Первое издание этой книги было написано в довольно короткие сроки. Нахлынувшие воспоминания не давали мне покоя, и я старался как можно быстрее выплеснуть их н

Вместо предисловия

Первое издание этой книги было написано в довольно короткие сроки. Нахлынувшие воспоминания не давали мне покоя, и я старался как можно быстрее выплеснуть их наружу. Но, после того как книга вышла из печати, и я стал перечитывать ее вновь, мною овладело чувство какой-то неудовлетворенности или, точнее говоря, недосказанности. Прошлое, словно пучина, захватило меня в свои объятия, и, погружаясь в него, я находил факты, оставшиеся за «кадром». Они, как огни затухающего костра, то гасли, то разгорались вновь, высвечивая потаенные уголки моей памяти.

Это и побудило меня вновь взяться за перо, чтобы, не нарушая в целом структуру книги, дополнить ее новыми страницами.

Представляя на суд читателей второе, дополненное издание, хотел бы заметить, что мною двигало не тщеславие, не какие-то меркантильные интересы, а желание поглубже заглянуть в свое прошлое.

Я никогда не стремился к славе и разделяю мнение Томаса Манна, сказавшего, что прижизненная слава — вещь сомнительная: мудро поступит тот, кто не позволит ей ни ослепить, ни даже взволновать себя.

Вспоминается в этой связи телевизионная передача, в которой знаменитый, ныне покойный, писатель Виктор Астафьев, отвечая на вопрос: не мешает ли ему широкая известность — высказался примерно так:

— Конечно, с одной стороны льстит, что тебя везде узнают, хвалят, ты раздаешь автографы, слава идет за тобой по пятам. Но приходишь домой, смотришь на книжные полки, где стоят томики произведений Пушкина, Чехова, Гоголя, Достоевского, и как-то сразу успокаиваешься.

Скромная моя задача, как автора, заключалась в том, чтобы показать, как, проходя через многие трудности и испытания, мужал и закалялся мой характер.

О том, достиг ли я своей цели, судить вам, дорогие читатели.

ГРЕЗЫ ДЕТСТВА

Родился я в небольшом селе Третья Ивановка Воронежской области за полтора года до начала Великой Отечественной войны. Как узнал позднее, Третьим село именовалось потому, что, помимо нашего, было еще два села с таким же распространенным, истинно русским названием. Ближайшее от нас соседнее село называлось Марьевкой. Местные старожилы из поколения в поколение передавали ставшую почти легендой историю о том, что когда-то основателями этих сел были Иван и Марья.

Село наше южнорусское. Белые хаты, соломенные крыши и лишь кое-где встречались кирпичные дома. В этих местах Воронежской области в разговорной речи до сей поры в русский язык вплетается украинский говор. Некоторые слова, унаследованные мною с детских лет, непонятны для уральских жителей. Кто, например, может знать, что углубление в печке у нас называлось горнушкой, а сажа в трубе сопухой?

Кое-какие слова привнесены в нашу местность с Дона, который протекает под Воронежем. Когда я смотрю художественный фильм «Тихий Дон», то употребляющиеся там такие выражения, как «гутарить», «брехать», «антихрист» и другие напоминают мне родное село. Эти слова зачастую употребляют жители нашего южнорусского края.

По рассказам матери и бабушки Наталии, на свет я появился в самый разгар рабочей поры. Бабка-повитуха, принимавшая роды, бегала из одного конца села в другой, потому что в это же время рожала еще одна женщина. Впопыхах она неправильно перевязала мне пуповину, и я долгое время кричал днем и ночью. Церкви в нашем селе не было, и поэтому меня крестили в домашних условиях. Деревянный чан наполнили водой, и меня три раза окунули в него. Отцом крестным был назван сын моего дяди по отцу Тимофей, а матерью крестной — дочь дяди по матери Маша. Такое крещение называлось маканьем.

