно передает круг интересов, которые волновали многих русских писателей начала века, потому мы и выносим его в название книги.

Для русского символизма как самого раннего этапа модернизма с самых первых его шагов было чрезвычайно существенно внимание к разным формам сверхчувственного познания или их имитациям, точно так же, как оккультисты со вниманием относились к литературе, в которой можно было увидеть отражение их идей. Так, известная оккультистка С. Тухолка писала: «Оккультизм есть наука о скрытых силах природы и о скрытых сторонах нашей жизни. Но впереди науки часто идут поэты. Благодаря вдохновению индуктивному познанию <так!> им удается приподнять завесу над тайнами, о которых еще и не подозревают ученые. Пусть догадки их неполны и иногда неточны. Когда молния на мгновение осветит ночную темь, то вы менее рассмотрите пейзаж, чем при постоянном свете фонарей, но пока терпеливые труженики науки еще не осветили тайн мира, поэзия может дать нам ценные указания. <...> некоторые фантазии Эдгара По находят полное подтверждение в доктринах Оккультизма, хотя он вовсе не был знаком с последним»7.

Хорошо известен постоянный интерес Валерия Брюсова к спиритизму, возникший еще в долитературную (или, точнее, допечатную) эпоху и первоначально привычно вписывавшийся в традиционную систему ценностей русского общества восьмидесятых годов, для которого спиритизм являлся характернейшим явлением 8. Однако в силу разных обстоятельств, о которых мы говорим далее, уже с первых опытов «декадентского» творчества спиритизм осознается в качестве одного из важнейших конституирующих принципов самого понятия «декадентство».

С особой полнотой Брюсов объяснил свое убеждение в важности спиритизма для новой русской литературы в предисловии к поэме своего давнего, еще с середины девяностых годов, соратника А. Л. Миропольского, которое было озаглавлено «Ко всем, кто ищет» и служило ответом, в частности, Мережковским, для которых христианский мистицизм был чрезвычайно интересен, тогда как спиритизм воспринимался как нечто абсолютно не имеющее отношения ни к литературе, ни к какому бы то ни было серьезному миросозерцанию. Об этом прямо свидетельствует текстуальное совпадение — статья начинается словами: «Я хочу говорить здесь о спиритизме. Когда мне случалось поминать о нем в беседе с людьми, причастными новому искусству, мне возражали: "Это неинтересно"»9. Меж тем несколько ранее Брюсов записывал в дневнике: «Спорили долго, совершился ли уже страшный суд в мире феноменальном. Бред и нелепость. Я заговорил о спиритизме. М<ережковск>ий завопил: "Это — неинтересно"» 10.

То, что сделано это было именно в предисловии к поэме Миропольского, вовсе не казалось современникам случайностью, ибо сам А. А. Ланг (таково было истинное имя писателя, скрывавшегося под псевдонимами А. Л. Миропольский или А. Березин) хорошо был известен как преданный адепт спиритизма, деливший с Брюсовым не только первую скандальную литературную известность в качестве участника «Русских символистов», но имевший славу сильного медиума, рано познавшего состояние транса. Как и Брюсов, он печатался в журнале «Ребус», а в воспоминаниях сохранились колоритные подробности его спиритических опытов.

И далее спиритизм, по крайней мере до середины девятисотых годов, становился существенной составной частью увлечений московского литературного круга. Так, Н. И. Петровская, писательница малоизвестная, но фигура литературной жизни совершенно незаурядная, вспоминала о начале девятисотых годов: «С. Кречетов весьма интересовался спиритизмом и его терминами жонглировал в гостиных очень искусно. У нас еще при аргонавтах и словно в пику им собирался раз в неделю небольшой и замкнутый кружок: Ланг-Миропольский, Саша Койранский, покойный композитор Ребиков, студент Б. Попов и забеглый аргонавт А.*Печковский <...> В. Брюсов о наших сеансах знал, но как будто ими не интересовался»".

