Архиеп. Макарий (Догм. Богословие) Понятие догматического богословия

Архиеп. Макарий (Догм. Богословие)

Понятие догматического богословия

Прежде чем приступить к изучению курса догматического богословия, полезно задаться вопросом: что такое богословие? Каким образом Священное Писание и отцы Церкви понима­ют сущность и назначение богословия?

     Слова "богослов", "богословие", "богословствовать" - встре­чаются ли они в тексте Священного Писания? Нет. Замечатель­ный факт: с одной стороны мы говорим о том, что источником нашего вероучения является Священное Писание, и в то же время сами эти термины - "богослов", "богословие", "богослов­ствовать" - не встречаются ни в Ветхом Завете, ни в Завете Новом.

     Сам термин "богословие" - это античный греческий тер­мин, греки называли богословами тех, кто учил о богах. В хри­стианстве возможно двоякое осмысление термина "богословие". Во-первых, богословие можно понимать как слово Бога о Са­мом Себе, а также и о сотворенном Им мире. В таком случае богословие оказывается по содержанию тождественным Боже­ственному Откровению. Второе, более распространенное, значе­ние этого слова - учение Церкви или какого-то отдельного богослова о Боге. По существу такое учение является не чем иным, как свидетельством об осмыслении тем или иным авто­ром Божественного Откровения.

     В древней Церкви собственно богословием называлось уче­ние о Пресвятой Троице. Остальные части вероучения (о творе­нии мира, о воплощении Бога Слова, о спасении, о Церкви, о Втором Пришествии и т. д.) относились к области Божествен­ного домостроительства, или Божественной икономии (oikonomia греч. - искусство управления домом; oikos, - дом, nomos - закон), т. е. деятельности Бога в творении, Промысле и спасе­нии мира.

     Сегодня под богословием понимается совокупность рели­гиозных наук, среди которых различают основное, сравнитель­ное, нравственное, пастырское, но богословием в собственном смысле этого слова является догматическое богословие.

     Несколько слов о самом термине "богослов". О том, насколько было почетно наименование "богослов" в древности, говорит тот факт, что среди сонма святых Православной Церкви только три угодника Божиих удостоены этого высокого звания.

     Во-первых, это Иоанн Богослов, автор четвертого Евангелия, который заложил основы учения о Пресвятой Троице и явился тем звеном, которое связует Божественное Откровение со свя-тоотеческим богословием.

     Во-вторых, это святитель Григорий Богослов, который за­щищал православное учение о Святой Троице во время ожес­точенных тринитарных споров IV столетия и воспел Пресвя­тую Троицу в своих поэтических произведениях.

     И, наконец, Симеон Новый Богослов, подвижник, живший на рубеже X-XI веков, который на основании личного опыта воспел в своих "Божественных гимнах" соединение человека с Триединым Божеством.

     Таким образом, в богословии не слишком много богосло­вов. Само слово "богословие" в христианском лексиконе появ­ляется не сразу. Еще мужи апостольские и апологеты второго столетия относились к нему настороженно, поскольку оно на­поминало им о философских спекуляциях языческих мысли­телей. Первым слово "богословие" ввел в христианский лек­сикон апологет второй половины II века Афинагор Афинский. Этим термином он обозначил учение о Святой Троице. Окон­чательно закрепилось это слово в христианском словаре не­сколько позднее, в основном благодаря александрийской бого­словской школе, таким ее представителям, как Климент Алек­сандрийский и, в особенности, Ориген (1, 1).

     Однако святые отцы, пользуясь термином "богословие", ча­сто употребляли его в значении, заметно отличающемся от того, в каком мы понимаем его сегодня. Например, Евагрий Пон-тийский, автор IV века, пишет: "Если ты богослов, то будешь молиться истинно, а если истинно молишься - то ты бого­слов" [2, 83].

     Святой Диадох Фотикийский (V век) говорил, что богосло­вие "сообщает душе величайший из даров, соединяя ее с Богом неразрушимым союзом" [1, 1-2].

     У некоторых святых отцов можно найти настоящие гимны богословию. Например, Петр Дамаскин называет богословие наи­высшей из восьми степеней духовного созерцания, эсхатологи­ческой реальностью будущего века, которая позволяет нам выйти из самих себя в экстатическом восхищении [1, 2].

     Таким образом, для святых отцов богословие значит нечто большее, чем оно означает для нас. Хотя святые отцы и не были чужды современного понимания этого слова, то есть по­нимания под богословием систематического изложения христианского вероучения с использованием способностей челове­ческого разума, поскольку разум есть дар Божий и отрицать его не следует, но такое понимание было вторичным.

