Доклад уполномоченного по правам человека в Российской Федерации

Впрочем, оценка оценке рознь. Никого, ни политического деятеля, ни государственного служащего, ни частное лицо нельзя публично назвать, например, «преступником», «вором» или «убийцей», сославшись на то, что это всего лишь оценка, не требующая доказательств. Высказывание таких оценок без подкрепляющих их фактов следует, видимо, рассматривать как злоупотребление свободой мысли и слова. В описанной гипотетической ситуации суд, установив и оценив все обстоятельства дела, вправе признать за пострадавшим право на компенсацию в предусмотренной законом форме.

В отчетном году к Уполномоченному из Дальневосточного федерального округа поступило обращение в защиту политического деятеля Р. Из материалов обращения усматривалось, что в одном из своих публичных выступлений Р. обвинил политического оппонента в совершении ряда преступлений, потребовав «смыть позор кровью». Пострадавший потребовал компенсации, которая и была взыскана с Р. соответствующим судебным решением.

Заявитель, обратившийся к Уполномоченному в защиту Р., был не согласен с этим судебным решением, считая обвинения, с которыми выступил Р., оценочными.

Со своей стороны, Уполномоченный был вынужден отказать в принятии обращения в защиту Р. к рассмотрению в качестве жалобы, указав, что в данном случае установить достаточность фактических обстоятельств, подкрепляющих такое «оценочное» обвинение, может только суд.

Подводя своего рода промежуточный итог рассмотрения проблемы преследования за критику путем возбуждения уголовных дел о клевете и подачи исков о защите чести и достоинства, Уполномоченный хотел бы высказать твердое убеждение в том, что распространению недостоверной информации достаточно противопоставить опубликование соответствующего опровержения. Напротив, сплошь и рядом предъявляемое политическими деятелями и должностными лицами публикатору информации требование денежной компенсации, по мнению Уполномоченного, может превратиться в инструмент ограничения конституционной свободы мысли и слова. Кроме того, Уполномоченный считает заслуживающим внимания предложение о декриминализации такого распространенного в наше время деяния, как диффамация. В этой связи Уполномоченный не мог не обратить внимания на важный прецедент, созданный в отчетном году Верховным Судом Российской Федерации, который, опираясь на постановление Европейского Суда по правам человека по делу «Порубова против Российской Федерации», отменил обвинительный приговор за клевету в отношении свердловской журналистки Я. Порубовой и прекратил ее уголовное преследование по реабилитирующим основаниям.

Вторая из заявленных в этом разделе проблем соблюдения права на свободу мысли и слова связана с зачастую неоправданно расширительным применением так называемого «антиэкстремистского» законодательства. Едва ли не главная причина возникновения проблемы – неопределенность используемого в нем понятия «экстремизм» и, как следствие, отсутствие сколько-нибудь четких критериев квалификации публичной информации как «экстремистской».

В результате становится возможной ситуация, когда фактически любое не вполне комплиментарное высказывание в отношении любой группы людей суд при желании может признать экстремистским на основании сугубо оценочного экспертного заключения, составленного специалистами разных областей знаний на основе никому, кроме них, не известных критериев. Особенно тревожно то, что при такой размытой процедуре никто из выступающих с публичными высказываниями не может с достаточной степенью уверенности предвидеть, чем обернется для него эта рутинная попытка воспользоваться конституционной свободой мысли и слова.

В своих докладах за прошлые годы Уполномоченный не раз обращал внимание на то, с каким неоправданно большим «люфтом» изготавливаются порой «антиэкстремистские» экспертные заключения, насколько далеки они бывают от сферы профессиональной компетентности «экспертов». Отчетный год добавил новые примеры в эту «копилку» опасных правоприменительных туманностей.

