Психология внимания/Под редакцией Ю. Б. Гиппенрейтер щ В. Я. Романова. М

присутствующей в нас стихии, которую мы зовем нашей душевной жизнью. Тогда, на

фоне общего душевного состояния, неопределимым и неразличным образом

слагающегося из ощущений нашего тела с ощущений дыхания, кровообращения,

пищеварения, положения нашего тела и его прикосновения к дивану, чувства

усталости и пр., - в нас начинается особая жизнь; мы теряем различие между нашим

"я" и внешним миром; для нас нет ни того, ни другого, нет и сознания

определенного пространства и времени, в которых мы обычно размещаем и нашу

жизнь, и предметы внешнего мира. Нет различия между "существующим" и

"воображаемым", "настоящим" и "прошедшим и будущим". Все течет, возникает и

исчезает, потому что мы не сознаем никакого постоянства и ни на чем не можем

остановиться, и вместе с тем ничего не совершается, потому что мы не замечаем ни

возникновения, ни уничтожения. Неуловимое в своей прихотливости и изменчивости

многообразие душевных движений, образов, настроений, мыслей без остановки

протекает в нас, как капли воды в текущей реке, и вместе с тем слито в одно

неразрывное, непреходящее бесформенное целое. Такое приблизительно душевное

состояние описано в прекрасных стихах Тютчева:

Тени сизые смесились, Цвет поблекнул, звук уснул, Жизнь, движенье разрешились В

сумрак зыбкий, в дальний гул.

1 Франк С. Л. Предмет знания. Душа человека. СПб. "Наука" 1995, стр. 455

462.

Мотылька полет незримый Слышен в воздухе ночном. Час тоски невыразимой! Все во

мне, и я во всем.

Или вообразим себя в состоянии, в известном смысле совершенно противоположном

описанному, но имеющем с ним, несмотря на всю противоположность, некоторое общее

сходство. Представим себя в состоянии сильнейшего возбуждения - все равно, в чем

бы оно ни заключалось - в восторге ли любви, или в припадке яростного гнева, в

светлом ли молитвенном экстазе, или в кошмаре непобедимого, безысходного

отчаяния. Это состояние возбуждения во всех его многообразных формах имеет то

общее с описанным выше состоянием дремотного расслабления, что и в нем мы теряем

некоторые типичные черты нашего обычного "нормального" сознания: представление о

пространстве и времени, о внешнем мире, нашем "я" и различии между ними. Но если

в первом случае эти представления как бы затоплены мирным разлитием тихих вод

нашей душевной жизни, то тут они исчезли в бурном водовороте яростного,

неудержимо несущегося потока. Результат в известном смысле все же один и тот же:

все твердое, прочное, что обычно стесняет нашу душевную жизнь и противостоит ей,

как бы ограничивает и окаймляет ее, как высокие берега - воды реки, залито здесь

сплошной текучей стихией самой душевной жизни.

Теперь, быть может, ясно, почему для определения области душевной жизни мы

избрали такие редкие "ненормальные" состояния сознания: в этих ненормальных

состояниях, когда душевная жизнь выходит из своих обычных берегов и заливает все

поле нашего сознания, она яснее предстоит нам в своей собственной сущности, чем

там, где она трудно определимым образом ограничена со всех сторон чем-то иным,

чем она сама, и протекает на почве этого иного. Раз уловив в этом необычном,

гипертрофированном состоянии внутреннее содержание этой своеобразной стихии, мы

потом уже легко замечаем ее присутствие и там, где она стеснена и отодвинута на

задний план иными, более оформленными и знакомыми нам элементами бытия. Ибо

нетрудно подметить, что и там, где мы совсем не погружены в нашу душевную жизнь,

а заняты гораздо более разумными и трезвыми вещами, она продолжает

присутствовать. Мы грезим постоянно и наяву, и не только когда мы покорно и

безвольно отдаемся грезам, но и когда гоним их от себя или совсем не замечаем; и

точно так же бурные, волнующиеся силы нашей душевной жизни часто грозно плещутся

у своих берегов и тогда, когда их ропот еще

10

11

не перешел в открытый мятеж или когда этот мятеж, едва начавшись, подавляется

нами. Пусть наше внимание всецело и упорно сосредоточено на каком-либо предмете

- будет ли то что-либо конкретно предстоящее нашему взору или теоретический

вопрос, который мы хотим разрешить, или практическое дело, выполнение которого

мы обдумываем. Но как бы ни было напряжено наше внимание, оно не может быть

постоянным: оно ритмически усиливается и ослабляется и имеет также от времени до

времени более или менее длительные перерывы. Эти ослабления и перерывы суть

моменты, когда нас заливают волны знакомой нам душевной жизни, когда вместо

определенного предметного мира на сцену опять выступает хаос колеблющихся,

неоформленных, сменяющихся образов и настроений; но и вне этих промежутков этот

хаос, стесненный и задержанный в своем развитии, беспрерывно продолжает напирать

на наше сознание и есть неизменный молчаливый его спутник. На переднем плане

сознания, и притом'-в центре этого плана, стоит предмет нашего внимания, но

периферия переднего плана и весь задний план заняты игрой душевной жизни.