Спиритизм был увлечением преимущественно московским, тогда как для Петербурга было гораздо более характерно желание подставить на место спиритизма, понимавшегося как позитивистский способ общения с потусторонним, какую-либо форму мистицизма, как собственно православного, так и иноконфессионального или вообще внеконфессионального. Отчетливо видно различие между московским и петербургским отношением к мистицизму в целом ряде примеров, из которых ограничимся несколькими. Так, в уже цитировавшейся выше неизданной дневниковой записи Брюсова говорится: «В воскресенье обедал с Перцовым и говорил о христианстве. Он увлечен этим религиозным движением больше, чем я думал. Впрочем, как всегда увлекался всем, чем Д<митрий> С<ергеевич> <...> После говорили о церкви, близки ли они <Мережковские> к ней. Шла речь о том, должно ли причащаться. — «Я думаю, если б я умирала, меня причастил бы ты», — сказала Зиночка <3. Н. Гиппиус> Д<митрию> С<ергеевичу>. Он же колебался, не лучше ли позвать священника, но после решил, что и его может причастить Зиночка. Говорили, кто спасется <...> Все это не в шутку, а просто серьезно»12. И решающий вывод можно усмотреть в дневниковой реплике чуть более позднего времени, уже после возвращения в Москву в середине февраля: «В четверг был у Ю. Бартенева и встретил там Н. В. Досекина. Я ужаснулся, когда и он стал говорить о конце мира и антихристе. Впрочем, человек умный и образованный». Вместе с тем отметим, что, видимо, и среди самих московских символистов постепенно произошли некоторые изменения в отношении к спиритизму: во всяком случае, предисловие ко второму варианту своей книги Миропольский просил написать уже не Брюсова, а Андрея Белого, человека гораздо более широких взглядов на мистицизм.

Еще один пример напомним лишь вкратце, поскольку он связан с гораздо более изученным материалом: для первоначального этапа развития петербургского извода символизма был весьма характерен феномен Александра Добролюбова, который первоначально стилизовал свой внешний облик и поведение под крайних французских декадентов, с тем чтобы через краткое время решительно обратиться к православной мистике, а потом, перешагнув через нее, стать не только последователем, но и создателем мистики сектантской 14.

  1. Программа вступительного экзамена в магистратуру по направлению подготовки 031000 «Филология» по программе 520301. 68 «Русская литература» Утверждено на заседании

    Программа
    Понятие поэтики. Сюжет и композиция литературного произведения. Типология и компоненты сюжета. Пространственно-временной уровень литературного произведения.
  2. Что такое юмор и почему он развился как популярный жанр в русской литературе начала ХХ века?

    Документ
    Что такое юмор и почему он развился как популярный жанр в русской литературе начала ХХ века? Ведь если освидетельствовать чуть более ранний период, то мы практически не найдем у нас писателей-юмористов.
  3. Александр Андреев

    Документ
    Вторая часть книги содержит рассказ об усилиях большевистской дипломатии завязать дружеские отношения с правителем Тибета Далай-Ламой с целью распространения советского влияния в регионе.
  4. Александр Андреев.

    Документ
    1920-е годы — начало эпохи созидания новой, коммунистической России, время великого энтузиазма и самоотречения, поисков новых путей в науке и культуре.
  5. Учебно-методический комплекс по дисциплине «история русской литературы» для специальностей: 05030101 Русский язык и литература

    Учебно-методический комплекс
    Русская литература рубежа XIX – ХХ вв. Основные направления, поиски в области художественной формы (проза, драматургия, поэзия). Феномен русского декаданса и его вклад в историю русского искусства.
  6. Рабочая программа по дисциплине История русской литературы ХХ века. для специальности 021700 Филология

    Рабочая программа
    Лекционный курс представляет собой первую часть основного курса «История русской литературы ХХ века», которая читается студентам русского отделения факультета филологии и журналистики на 4 курсе в 7 семестре.
  7. Программа кандидатского экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (4)

    Программа
  8. История возникновения и развития нового научного

    Документ
    В этой статье автор впервые представляет российскому читателю уникальные материалы по истории мировой атлантологии. По мнению многих исследователей, атлантология – это новое научное междисциплинарное направление, способное подвергнуть
  9. Книга снабжена уникальным Именным указателем к I и II томам истории Русского народа в XX веке

    Книга
    Четвертая книга (в двух томах) из серии архивных исследований «Терновый венец России» открывает тайные и неизвестные страницы истории Русского народа в XX веке.

Другие похожие документы..