Хх в представляет собой новую веху в развитии человеческой цивилизации и культуры. Названное Новейшим, время XX в и начала XXI в., отражает радикальные сдвиги

Человеческое сознание фактически отождествляется с текстом (Текстом). Подобная метаморфоза происходит потому, что человек, говорящий на языке, в котором сказывается бытие, выглядит как совокупность речевых практик и сам ткет свой текст, пишет о себе, переописывает себя и свою собственную жизнь. С одной стороны, индивид в своем жизнеописании независим, а с другой, тотально зависим от уже сложившихся дискурсов, языков. Более того, перед ним открывается множественность вариантов описаний или сказываний о мире, мнений о себе со стороны других (социальных институтов, друзей, врагов и т.д.). Что же на самом деле (и возможно это «в самом деле») представляет собой человек? Так самостоятельность субъекта перерастает в зависимость или (и) в ощущение зависимости, актуализирует проблему идентичности (самоидентичности).

Поэтому очень часто постмодернистский субъект или субъект постмодернизма ассоциируется с «фрагментарной», расколотой, потерявшей целостность, личностью. «У меня нет никакой личной истории. Однажды я обнаружил, что не нуждаюсь в личной истории и так же как пьянство, бросил ее» – излюбленный прием-признание в изживании субъективности.

Тема кризиса самоидентичности, отсутствие цельности личности, раздвоение сознания – благодатный сюжет для постмодернистской прозы. В авангардной классической парадигме личность представлена более или менее целостной, иерархически ранжированной, но уже теряющей очертания единства составляющих ее Я. Множественность сознаний, собрать которые воедино не всегда возможно, в парадигме постмодернизма кажется естественной. Один из бестселлеров Чака Поланика «Бойцовский клуб» выстроен на подобных идеях многомерности «Я-пространства». Текстуализация (или интертекстуализация) сознания личности представляет собой вполне закономерный результат превращения реальности в огромный текст.

Жизнь как означаемое обозначается через отражение (мимесис) ее в образах (теперь не только художественных), знаках (означающем). Например, знаменитые мыльные оперы, сюжет которых, в общем и целом основан на действительно происходящих в жизни событиях, становится полем знаков, смыслов, по которым выстраивается жизнь реального субъекта. Последний проецирует мир кино, рекламы на собственную жизнь и живет в псевдореальности (для него реальности), в мире симулякров. Текст кино, литературы, рекламы, социальной мифологии и политической идеологии оказывается реальностью: означаемое и означающее меняются местами. Сознание человека постмодернизма тяготеет к выходу за пределы оппозиционности. Очевидно, бытие (бытие культуры) принимает вполне поэтический образ, в котором, по мнению М. Эпштейна, не существует раздвоения на «реальное», «иллюзорное», «прямое» и «переносное», но существует непрерывность перехода от одного к другому, их подлинная взаимопричастность. Подобные переходы и взаимопревращения получили название «метаболы» (от греческого- «перемещение», «превращение», «поворот»). «Метабола – это образ, не делимый надвое, на прямое и переносное значение, на описанный предмет и привлеченное подобие, это образ двоящейся и вместе с тем единой реальности». [10Эпштейн. Парадоксы новизны. c. 156–157]/

Текстуальная по своей природе культура постмодернизма стремится к повторам, репликам, аллюзиям. Человек как «разновидность» текста поддается его обаянию (или зависимости) и тоже повторяется, но не на уровне вариации, а на основе интерпретации, которая включает не просто добавление, а переосмысление, переописание мира и себя. Продуцирование новых смыслов, появление иных языков, интерпретация выступают в виде источника сладостной свободы индивида.

Итак, реальностью, бытием становится культура, мир человека в культуре, а главной задачей – не переделывание мира, а возделывание мира и себя в мире, забота о том, что уже есть (или то, что осталось) [11, c.12]. Текст же, как ее основа выступает в качестве «гарантии того, что пространство данной культуры уже никогда «не схлопнется», не опустеет, не превратится в культурный провал» [12, c.81].

Третья. Децентрация субъекта, его «смерть» и «воскрешение». Данные позиции в некотором роде повторяют, но в то же время расширяют проблемное поле предыдущих.

Свобода субъекта в постструктурализме и постмодернизме трактуется в границах активной, нескончаемой интерпретации. Последняя все же ограничивается так называемой западной логоцентрической традицией. Стратегия и тактика ее развенчания наиболее рельефно представлена в методах-понятиях «деконструкция» и «грамматология» Ж. Деррида, который в отличие от М. Фуко, по-видимому, не ставил задачи окончательного уничтожения противоположностей как таковых – для него больший интерес представлял взаимный переход оппозиций друг в друга и поиск «совместных» пространств, где они неразличимы.