Казалось бы, понятно, что, например, психиатрическую экспертизу нельзя поручить историку. Зато лингвистическую экспертизу – философу, как выяснилось в г. Екатеринбурге, поручить можно и нужно. (Быть может, потому, что философ нашелся особый – подполковник милиции и к тому же начальник кафедры философии Уральского юридического института МВД России.) Этого независимого эксперта следствие попросило провести экспертизу неких печатных материалов, плакатов и листовок на предмет наличия в них «…лексических и стилистических компонентов, содержащих призывы, направленные на возбуждение ненависти либо вражды… по признакам… принадлежности к какой-либо группе» (здесь и далее сохранена стилистика оригинала). Искомые призывы легко нашлись. Например, на плакатах со словами «Не хочу жить в фашистском государстве» и «Долой полицейское государство». Сославшись на некий «социально-политический контекст проводимого мероприятия», где эти плакаты использовали, эксперт заключил, что эпитеты «фашистский» и «полицейский» были адресованы современному Российскому государству, которое тем самым «оценивалось негативно». А «насильственный характер» призыва к такому изменению доказывается, по мнению эксперта, словом «долой». Далее эксперт счел плакат со словами «Убит за свободу слова», посвященный памяти погибшего от рук сотрудников милиции ингушского правозащитника Магомеда Евлоева, доказательством принадлежности изготовивших этот плакат лиц к одной из экстремистских политических организаций.

При таком вопиюще низком качестве «экспертизы» нетрудно признать «экстремистским» любой публичный протест против политики государства, а, например, авторов классического призыва «Долой рутину с оперных подмостков» признать виновными в разжигании ненависти к социальной группе «артисты оперы и балета».

Субъективный и непрофессиональный уклон повседневной практики применения антиэкстремистского законодательства виден и на примерах злоключений различных религиозных организаций, представители которых в отчетном году не раз обращались к Уполномоченному в связи с признанием их религиозной литературы «экстремистской» решениями судов общей юрисдикции в ряде субъектов Российской Федерации. Последствия таких решений очевидны: признанная экстремистской религиозная литература не подлежит распространению, но, являясь, как правило, канонической, не может быть и переработана. В силу этого представители религиозной организации лишаются возможности проповедовать свое вероучение, а нередко привлекаются к уголовной ответственности за совершение действий, направленных на возбуждение религиозной вражды или ненависти. Между тем Федеральный список экстремистских материалов, ныне включающий в себя более семисот наименований, формируется почти исключительно за счет литературы религиозных организаций: христианских, мусульманских, языческих и др.

Работая с жалобами религиозных организаций, Уполномоченный обратил внимание на то, что иногда привлеченные следствием эксперты не находят признаков экстремизма в их литературе. В таких единичных случаях следствие и суды «справляются» сами, признавая религиозную литературу экстремистской вопреки заключению экспертизы.

В отчетном году на контроле у Уполномоченного оставалось дело о ликвидации местной религиозной организации Свидетели Иеговы «Таганрог» (Ростовская область). При рассмотрении дела в суд было представлено экспертное заключение Южного регионального центра судебной экспертизы при Минюсте России от 15.07.2009 г. Авторы заключения – психологи, филологи и религиоведы пришли к выводу о том, что анализ предоставленной им религиозной литературы Свидетелей Иеговы не позволял однозначно усмотреть наличие в ней признаков экстремизма. Тем не менее постановлением Ростовского областного суда от 11.09.2009 г. религиозная литература была признана экстремистской, а религиозная организация ликвидирована.

Ознакомившись с материалами дела, Уполномоченный в своем ходатайстве в Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассматривавшего надзорную жалобу председателя руководящего комитета Управленческого центра Свидетелей Иеговы в России, поставил вопрос об отмене указанного судебного решения. По мнению Уполномоченного: 1) доводы суда первой инстанции об экстремистском характере литературы МРО Свидетели Иеговы «Таганрог» были построены исключительно на избирательных цитатах экспертного заключения, в то время как совокупные выводы экспертов об отсутствии в литературе признаков экстремизма во внимание приняты не были; 2) религиозная литература, изданная до 1999 года, была уже неоднократно исследована уполномоченными государственными органами, причем в ней не было найдено никаких признаков экстремизма.