     Прежде всего богословие понималось как видение Бога Трои­цы, что предполагает не только работу человеческого ума, но и всецелое участие человеческой личности. Следовательно, оно должно включать и способность интуитивного духовного по­стижения, того, что на святоотеческом языке называется гре­ческим словом "nous," ("ум"), и участие человеческого сердца (kardia), естественно, в библейском и святоотеческом, а не в анатомическом смысле этого слова. Можно сказать, что у свя­тых отцов "теология" (theologia) практически является сино­нимом слова "теория" (theoria), созерцание, что предполагает непосредственное общение с живым Богом, а значит, и нераз­рывную связь с молитвой.

     Другой существенный момент святоотеческого учения о бо­гословии: богословие обязательно должно являться составной частью всецелого служения человека Богу. Подлинное бого­словие - это не умозрительные схемы и учебники, подлинное богословие - всегда живо, поэтому оно всегда литургично, ми­стично, доксологично.

     Современный греческий автор Христос Яннарас, обобщая опыт отцов греческой Церкви, пишет о богословии:

     "Это есть дар Божий, плод внутренней чистоты духовной жизни христианина. Богословие отождествляется с видением Бога, с непосредственным видением личного Бога, личным опытом преображения твари нетварной благодатью. Богосло­вие не есть теория мира, метафизическая система, но выраже­ние и формулирование опыта Церкви, не интеллектуальная дисциплина, а опытное общение, причастие" (Цит. по [1, 2]).

     Хотя в Священном Писании слово "богословие" и не встре­чается, тем не менее мы можем найти в Библии немало мест, где говорится о природе богословия. Остановимся на пяти биб­лейских текстах, которые позволяют нам отчасти понять, в чем же состоит сущность богословия.

     1. Ин. (1, 18): "Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил".

     2. Гал. (4, 9): "Ныне же, познавши Бога, или лучше, получив познание от Бога..."

     3. I Кор. (13, 12): "Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно..."

     4. Мф. (5, 8): "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят".

     5. Пс. (45, 11): "Остановитесь и познайте, что Я -Бог..."

     В этих пяти библейских текстах мы можем выделить че­тыре ключевых слова. Эти слова суть следующие: charisma (harisma) - дар, дарование от Бога; mysterion (musterion) - тайна или таинство (возможен двоя­кий перевод); katharsis (katarsis) - очищение; hesychia (hesuhia) - покой, молчание, отрешенность.

    
     1. Charisma. В VII веке святой Фалассий Ливийский писал о "желании всех желаний, о благодати богословия" [1, 3], т. е. о том, что богословие не есть некое человеческое исследование Божественной жизни, но прежде всего наш ответ на Божествен­ное Откровение. Об этом говорит нам Пролог Евангелия от Иоанна: источник богословия находится в Боге. Поэтому бого­словие - это не столько наши попытки познать Бога, сколько взыскание и испытание Богом нас. Особенностью богословия является то, что в отличие от других наук, которые имеют дело с неким пассивным объектом, "предметом" богословской на­уки является Сам Бог, Который никогда не есть пассивный объект богопознания, но всегда активный Субъект его.

     Для святых отцов было характерно ощущение того, что ис­точник богословия находится не в человеческом уме, не в че­ловеческом сознании, а в Боге. Так, Ориген говорил, что бого­словие есть "дыхание", "излияние" и "сияние окрест" Бога. Другой представитель александрийской школы, Дидим Сле­пец, называет богословие "силой", "славой" и "энергией" Боже­ства [1, 4].

     Подлинное богословие стало возможно только благодаря Бо-говоплощению, пришествию на Землю Сына Божия, который открыл нам истинное ведение о Боге. Поэтому святые отцы называют Господа Иисуса Христа богословом, например, свт. Григорий Палама говорил, что Бог не только нас ради вопло­тился, но и стал богословом (3, 7). И мы можем быть богосло­вами только в силу полученной от Него харизмы. Подлинный богослов всегда есть, по слову отцов "theodidaktos", то есть обу­ченный Богом, а не только наученный от людей или хотя бы даже и от Писания.

     Ориген так пишет о Христе: "Он есть Тот, Кто богослов-ствуя, открывает истины о Боге Своим верным ученикам; а мы, пользуясь следами, которые они оставили после себя в своих писаниях, обретаем таким образом исходную точку, отталки­ваясь от которой, сами принимаемся за богословие" (Цит. по [1, 4]).