Более радикальную позицию по поводу «смерти» субъекта занимает Фуко. Однако видимое здесь уничтожение субъекта, скорее, дань негодованию по поводу «всевластного» индивида (все та же идея дегуманизации или антигуманизма). На наш взгляд, констатация смерти субъекта направлена в данном случае на выявление тех механизмов, которые заставляют индивида отказаться от своей «самости», толкают его на постсовременное «иметь», а «не быть» (в терминологии Э. Фромма). Критикуя своеволие субъекта, Фуко в то же время обеспокоен зависимостью его мышления от внетекстовых реальностей, дискурсов власти. Попутно заметим, что впоследствии (на рубеже 1970–80-х гг.) Мишель Фуко выразил несогласие с собственной позицией, обозначив разрыв с утверждением о том, что существует «первичный и фундаментальный принцип власти, которая господствует над обществом вплоть до мельчайшей детали».

Выступая против «текстуального изоляционизма» Деррида, исследователь стремился «показать, что письмо представляет собой активизацию множества разрозненных сил и что текст и есть то место, где происходит борьба между этими силами» (Х. Харари) [13, c. 53]. Тезис о тотальной деструкции субъекта постепенно изживает себя: критика зависимости сознания личности и проблема ее свободы переводится Фуко, в иную плоскость, в сторону заботы о себе, но не об условиях своего существования, а о самом способе человеческого бытия [14, c. 288–289]. Мотив возврата человека к самому себе означает обеспокоенность и заботу о своем внутреннем мире. Возвращение к себе предъявляет к человеку постоянное оценивание своих поступков, действий, мыслей, желаний. Непрекращающаяся рефлексия – удел «заботящихся» людей. Вполне очевидно, что далеко не каждый озадачен ежедневной (ежечасной) работой по «возделыванию» самое себя.

Концепт «заботы» Фуко тесно связан с проблематикой безумия. Отношение к безумию, безумцам внутри себя и вокруг себя, по Фуко, служит мерилом человеческой зрелости, свободы и гуманности. Интерес к паталогии, девиантности вызван, по-видимому, поиском инаковости, Другого в себе (вспомним дифирамбы шизо-индивиду Делеза и Гваттари). Подобная постановка вопроса, как указывает И. Ильин, приводит к рассмотрению проблемы безумия не как явления, отклоняющегося от нормы (душевной болезни), а как проблемы развития культурного сознания [13, c.79]. Болезненность индивида, возрастание амбивалентности и противоречивости внутри его сознания, отказ от рациональности и сознательности приводит к свободе.

Забота о себе, безумие и возможность свободы, пожалуй, наиболее приоритетные проблемы, стоящие перед постмодернистской мыслью. Простая констатация смерти субъекта, его зависимость от внетекстовых или текстовых практик, рассмотрение свободы личности в терминах безумия, прорыва к Иному, безостановочной интерпретации еще больше обостряет вопрос о субъекте. Все тот же Фуко стремился «ответить на вопрос о том, как и в каких формах возможно «свободное» поведение морального субъекта, которое позволяет ему индивидуализироваться», стать «самим собой», преодолевая заданные коды и стратегии поведения» [15, c. 362]. Однако окончательного ответа классический постмодернизм дать не сумел.

Четвертая. Постпостмодернистская трактовка проблемы субъекта не столь радикальна. Она смещается, как нам кажется, в сторону равноправного диалога между культурой, языками культуры и самим индивидом в рамках субъект-субъектных отношений. «Afterпостмодернистская» версия, представленная в частности К.-О. Апелем, отчасти снимает приоритет вездесущих означающих, доминирование означающего над означаемым и предлагает рассматривать понимание как реконструкцию имманентного смысла текста. Причем подобная реконструкция осуществляется на основе равноправного партнерства участников языковой игры. Пожалуй, наиболее гуманистический, повернутый лицом к человеку проект восстановления субъекта, принадлежит Э. Левинасу. Сосредоточенность последнего на проблемах взаимоотношения между человеком и Иным (инаковым), диалога как ответственности расширяет горизонты парадигмы постмодерна.