В июне отчетного года Верховный Суд Российской Федерации вынес определение, в котором указал, что не усматривает правовых оснований для пересмотра дела по существу. Решение Ростовского областного суда было, таким образом, оставлено в силе. (См. приложение 2.8.2.)

Последователям вероучения Свидетелей Иеговы в отчетном году выпала сомнительная «честь» стать фигурантами еще одного, если и не резонансного, то, по крайней мере, знакового дела, на этот раз уголовного.

Руководитель местной религиозной организации Свидетелей Иеговы из г. Горно-Алтайска (Республика Алтай) обратился к Уполномоченному с жалобой. Заявитель сообщил о том, что был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 282 УК РФ, предусматривающей наказание за совершение действий, которые направлены на возбуждение религиозной ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Дело заявителя было передано в суд. Обвинительное заключение по делу было построено исключительно на выводах экспертизы религиозной литературы Свидетелей Иеговы. Проводившие экспертизу научные сотрудники Кемеровского государственного университета оценили указанную религиозную литературу крайне негативно, приведя множество цитат из нее в подтверждение такой оценки.

Со своей стороны, Уполномоченный счел выводы экспертизы тенденциозными и поверхностными. В конце концов, канонические книги и литература едва ли не любого вероучения строятся на утверждении о его особой мудрости и исключительности. Усмотреть в таких утверждениях попытку возбудить ненависть к другим вероучениям или унизить достоинство их последователей можно только при не вполне беспристрастном желании. Уголовное же преследование религиозной организации и ее представителей за открытое использование своей религиозной литературы – и вовсе прием, воскрешающий в памяти советскую практику преследований за веру.

Учитывая неординарность описанного уголовного дела, а также объективно прецедентный характер судебного решения, которое предстоит по нему вынести, Уполномоченный в ноябре отчетного года направил своего представителя для участия в процессе в качестве защитника обвиняемого. На момент подписания настоящего доклада судебное разбирательство по делу еще не было завершено, а потому оставалось на контроле у Уполномоченного.

9. Право на свободу собраний

Данный аспект доклада Уполномоченного за прошлый 2009 год оказался в зоне повышенного внимания СМИ, а также некоторых представителей органов законодательной власти. Еще раз выражая искреннюю признательность за содержательные комментарии и оценки его работы, Уполномоченный хотел бы в то же время выразить сомнение в продуктивности некоторых из использованных для этого методик. Особое удивление вызвала попытка подсчитать некий «Коэффициент внимания Уполномоченного к поступившим жалобам» путем деления «Доли объема изложения тематики к объему доклада в целом» на «Долю жалоб той же тематики к общему количеству жалоб». В результате такой чисто арифметической операции искомый «Коэффициент внимания Уполномоченного», например, к вопросу свободы совести и вероисповедания составил 0,94, а к проблеме свободы собраний и митингов – 57,14. Чтобы устранить этот «дисбаланс», Уполномоченному пришлось бы отвести теме конституционной свободы собраний и митингов примерно одну тысячную часть страницы своего доклада. Иными словами, не затрагивать эту тему вообще, не взирая на явно высокое общественное внимание к ней.

Представляется, что описанный выше «арифметический» метод в корне ошибочен. Во-первых, проблемы защиты конституционных прав и свобод человека рассматриваются в докладе Уполномоченного на предмет выявления «типовых» причин их возможных нарушений. Сущностный анализ проблемы не может быть короче, чем это нужно для ее понимания, независимо от количества поступающих к Уполномоченному жалоб. Во-вторых, что особенно важно, конституционное право собираться мирно и без оружия – это не только самостоятельная ценность демократического государства. Наряду с правом на судебную защиту это еще и инструмент реализации гражданами страны едва ли не всех остальных конституционных прав и свобод.