Так, уже в составе нашего зрительного ноля только центральная часть есть явно

различенные предметы', вся периферия принадлежит области неопознанного, где

образы, которые должны были бы быть образами предметов, пребывают в зачаточном

состоянии и, сливаясь с бесформенным целым душевной жизни, ведут в нем свою

фантастическую жизнь. Эти образы, как и действительно опознанные нами предметы,

окружены, далее, роем воспоминаний, грез, настроений и чувств; и сознательному

движению наших восприятий и мыслей приходится постоянно пробивать себе дорогу

через этот облепляющий его рой, который все время старается задержать его или

сбить с пути. То, что мы называем рассеянностью, и есть эта подчиненность

сознания стихии душевной жизни.. Рассеян не только вертопрах, внимание которого

ни на чем не может остановиться и с одного предмета тотчас же перескакивает на

другой, так что светлые точки предметного знания в нем еле просвечивают сквозь

туман бесформенной фантастики; рассеян и мыслитель или озабоченный чем-нибудь

человек, который слишком сосредоточен на одном, чтоб отдавать себе отчет в

другом. Но и тот, кого мы противопоставляем "рассеянным людям", - человек,

быстро ориентирующийся во всех положениях, осмысленно реагирующий на все

впечатления, -совсем не живет в состоянии полной и всеобъемлющей чуткости; его

внимание лишь настолько гибко, что, как зоркий страж, умеет вовремя усмирить или

разогнать капризную стихию "рассеянности" там, где ему это нужно.

Но и это изображение власти душевной стихии над разумным сознанием еще не полно.

Мы противопоставили безвольную игру переживаний содержаниям, на которые

направлено внимание. Однако сама эта сила внимания, открывающая нам предметный

мир и тем ограничивающая сферу душевной жизни, принадлежит к этой же жизни. Сама

устремленность на вещи - в восприятии или в мыс-пи в хотении или в чувстве -

переживается в большинстве случаев нами не как отчетливо воспринятая, в себе

самой сущая, внешняя душевной жизни инстанция, а как неоформленная, слитая со

всем остальным, хотя и противоборствующая ему, составная часть нашей душевной

жизни. Так называемое непроизвольное внимание, когда само внимание есть продукт

и выражение стихийных сил нашего существа, есть, конечно, преобладающая форма

внимания не только у ребенка, но и у взрослого. Внимание здесь обусловлено

"интересом", а интерес есть лишь непроизвольная реакция сил нашей душевной жизни

на впечатления среды. Таким образом, поскольку внимание, направляющее наше

сознание на предметный мир, есть сила, сдерживающая стихию душевной жизни, эта

стихия, по крайней мере в обычных, преобладающих условиях, сдерживается и

укрощается силой, принадлежащей ей же самой.

Интерес, управляющий нашим вниманием, есть лишь один из видов тех душевных

переживаний, из которых состоит наша волевая жизнь. Но часто ли мы отдаем себе

отчет в этих переживаниях? В огромном большинстве случаев они возникают в нас -

как бы это парадоксально ни звучало для лиц, неискушенных в тонких

психологических различениях, - помимо нашей воли; в лице их нами движут волны

темной, непослушной нам стихии нашей душевной жизни. Вспомним прежде всего

множество печальных случаев, когда, по слову древнего поэта, мы знали и одобряли

лучшее, но следовали худшему. Вспомним еще большее число случаев, когда мы

делаем что-нибудь, вообще не размышляя, просто потому, что "так хочется", т. е.