     Поскольку богословие есть дар Божий, оно требует от чело­века прежде всего доверия Богу и веры в Него. Хотя разум в деле богопознания и имеет существенное значение, правильно развиваться он может только в пределах веры. Поэтому для каждого человека, приступающего к изучению богословия, не­обходимо всегда держать в уме формулу Ансельма Кентерберийского "credo ut intelligam" ("верю, чтобы понимать"), а не наоборот. Об этом же говорит и святой апостол Павел: "Верою познаем, что веки устроены словом Божиим..." (Евр. 11, 3) Вера, доверие Богу, является необходимым "инструментом" бо­гопознания.

    
     2. Mysterion. У великих Каппадокийцев мы можем встре­титься со странным, на первый взгляд, выражением: "тайна богословия".

     Что здесь имеется в виду? Почему богословие называется тайной? Тайна - это не просто совокупность каких-то неразре­шимых проблем и головоломок. Это есть нечто такое, что действительно открывается нашему пониманию, хотя и не может никогда быть открыто нам без остатка по той причине, что это нечто простирается в божественную бесконечность.

     Святой Фалассий объясняет это следующим образом. Бого­словие есть тайна потому, что "оно превосходит наше разуме­ние", наши попытки выразить человеческим языком то, что далеко выходит за пределы человеческого понимания.

     Поэтому протопресвитер Иоанн Мейендорф говорит о сущ­ности богословия, что оно есть "одновременно и созерцание Бога и выражение Невыразимого".

     Аналогичную мысль высказывал в IV веке святитель Васи­лий Великий: "Любое богословское утверждение не достигает цели по причине понимания говорящего. Наше понимание немощно, а язык наш еще менее совершен" (Цит. по [1, 4-5]).

     Если мы забываем об этой ограниченности нашего понима­ния и пытаемся подменить неизреченное Божественное Слово человеческой логикой, тогда наше слово перестает быть теоло­гией и, как говорили святые отцы, понижается до уровня "тех­нологии", то есть, буквально, "работы ремесленника".

     Именно поэтому богословское выражение, по слову ап. Павла, всегда должно быть "гадательно" (1 Кор. 13, 12). Богосло­вие вынуждено пользоваться антиномиями, парадоксами имен­но потому, что оно простирает свой язык за свойственные ему пределы. И поскольку областью богословия является Боже­ственная тайна, то богословское мышление должно быть одно­временно и отрицательным и положительным. Именно сочета­ние апофатики и катафатики делает возможным некоторое пред­ставление о Боге, позволяет нам соприкоснуться с божествен­ной тайной.     Вот несколько примеров подобного рода выражений.

     Corpus Areopagiticum, рубеж V-VI века: "Сверхсуществен­ным образом Он существует и познается сверх всякого пости­жения, лишь как совершенно непознаваемый и вовсе не существующий. Именно это совершенное незнание в лучшем смыс­ле слова и образует истинное знание Того, Кто превосходит вся­кое знание" (Письмо 1, Послание к Гаю) (Цит. по [4, 31]).

     Ambiqua, прп. Максим Исповедник: "Бесконечность - это несомненно нечто, имеющее отношение к Богу, но не Сам Бог, который бесконечно выше самой бесконечности" (Цит. по [4, 32]).

     Таких примеров в святоотеческих текстах можно привести великое множество, и для человека, чуждого патриотической традиции, эти высказывания представляются не более чем иг­рой слов. Действительно, они и будут казаться нам подобного рода игрой, если мы упустим из виду, что подлинное богосло­вие невозможно без катарсиса.

    
     3. Katharsis. С одной стороны, богословие есть дар, но с другой - оно требует от человека соработничества, синергии человеческой и божественной воли. "Ибо мы соработники (sunergoi) у Бога..." (1 Кор. 3, 9).

     Подлинное богословие всегда богочеловечно. Если источ­ник богословия всегда находится в Боге, то в чем должно вы­ражаться человеческое соработничество? Прежде всего в обра­щенности, открытости человеческого сердца к божественной любви, в преображении всей жизни человека через вселение Святого Духа. Поэтому богословие - это не просто ученое за­нятие, которому можно предаваться несколько часов в неделю, а всеобъемлющий образ жизни. Не может быть подлинного богословия без стремления к совершенству. Поэтому, по едино­душному мнению святых отцов, подлинные богословы - это, несомненно, святые.

     Следует отметить, что наименование богословия наукой по­рождает некую двусмысленность. И в самом деле: можем ли мы назвать богословие наукой наряду, например, с геологией, ботаникой, математикой и т. п.? Очевидно, что нет, потому что во всех естественных науках от ученого требуется прежде все­го собрать факты с максимально возможной точностью, затем с бесстрастной строгостью их проанализировать и сделать неко­торые выводы. При этом нравственная жизнь ученого прин­ципиального значения не имеет.