Итак, постмодернистская трактовка субъекта и его проблем пролонгирована в сторону резкой критики структур, ограничивающих экзистенциальное, творческое в человеке. Констатация факта зависимости мышления и деятельности личности от разных институциональных и идеологических форм сопровождается надеждой на возвращение человека, которая обосновывается эмпатией, постмодернистской чувствительностью (Ж. Деррида); творчеством, имагинацией (Ж. Делёз); пониманием многогранности человеческого бытия, бытия в движении (Ж. Делёз); утверждения коммуникации (диалога, общения) как основы человеческого существования (Р. Рорти и др.); «заботе о себе» (М. Фуко).

Социальная виктимизация представляет собой процесс и результаты неблагоприятной для личности социализации, особенностями которой являются ускоренный темп жизни, интенсивное развитие науки, техники, информационного сектора. К последствием негативной социализации относятся снижение психологической адаптации индивида, маргинализация ценностного пространства личности, социально-культурная дезадаптация, увеличение заболеваемости и смертности, стрессы, психологическое напряжение.

Виктимогенные факторы нарушают процесс естественной инкультурации и социализации, усиливают разрыв между поколениями взрослых и детей, девальвируют воспитательный потенциал семьи, поскольку в неблагоприятных обстоятельствах она направляет свои основные усилия на выживание, что чаще всего приводит к появлению девиантного поведения у детей.

Виктимизация обусловливает формирование и развитие определенных свойств личности, которые постепенно превращают человека в жертву ситуации [16, Андреенко. Е. В. Социальная психология.М., 2000. с. 89]. Эти черты являются типическими и связаны с определенными социально-культурными реалиями и тенденциями. Поскольку механизм культурной, психологической адаптации становится чрезвычайно подвижным и размытым, особенно в культуре второй половины XX – начале XXI вв., теряется преемственность между предшествующими ценностями, нормами, моделями поведения, которые обеспечивали более или менее благоприятное усвоение требований культуры и общества, и формирующимися, не успевающими стать образцами и регуляторами отношений между людьми, поколениями. Как правило, наиболее распространенным свидетельством виктимизации оказывается агрессия, которая становится банальной и привычной в жизни современного человека, в том числе ребенка: средства массовой коммуникации демонстрируют, как с ее помощью утверждается добро, достигаются цели. Через механизмы психологического заражения, подражания, внушения и убеждения ребенку прививается мысль о выгодности быть агрессивным; современные мифы несут в себе идеи борьбы, уничтожения врага, славы победителя и т.д. [16, с.91].

Ряд ученых, в частности японский психолог С. Мураяма, отмечают резкое огрубление детей, их нечувствительность по отношению к другим людям, обнищание души при обогащении информацией. Причинами подобного называются: внутренняя неустойчивость, связанная с половым созреванием; усиление инфантильности, обусловленное стремлением детей освободиться от ответственности за свои поступки; неизбежное состязание в способностях.

Агрессивное поведение и отношение к людям свойственно не только современным детям в целом, но и связано с проявлением массовых социальных девиантных форм – террором, геноцидом, религиозными столкновениями и т.д.

Научно-техническая революция и ее последствия

Научно-техническая революция – это качественно новый этап научно-технического прогресса, представляющий скачок в развитии производительных сил общества, приводящий к коренным сдвигам в системе научных знаний, изменению общей культурной парадигмы.

НТР является новым, третьим, этапом в развитии научно-технического прогресса, начавшегося на рубеже XVI–XVII вв. и связанного с формированием общества индустриального типа. Второй этап НТП охватывает период рубежа XVIII– XIX столетий и время первой половины ХХ в. Его содержание определяется промышленной революцией конца XVIII– XIX вв., интенсивным развитием науки, существенной реструктуризацией социальной, политической, технологической сторонами общества. В целом НТП представляет собой процесс взаимосвязанного, прогрессивного развития науки, техники, производства и сферы потребления.

НТП проявляется в двух основных формах – эволюционной и революционной. Первая предполагает поступательное движение развития экономики, технологии, знаний и т. д. Революционная форма рассматривается как скачкообразный переход к качественно новым научно-техническим принципам развития производства. Это и есть научно-техническая революция (термин Дж. Бернала).

Современная, постиндустриальная, фаза НТР имеет две специфические особенности. Прежде всего она начиналась с научных фундаментальных открытий и исследований. В период 1950–60х гг. был сделан целый ряд революционных открытий в естественных науках и осуществлено их производственное применение. Это время овладения энергией атома, создания первых ЭВМ и квантовых генераторов, выпуска серии полимерных и других искусственных материалов, выхода человека в космос.