потому, что так двигалась неподвластная нам душевная стихия. В определенное

время нам "хочется" поесть, покурить, поболтать, вздремнуть - и в этих слепых,

необъяснимых "хочется", осуществляемых, поскольку им не препятствуют внешние

условия, проходит добрая половина нашей жизни, а у ребенка или капризной

женщины, пожалуй, и вся жизнь. Наряду с этими невинными, обыденными "хочется",

не выводящими нас из рамок размеренной, обывательской жизни, каждый из нас знает

по крайней мере отдельные случаи своей жизни, когда стихия душевной жизни

обнаруживает совсем иную силу и значительность и начинает действовать в нас как

грозная и непреоборимая сила. Что такое страсть, как не проявление этой могуще-

12

13

ственной душевной стихии в нас? Мирный, рассудительный человек, казалось,

навсегда определивший пути и формы своей жизни, неуклонно и спокойно идущий к

сознательно избранной цели, неожиданно для самого себя оказывается способным на

преступление, на безумство, опрокидывающее всю его жизнь, на открытое или

скрытое самоубийство. Но точно так же мелкое, эгоистическое, рассудочно-

корыстное существо под влиянием внезапной страсти, вроде истинной любви или

патриотического чувства, неожиданно оказывается способным на геройские подвиги

бескорыстия и самоотвержения. И не на наших ли глазах произошло под влиянием

исключительных условий, всколыхнувших национальные страсти, неожиданное, никем

не предвиденное превращение миллионов мирных "культурных" обывателей Европы и в

дикарей, и в героев? Под тонким слоем затвердевших форм рассудочной "культурной"

жизни тлеет часто незаметный, но неустанно действующий жар великих страстей -

темных и светлых, который и в жизни личности, и в-жизни целых народов при

благоприятных условиях ежемгновенно может перейти во всеполсирающее пламя. И

общеизвестный жизненный опыт говорит, что для того, чтобы человек вообще мог

вести спокойную, разумную жизнь, обыкновенно полезно, чтоб в молодости - в

период расцвета силы - он "перебесился", т. е. чтобы в надлежащее время были

открыты клапаны для свободного выхода мятежных сил душевной жизни и тем устранен

избыток их давления на сдерживающие слои сознания.

Конечно, нормальному взрослому человеку свойственно, как говорится, "владеть

собою"; в большинстве случаев, по крайней мере когда непроизвольные стремления

его душевной стихии не достигли непобедимой силы страсти, он способен

задерживать и не осуществлять их; но как часто эти задержки столь же

непроизвольны, необъяснимы, иногда даже просто "глупы", как и задерживаемые

стремления! Застенчивый человек, находясь в гостях, хочет взять какое-нибудь

угощение и "не решается", хотя вполне уверен в гостеприимстве и любезности

хозяев, отлично знает, что угощение подано, именно чтобы быть предложенным

гостям, и не видит никаких разумных препятствий для своего желания; или ему

хочется уже уйти домой, и, может быть, он хорошо знает, что давно уже пора

уходить, и все ж таки он "не решается" встать и откланяться. Или мы сердимся на

приятеля, и хотя вспышка недовольства уже тяготит нас, нам хочется помириться, и

мы сознаем, что сердиться и не стоило, что-то в нас мешает нам осуществить наше

собственное желание возобновить дружеские отношения. Задержки стремлений в этих

случаях так же слепы и неподвластны разумной воле, как и все остальные явления

душевной жизни; здесь происходит лишь внутренняя борьба в составе ду-

шевной жизни - борьба, которая сама всецело принадлежит к этой же жизни и

обладает всеми характерными ее чертами. Конечно, есть и случаи, когда мы отдаем

себе отчет в наших действиях и воздержаниях, когда мы можем объяснить, почему мы

поступаем так, а не иначе, сдерживая при этом множество возникающих в нас

сильных порывов. Здесь, казалось бы, душевная жизнь уже подчинена нам, обуздана

разумной волей. Увы, быть может, в преобладающем большинстве случаев - если

только мы будем вполне внимательны и добросовестны к себе - мы должны будем

признать, что это - самообман. Прежде всего очень часто "разумное объяснение"

или вообще впервые приходит лишь задним числом, есть только ас! лос2 приду -

маннное - для других или для нас самих - оправдание нашего поведения3, или же,

по крайней мере, в самый момент действия или задержки присутствовало лишь как

смутное воспоминание о когда-то принятом решении или как привычка,

образовавшаяся после долгого упражнения, но, во всяком случае, не присутствовало

в нас актуально, именно в качестве ясной, сознательной мысли, в момент самого

действия. В большинстве случаев наши так называемые "разумные действия"

совершаются в нас чисто механически: столь же непроизвольно, как и действия

"неразумные"; и вся задача воспитания в том и состоит, чтобы привить себе такие

разумные "привычки". Как бы ни были такие действия ценны с других точек зрения -

с точки зрения того, что в нас происходит, мы не можем усмотреть принципиального

различия между ними и "непроизвольными действиями": ибо даже будучи

действительно "разумными", они не переживаются, т. е. не осуществляются нами как

разумные. Как мы не можем приписать нашей разумной воле, например, то, что

организм наш приучился задерживать некоторые естественные свои отправления в

силу укоренившегося инстинкта "приличия" - ведь и животных можно приучить к тому

же! - так мы не можем, не впадая в ложное самомнение, считать "разумно

осуществленными действиями", например, то, что мы приучились продолжать

заниматься, преодолевая приступы усталости или лени, или сдерживать припадки

гнева, или воздерживаться от нездоровой пищи, или умалчивать о том, о чем не

следует говорить, по крайней мере, в тех случаях, когда фактически все это

осуществляется нами совершенно непроизвольно, "инстинктивно". Наконец, и в тех

случаях, когда действие произведено не инстинктивно, а на основании "разумного

решения" - в чем, соб-

Для данного случая (лат.).