     Богословие, конечно, тоже научно. Оно научно в том смыс­ле, что стремится к точности и интеллектуальной строгости, но само по себе это не составляет сущности богословия.

     Вот, например, что говорит прп. Иоанн Кассиан: "Проник­нуть в основание и сердцевину небесных слов, созерцать в них глубокие и сокрытые тайны очищенным взглядом сердца - этого не достигнет ни человеческая наука, ни мирская образо­ванность, но только чистота души через просвещение Святым Духом" (Собеседования [14, 9]) (Цит. по [4, 98]).

     В отличие от других наук, богословие всегда требует лично­стного отношения к Богу. Оно охватывает человека во всей его полноте, и не просто охватывает и увлекает, но еще и требует от человека внутреннего преображения.

     У Евагрия Понтийского мы находим замечательный образ того, что есть подлинное богословие. Евагрий уподобляет бого­слова возлюбленному ученику Спасителя, который на Тайной Вечери возлежал на груди Своего Спасителя. Он говорит:

     "Грудь Господня есть ведение Бога, и припадающий к ней станет богословом" (Зерцало иноков и инокинь, 120) [2, 136].

     Без такого теснейшего личного общения с Богом богосло­вие неизбежно вырождается в псевдобогословие (pseudotheologia). Св. Диадох сказал, что "нет ничего более скудного и бедного, чем философствующий о Боге ум, сам находящийся вне Бога" (Цит. по [1, 6]).

     Каждый богослов призван вступить на этот путь самоочи­щения, путь катарсиса. Что включает в себя этот путь? Во-пер­вых, конечно, покаяние, что означает не только изменение ума (буквальное значение греческого слова "metanoia"), но и кри­зис, суд человека над собой, приводящий к полной переориен­тации личности, ее радикальному обновлению.     Прп. Иоанн Лествичник учит, что "покаяние есть завет с Богом об исправлении жизни" [5, 70].

  1. Методика диспута с протестантами вера по-американски: товар на экспорт? Россия на пороге контрреформации послесловие для культурологов (1)

    Документ
    Со студентом Свято-Тихоновского Православного Богослов­­с­кого института, где я преподаю, однажды произошел случай и смешной, и характерный. Как и к любому молодому москвичу, к нему уже многократно приставали уличные пропо­ведники.
  2. Методика диспута с протестантами вера по-американски: товар на экспорт? Россия на пороге контрреформации послесловие для культурологов (2)

    Документ
    Но ответ-то он заготовил на один вопрос, а задали ему другой. В результате диалог состоялся такой: “Скажите, а Вы верите в Бога?” — “Нет, я православный!”.
  3. I. Указатель некоторых авторов и их сочинений ко всем отделам богословия >II. Общие библиографические указатели по богословию

    Указатель
    Всякая наука для своего развития требует хорошей специальной школы и широкой образованной аудитории. Без первой она лишается питающего источника и объективного фундамента, без второй, не будучи нигде и никем воспринимаемой, не находит
  4. Ежегодная богословская конференция 2000 г. Богословие

    Документ
    Работа Смешанной комиссии по богословскому диалогу между Православной и Восточными Православными церквами, итогом которой стало принятие на заседании 23–28.
  5. История Российской Церкви

    Документ
    Епархиальные архиереи подчинялись Синоду, как раньше патриарху. Московская епархия, как уже было сказано, до 1742 года оставалась в ве­дении Синода, без собственного архипастыря.
  6. Ф. М. Достоевский русская философия

    Документ
    Прежде чем понять общечеловеческие интересы, надобно усвоить себе хорошо национальные, потому что после тщательного только изучения национальных интересов будешь в состоянии отличать и понимать чисто общечеловеческий интерес.
  7. Пути русского богословия (1)

    Документ
    Книга “Пути Русского Богословия” протоиерея Геор­гия Флоровского, плод его огромной эрудиции и выраже­ние церковно-исторического мировоззрения, справедливо признается — и, вероятно, всегда будет признаваться — его главной научной заслугой.
  8. Пути русского богословия (2)

    Документ
    Отец Георгий родился в 1893 году в семье одесского протоиерея, ректора одесской семинарии, но учился в свет­ских школах. В Новороссийском университете (в Одессе) он окончил историко-филологический факультет, но изучал также историю
  9. А. А. Гусейнов (Предисловие, разд четвертый, разд седьмой, гл. I § 1, 2, 3 гл. III § 2, Приложение)

    Документ
    А.А. Гусейнов (Предисловие, разд. четвертый, разд. седьмой, гл. I § 1, 2, 3 гл. III § 2, Приложение); А.И. Кобзев (разд. первый), В.К. Шохин (разд. второй); А.

Другие похожие документы..