Себя я помню с самых малых лет, любившим бегать после проливного дождя по зеленой траве, рассыпая мириады похожих на звезды водяных брызг. В памяти осталась узкая тропинка, называемая стежкой, сбегавшая вниз от дома к пересыхавшему ручью. Обсаженная акацией и кленами эта стежка проходила мимо глубокой, наполненной водой ямы, именуемой бучилом. Здесь водились лягушки, томное кваканье которых оглашало всю округу. Под это заунывное кваканье я часто грезил, думая о том, чтобы скорее вырасти и стать взрослым.

Тогда, в годы военного лихолетья, я с молоком матери впитал ненависть к фашистам. Мой отец, которого я не помнил, ушел на фронт, и мои детские мечты уносили меня на войну, о которой не было даже малейшего представления.

Дом, в котором я родился, стоял в центре села и представлял собой кирпичное строение, называемое в народе пятистенком. Он имел четыре окна, две входные двери и, как и многие здешние избы, был покрыт соломой. Не знаю, кем и когда был построен наш дом, но из рассказов родных стало известно, что с давних времен в нем жили мои предки, носившие фамилию Дворяновых. Говорили, что мой прадед Иван был цыганских кровей и имел большую физическую силу. Легко перетаскивал десятипудовые мешки с зерном, мог подлезть под лошадь и поднять ее.

Наш дом был перегорожен надвое, одна половина принадлежала моему деду Тимофею, вторая — его брату Андрияну.

В дедовской половине дома родились мой отец Федор и его старший брат Яков, здесь прошло их детство и юность. Якова после женитьбы отделили, построив ему по соседству деревянную хату и выделив небольшой земельный надел. Отец же остался здесь, сюда он потом привел мою мать, которую сосватал в селе Марьевка.

Давно покинул я родные места, но перед моими глазами, как на кадрах старой мутноватой кинематографической пленки, проплывают воспоминания ушедших в прошлое дней. Нити памяти, как вязкое болото, тянут меня в далекое детство.

Вот мы мальчишками бегаем наперегонки по проходившей посередине села дороге, покрытой толстым слоем серой пыли. Проезжающие по ней машины или запряженные лошадьми телеги оставляли за собой шлейф пыльного облака, медленно оседавшего на придорожной траве и близлежащих кустах.

Вот играем в прятки, которые мы называли хоронилками. Тот, которому из нас выпадал черед искать спрятавшихся, прежде чем начать поиски, должен был произнести такие слова:

Раз, два, три, четыре пять,

Я иду искать.

Кто не схоронился,

Я не виноват.

Отсюда произошло и название игры «Хоронилки».

Вот купаемся в пруду, носившем название Коровий из-за того, что в обеденное время сюда пригоняли на водопой и на дойку стадо коров. Мы, мелкота, как нас называли более взрослые по сравнению с нами ребята, бултыхались у самого берега. А сами они, бравируя смелостью, на спор пытались перенырнуть пруд или как можно дольше просидеть под водой. Однажды, подражая им, я чуть не утонул, зацепившись за какую-то корягу. Спас меня Митька Шувалов, которого мы за глаза звали Чума. Дерзкий и злой, всегда обижавший нас, малышей, он на этот раз удивил меня тем, что, вытащив на берег, долго сидел около меня, дожидаясь, когда приду в себя.

С ранней весны и до самой осени мы не носили никакой обувки, бегали босиком, и наши ноги, покрытые цыпками и глубоко въевшейся пылью, напоминали обуглившиеся головешки.

Село наше располагалось в низине, изрезанной лощинами и канавами. С одной стороны оно окаймлялось ручьем, зарастающим осокой и камышом, где мы решетом ловили мелкую рыбешку. Выше, по течению ручья, были огромные овраги. В давние времена здесь стояла водяная мельница, потом плотина разрушилась, и некогда полноводная река обмелела. Зимой, рискуя сломать себе шею, мы на самодельных сделанных «из-под топора» лыжах носились по крутым склонам оврагов.