Л Тл *

онкие соображения об этой "лжи сознания*, почти хронически соучаствующей в

объяснении пашен волевой жизни, развиты в книге ЗсЬкагг И. - Н8усЬо1о81е

с!е5 АУШспз, 1900, стр. 183 и ел.

14

15

ственно, состоит это разумное решение? Мы хотим высказать какую-нибудь мысль или

совершить какое-нибудь действие, но сознаем, что сказать или сделать желаемое в

обществе, в котором мы находимся, почему-либо "неприлично" или "неудобно"; и мы

"вполне сознательно" воздерживаемся от нашего желания. Что при этом произошло в

нас? Чувство "неприличия" или "неудобства" пересилило в нас первое наше

побуждение. Наше сознание лишь пассивно присутствовало при этом поединке,

созерцало его и санкционировало победителя. Если мы заглянем в себя глубже и

спросим: почему же я должен воздерживаться от того, что "неприлично"? - то мы

часто не найдем в себе ответа; просто инстинкт избежания "неприличного", смутный

страх общественного порицания сильнее в нас, чем другие наши побуждения;

одобрение же, которое наше сознание здесь отдает более сильному побуждению,

состоит просто в том, что оно пассивно сознает его силу4. А в тех случаях, где

мы одобряем наше действие, усматривая в нем средство для определенной цели,

часто ли мы активно выбираем саму цель, а не только пассивно сознаем ее? Много

  1. Бакалаврская программа кафедра: Социальной и дифференциальной психологии Направление : Психология Дисциплина: Общая психология («Внимание и память») Статус дисциплины

    Программа
    Цель курса: знакомство с основными понятиями, основными проблемами и направлениями фундаментальных исследований в психологии внимания и памяти. Задача курса - приобретение студентами базовых знаний по психологии: усвоение основных
  2. Бакалаврская программа кафедра: социальной и дифференциальной психологии Направление : Психология Дисциплина: Общая психология (разделы «Внимание» и«Память») Статус дисциплины

    Программа
    Основной целью курса является оказание помощи обучающимся в проведении анализа фундаментальных проблем общей психологии – психологии памяти – ее видов, аспектов, уровней, структуры, природы, механизмов.
  3. Учебно-методический комплекс «Общая психология Ч2» (для отделения высшего профессионального образования, специальности «Психология») Рубцовск (1)

    Учебно-методический комплекс
    Рабочая программа курса «Общая психология (Ч2)» составлена на основе учебной программы курса, требований федеральных, региональных и вузовских стандартов с учетом специфики организации учебного процесса в Рубцовском институте (филиале) АлтГУ.
  4. Учебно-методический комплекс «Общая психология Ч2» (для отделения высшего профессионального образования, специальности «Психология») Рубцовск (2)

    Учебно-методический комплекс
    Общая психология: когнитивные процессы. Предыстория развития представлений о познавательных процессах Репрезентация знаний: древний период, средневековый период, начало двадцатого века.
  5. Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01

    Программа
    Программа вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19.00.01- Общая психология, психология личности, история психологии состоит из трех разделов, которые включают в себя темы по истории психологии, общей психологии и психологии личности.
  6. Гоу впо мгмсу росздрава академический календарь студента II курса (3)

    Документ
    Академический календарь разработан в рамках инновационной образовательной программы Московского государственного медико-стоматологического университета «Разработка и внедрение в образовательный процесс инновационных здоровье- и ресурсосберегающих
  7. Программа вступительных испытаний в магистратуру по психологии «Психология труда и организационная психология»

    Программа
  8. Программа государственного экзамена по психологии для специальности

    Программа
    Программа государственного экзамена по психологии (для специальности 030301 – Психология) / Под общ. ред. М.В. Нуховой. – Уфа: Изд-во БГПУ, 2010. – 61с.
  9. Психология XXI столетия. Т. 2 / Под редакцией Козлова В. В. – Ярославль, мапн, 2007 с. 346 Состав организационного комитета Симпозиума (1)

    Документ
    Члены Оргкомитета: Акопов Г.В., Базаров Т.Ю., Журавлев А.Л., Знаков В.В., Ерина С.И., Кашапов С. М., Клюева Н.В., Львов В.М., Мануйлов Г.М., Марченко В.

Другие похожие документы..