Вторая особенность заключается в многоаспектности и комплексности современного витка НТР. НТР сегодня – не только научно-технический переворот, но и существенные социально-культурные и экономические изменения.

Содержание современной НТР можно рассматривать на основе ее четырех важнейших направлений. Первое состоит в интеграции науки, техники и производства на основе доминирования научных достижений и превращения науки в непосредственную производительную силу. В результате такой интеграции производство как бы становится «технологическим цехом науки», превращается в научное производство.

Второе направление связано с революционными изменениями в организации труда и производства. На смену конвейерного типа организации производства приходит гибкая система организации труда. Она сочетается с гибкими производственными системами, быстро внедряющимися в сферу производства.

Третье – это востребование и формирование нового типа работника, переход к качественно новой концепции и системе подготовки кадров. Суть новой стратегии образования состоит в его непрерывности. Эта концепция одобрена мировым сообществом через ЮНЕСКО. Проявляется данное направление как в создании и широком распространении системы поствузовского образования в виде разных институтов, факультетов и центров повышения квалификации, так и в приоритетности и выгодности инвестиций в данную область деятельности.

В качестве четвертого направления НТР следует выделить изменения в оценке труда. Их суть заключается в переходе к менеджменту качества труда, что не может не сказаться на системе оплаты работы, гибкость и зависимость которой от качества труда становится все более необходимой в связи с переходом к новому, гибкому, научно-информационному производству благ.

  1. Человеческая деятельность

    Документ
    Людвиг фон Мизес был и до сих пор известен нашему читателю только как несгибаемый либерал и бескомпромиссный борец с социализмом и бюрократией. Выход на русском языке его книги "Человеческая деятельность", со дня публикации
  2. Дарственный университет американская русистика: вехи историографии последних лет. Советский период антология Самара Издательство «Самарский университет» 2001

    Документ
    Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Советский период: Антология / Сост. М.Дэвид-Фокс. Самара: Изд-во «Самарский уни­верситет». 2001.
  3. Тема политология как наука и учебная дисциплина 4 > Предмет политологии. Возникновение и развитие политической науки 4 > Методологические основы и функции политологии 9

    Литература
    4. Пути разрешения противоречий между целями и средствами 4 . Насилие и ненасилие в политике 5 .1. Понятие и историческая роль насилия 5 . . Насилие, мораль и эффективность политики .
  4. Книга представляет собой сборник статей, в которых рассматриваются многочисленные теории дискурса, разработанные представителями зарубежной и отечественной науки.

    Книга
    Книга представляет собой сборник статей, в которых рассматриваются многочисленные теории дискурса, разработанные представителями зарубежной и отечественной науки.
  5. Учебное пособие автор: панкин сергей фёдорович объем 38,54 А. Л. Аннотация: Книга «Основы религиоведения» представляет собой учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Религиоведение»

    Учебное пособие
    Книга написана в соответствии с требованиями государственного стандарта высшего профессионального образования по специальности 0 00 – «Религиоведение», квалификация «Религиовед».
  6. Проблемы предотвращения глобальных рисков, угрожающих существованию человеческой цивилизации.

    Документ
    О.В. Иващенко. Изменение климата и изменение циклов обращения парниковых газов в системе атмосфера-литосфера-гидросфера - обратные связи могут значительно усилить парниковый эффект.
  7. Монография представляет собой попытку комплексного социально-философского осмысления русского консерватизма в широком социокультурном контексте.

    Монография
    Монография представляет собой попытку комплексного социально-философского осмысления русского консерватизма в широком социокультурном контексте. Автор, используя многочисленные отечественные и зарубежные исследования, исследует идеологию
  8. Общее вступление. На этом сайте собраны посвящённые здоровью материалы, автором которых является Александр Бруснёв. Подборка представляет собой: 3 книги, неодно

    Документ
    Общее вступление. На этом сайте собраны посвящённые здоровью материалы, автором которых является Александр Бруснёв. Подборка представляет собой: 3 книги, неоднократно изданные ранее; разделы информации о здоровье, духовном развитии,
  9. Предлагает Вашему вниманию очередной каталог книжных новинок по художественной литературе, философии, религии, истории, политике и праву, экономике, научно-тех (1)

    Документ
    MK08- 1-z6 Русские волшебные сказки пер. 96 стр., 2006 год, (5-486-00675-6), издательство Мир Книги, Москва. Детские сказки. В книгу вошли сказки: "Поди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что", "По щучьему веленью"

Другие похожие документы..