За селом, на взгорье, находился огромный, буйно растущий яблоневый сад. Местные жители называли его Хариным, по имени некогда владевшего им потомственного дворянина Харина. Как рассказывали сельчане, когда-то здесь располагалась барская усадьба, в поместье работали местные крестьяне. В пору своей молодости здесь трудилась и моя бабушка по отцовской линии — Наталия. По ее рассказам барин был добрым, отзывчивым человеком, щедро платил за труд.

— Жили мы тогда хорошо, — нередко вздыхала бабушка, — не то, что сейчас в колхозе. Да и семья наша была богатой, принадлежала к старинному образованному роду, а после революции, при новой власти, ни дна ей, ни покрышки, все пошло прахом.

Став немного взрослее, я, нашпигованный мифами о доброте советской власти, не мог взять в толк, как это можно было жить лучше в прежние времена при проклятом царском режиме. Позднее, столкнувшись с советской действительностью и узнав скрываемые десятилетиями под толщей лжи многие факты нашей истории, я не раз вспоминал слова своей мудрой бабушки.

А тогда моему детскому умишку было и невдомек, что когда-то была другая жизнь, весь мой узкий мирок ограничивался лишь окружающей действительностью нашего забытого богом глухого края.

Упомянутый мною Харин сад в тот период был гордостью местного колхоза, который носил имя Первой Конной Армии. Доставшийся в наследство колхозу от доброго, рачительного барина сад в ту пору напоминал ухоженную райскую обитель. Вокруг высились стройные ряды кленов и берез, а в середине сада стояли два могучих многовековых дуба, казавшиеся мне сказочными великанами.

Ранней весной сад благоухал пьянящим запахом расцветающих яблонь, трава становилась похожей на зеленый мохнатый ковер. В это время сюда частенько наведывались парни и девушки, плясавшие под балалайку и певшие задорные частушки, прославлявшие наших вождей, колхозный строй, счастливую жизнь советского народа.

Приведу две частушки, которые я запомнил с тех времен:

Шла машина из Тамбова,

Колесами веяла,

Никогда я не забуду,

Товарища Ленина.

У миленка моего,

У миленка милого,

Русый волос под зачес,

Как у Ворошилова.

В середине лета, когда на ветвях яблонь появлялись румяные плоды, в саду поселялся сторож. Ему сооружался крытый камышом шалаш, и он, оберегая колхозное добро, дежурил здесь сутки напролет. Сторожа звали дядя Вася. Это был плотный, невысокого роста, хмурый на вид человек, вернувшийся с войны контуженным. Из-за этого он потерял слух, за что его прозвали Глухим. Но злые языки утверждали, что дядя Вася только притворяется, симулируя свою глухоту, чтобы снова не попасть на фронт. В селе его не любили, а мы, ребятишки, боялись, на нас он всегда наводил какой-то необъяснимый страх. Но это не мешало нам тайком пробираться через густые заросли кустарников и крапивы в охраняемый сад. Наши вылазки не всегда заканчивались удачно, но иногда мы все же возвращались домой с полными карманами спелых, ароматных яблок.

Сады и огороды со всех сторон окружали село, и выращенный здесь урожай позволял жителям кое-как сводить концы с концами. В колхозе тогда работали почти бесплатно, за свой принудительный труд, оцениваемый трудоднями, не получали ни копейки. Поэтому выделяемые государством на каждый двор пятьдесят соток земли засаживались картошкой, капустой, свеклой, морковью. Кое-кто, в том числе и наша семья, выкраивали небольшой клочок земли под рожь или пшеницу. Мешок зерна, полученный на своем огороде, тоже был не лишним. Правда, доставался он нелегко, всю работу приходилось выполнять вручную: жать серпом, вязать в снопы и молотить цепом, представлявшим собой длинную деревянную ручку с прикрепленным к нему ремнем билом.