С учетом сказанного Уполномоченный посчитал необходимым и в настоящем докладе уделить теме свободы собраний и митингов должное внимание. Тем более что и отчетный год по этому вопросу ознаменовался довольно острой полемикой.

Как и прежде в последние годы, в фокусе внимания оказались публичные акции в защиту 31-й статьи Конституции нашей страны, декларирующей право граждан на мирные собрания. Проводящиеся в различных городах России 31 числа каждого «длинного» месяца эти акции имеют своей объявленной целью утверждение на практике предусмотренного законом уведомительного порядка проведения собраний и митингов. Суть уведомительного порядка, как его понимают инициаторы этих акций, в том, что мирное собрание в принципе не может быть запрещено властями. А предусмотренная законом процедура согласования места и времени мирного собрания не может являться инструментом его фактического запрета. Инициаторы акций так называемой «Стратегии 31» утверждают, что она возникла как реакция активистов гражданского общества на систематические отказы местных властей в согласовании условий проведения манифестаций. Считая подобные отказы противоречащими букве и духу закона, участники акций собирались в заявленном месте, за что подвергались задержаниям, в ряде случаев с чрезмерным применением силы, и последующим административным наказаниям. Повторяясь раз за разом, описанная коллизия высветила целый ряд вопросов практики применения законодательства о собраниях и митингах. Речь идет об обязанности органов власти добросовестно и непредвзято рассматривать любые уведомления о публичных акциях, в том числе и проводимых оппонентами действующей власти. О необходимости строгого исполнения процедуры согласования, исключающей диктат одной из сторон. О допустимости и пределах применения силы к участникам «несогласованной», но мирной манифестации. Наконец, об эффективности судебной защиты права на собрания и митинги.

Судебная защита особенно важна не только потому, что она является последним резервом для человека, цивилизованно отстаивающего свои права. Опыт свидетельствует о том, что жалобы граждан на нарушение их права на собрания и митинги нередко рассматриваются судами весьма поверхностно.

В начале отчетного года один из организаторов публичной акции в рамках «Стратегии 31» обратился к Уполномоченному с жалобой на отказ правительства Москвы в согласовании ее места и времени со ссылкой на то, что на этом же месте состоится другое массовое мероприятие – встреча Нового Года, запланированное ранее. Заявитель сообщил, что уведомление об акции «Стратегии 31» было подано строго за 15 дней до ее проведения, что физически исключало возможность опережающей подачи другого уведомления. Посчитав, что их права были, таким образом, нарушены, организаторы акции «Стратегии 31» обратились с жалобой в Тверской районный суд г. Москвы. Который ее и отклонил, приняв без проверки доводы властей и признав их действия законными и обоснованными.

  1. Доклад уполномоченного по правам человека в Российской Федерации (1)

    Доклад
    В соответствии с пунктом 1 статьи 33 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу Федерального
  2. Доклад уполномоченного по правам человека в Российской Федерации (3)

    Доклад
    В соответствии с пунктом 1 статьи 33 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу Федерального
  3. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2007 год

    Доклад
    В соответствии с пунктом 1 статьи 33 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу
  4. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2009 год (2)

    Доклад
    В соответствии с частью 1 статьи 33 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу
  5. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2009 год (3)

    Доклад
    В соответствии с частью 1 статьи 33 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу Федерального
  6. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2006 год

    Доклад
    В соответствии с пунктом 1 статьи 33 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу
  7. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2008 год

    Доклад
    В соответствии с частью 1 статьи 33 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу
  8. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2009 год (1)

    Доклад
    Главный фактор, определяющий содержание доклада Уполномоченного, – динамика развития правозащитной ситуации в стране. Не отклоняясь от своей основной – правозащитной – деятельности, обусловленной требованиями Федерального конституционного
  9. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2009 год (4)

    Доклад
    стране. Не отклоняясь от своей основной - правозащитной - деятельности, обусловленной требованиями Федерального конституционного закона, Уполномоченный одновременно изучает положение с правами человека в стране через призму конкретных

Другие похожие документы..