Часть земли отводилась под посев конопли. Сейчас это растение вызывает ассоциации, связанные с употреблением наркотических средств, а тогда в нашем селе конопля высаживалась во многих огородах. Ее выращивали, жали, сушили, затем мяли деревянным устройством, называемым мялкой. Получаемую пеньку пряли, из нее ткали холсты и после отбеливания шили нижнее белье. Мои сестры до сих пор ёжатся, вспоминая, сколько неудобств доставляли холстяные ночные сорочки, прозванные «деревянными». Но беспросветная нужда заставляла мириться не только с холстяной одеждой, а и с домотканым постельным бельем, называемым дерюгами.

В послевоенные голодные годы конопля служила нам и едой. Ее семена, толченые в ступе, были вкусной приправой к лепешкам, появлявшимся иногда на нашем столе.

Мне, маленькому пацану, тогда и в голову не приходило, сколько труда тратили мать и бабушка, чтобы прокормить и содержать семью.

Глубокой осенью начинался сбор капусты, которая заготавливалась у нас в больших объемах. Ее рубили лопатами в глубоких корытах, солили в бочках и спускали в погреб. Домашние заготовки помогали нам, как и другим семьям, выживать в условиях постоянного голода тех суровых лет.

  1. Название: Первый Союзник

    Документ
    Название: Первый СоюзникАвтор: Lala SaraКоличество слов: около 186 тысяч.Фандом: Sherlock BBC/The Last Enemy (fusion: Stephen Ezard=>Sherlock Holmes)Пэйринги: Шерлок/Джон основной, множество побочных практически всех видов, и вообще все сложно.
  2. Как пройти тест на допинг-контроль и наличие алкоголя в крови Глава 8 Правила игры в подкидного дурака Главы 4, 9

    Правила пользования
    Шли годы… Вернее, бежали… То размеренной ровной цепочкой, затылок в затылок, как сбившиеся в кучку стайеры на долгой дистанции, то быстро-быстро и вприпрыжку,
  3. Не по-ночному белесый небосвод выглядел выцветшим, как старый, линялый наперник. Он прохудился от ветхости, и из него густо и напористо валил снежный пух. Лохм

    Документ
    Не по-ночному белесый небосвод выглядел выцветшим, как старый, линялый наперник. Он прохудился от ветхости, и из него густо и напористо валил снежный пух.
  4. Каждый раз, когда я получаю из типографии долгожданные коробки со своими книгами и беру их в руки, у меня внутри возникают удивительные чувства! Здесь странно п

    Книга
    Каждый раз, когда я получаю из типографии долгожданные коробки со своими книгами и беру их в руки, у меня внутри возникают удивительные чувства! Здесь странно перемешивается всё – нетерпеливо-долгое ожидание этой минуты, восторг, радость
  5. Бета-версия романа, как и бета-версия программы, служит для поиска

    Документ
    Бета-версия романа, как и бета-версия программы, служит для поиска ошибок, ускользнувших от внимания авторов. Просьба писать обо всех замеченных ошибках, от простых опечаток до арифметических, логических и фактических, по адресу comte@.
  6. Вкниге рассматриваются с психодинамических позиций такие вопросы, как: детство и социальная жизнь, кризис подросткового возраста, конфликт середины жизни, подведение итогов жизни и др

    Документ
    В книге рассматриваются с психодинамических позиций такие вопросы, как: детство и социальная жизнь, кризис подросткового возраста, конфликт середины жизни, подведение итогов жизни и др.
  7. Книга первая (83)

    Книга
    Рассказы второго издания сборника, как и подготовленного к изданию первого тома трилогии «Ледолом», объединены одним центральным персонажем и хронологически продолжают повествование о его жизни, на сей раз – в тюрьме и концлагерях,
  8. Первая (28)

    Документ
    По окончании событий, в последний четверг февраля восемьдесят пятого, около пяти утра, все еще несколько сомневаясь в бессмысленности бытия и лукавстве предначертаний, он умер легко и быстро, не успев осознать своей последней, а возможно,
  9. Книга первая (3)

    Книга
    Родился в 1928 году в пригородном селе Сталинграда – Ягодном, в крестьянской семье. Вскоре семья переехала в город. Жили в рабочем поселке и, как многие выходцы из деревень, держали корову и другую живность.

Другие похожие документы..