Алексей величко византийские императоры и Православное вероучение

Алексей ВЕЛИЧКО
Византийские императоры и Православное вероучение

Мы радуемся, что в Вас не только императорская, но и священническая душа: потому что сверх императорских и публичных забот Вы имеете благочестивейшее попечение о вере христианской, т.е. печетесь о том, дабы в народе Божием не усиливались расколы или ереси или какие-либо соблазны; ибо тогда только будет в отличном состоянии и Ваша империя, когда сохранится в ней исповедание единого Божества в вечной и неизменной Троице.

Из послания римского папы

св. Льва I Великого императору

св. Феодосию II Младшему (V в.)

Уже с первых веков становления Римской империи (Византии) как христианского государства, еще даже в те времена, когда Православие являлось лишь разрешенным вероисповеданием, а не государственной религией, место императоров в Церкви оценивалась современниками очень высоко. В исторической и историко-правовой литературе уже неоднократно приводились факты активной канонической деятельности византийских царей, их влияния на становление церковных институтов, реализации ими церковно-административных функций.

Но существеннейшее значение для истории Церкви и становления православной цивилизации имеет и другое. Помимо этих славных деяний, византийские императоры оказали решающее влияние на формирование православного вероучения. Их деятельность в данном отношении была столь многогранна, последовательна, плодотворна, что многих православных василевсов можно без сомнения поставить в один ряд с Отцами и Учителями Церкви.

I. Императоры и Вселенские Соборы

Примеры активного участия императоров в формировании Православного вероучения дает нам в первую очередь история Вселенских Соборов. Как известно, их основное значение заключается в формировании корпуса канонических норм церковного права и, главное, догматов Православия; тех «верстовых столпов, на которых начертаны руководящие безошибочные указания, куда и как уверенно и безопасно должна идти живая христианская мысль, индивидуальная и соборная, в ее неудержимых и беспредельных поисках ответов на теоретически-богословские и прикладные жизненно-практические вопросы»1. Плодом соборной деятельности был центральный догмат Православия о тайне Боговоплощения. На Первом и Втором Соборах сформулирован Символ Веры (Никео-Константинопольский), на Третьем и Четвертом Соборах опровергнуты ереси Нестория и Евтихия (монофизитство) и Приснодева Мария догматически признана Богородицей. Пятый Собор окончательно закрепил истину о двух природах Спасителя2, Шестой Собор разрешил вопрос о наличии у Него двух воль, отвергнув учение монофелитов. Седьмой Собор, как известно, ниспроверг ересь иконоборчества и рецепировал все, ранее принятое на предыдущих Вселенских Соборах.

Небезынтересно отметить, что уже сама форма всеимперского и соборного обсуждения спорных вопросов, волнующих Церковь, является детищем императорской власти. Конечно, и до 325 года соборная форма выяснения Истины не была чужда Церкви: достаточно вспомнить первый из известных нам соборов — Иерусалимский 49 года с участием св. апостолов. Но никогда до св. равноапостольного Константина Великого (324–337) соборное обсуждение вопросов не принимало вселенского масштаба. Озабоченный тем, что арианство захватило весь восток Империи и раскол угрожает целостности Церкви, единству Вероучения, св. император решился на беспрецедентный шаг — созыв Вселенского Собора. «Откройте же мне путь на Восток вашим единомыслием, путь, который вы заградили мне своими прениями», — писал он епископу Александру и Арию3.

По-видимому, при выборе оптимальной формы здесь сыграли решающую роль три обстоятельства: привычный для Рим¬ской империи вселенский масштаб сознания, некий аналог коллективного обсуждения в Сенате и соборная форма разрешения церковных вопросов, привычная для местных церковных общин.

Конечно, как совещательный законотворческий орган Сенат к этому времени во многом утратил свое значение на фоне единоличной власти императора, но сама идея вселенского, соборного и в то же время «аристократического» обсуждения спорных вопросов показалась св. Константину перспективной. Не случайно, как и в Сенате, где заседали представители избранных фамилий, так и на Первом, и на других Вселенских Соборах решающее слово принадлежало епископату Кафолической Церкви, а не рядовым клирикам и мирянам. Хотя роль последних, как будет указано ниже, отнюдь не сводилась к положению статистов. Как и в случаях с Сенатом, действовавшим под неизменным руководством царя в качестве органа, передающего свои определения на усмотрение и утверждение василевса, соборные решения также получали обязательную силу только после их утверждения императором4.

Эта традиция сохранилась и в дальнейшем: неизменно после принятия соборного решения Св. Отцы просили императора утвердить его и своей властью придать ему общецерковное, имперское значение. «Благосклоннейший и правдолюбивый государь, — обратились, в частности, Отцы Шестого Собора к императору Константину IV Погонату (668–685), — воздай почтением даровавшему тебе державу, приложи к нашим определениям печать, ваше письменное императорское утверждение, и подтверди все это высочайшими эдиктами и обычными благочестивыми постановлениями, чтобы никто не противоречил сделанному нами… Все мы единодушно и согласно взываем: Господи, спаси царя нашего (Пс. 19, 10), который после Тебя укрепляет основание веры»5.

Созыв Вселенских Соборов всегда являлся исключительной прерогативой императоров — истина, бесспорная в глазах современников. Этому можно найти несколько объяснений. В первую очередь, для обеспечения вероисповедального единства Церкви требовался постоянный, внешний и властный авторитетный орган, подытоживающий результат догматических споров. Но ни одна поместная Церковь, ни один епископ этими качествами не обладал и не обладает. В сложных перипетиях великих догматических споров, пишет извест¬ный современный автор, церковные кафедры чаще защищали свое, частное видение догматических проблем и свои партикулярные церковно-политические интересы. Центром, более всех радевшим о церковном единстве, в известном смысле даже «центром церковного общения», был престол византийских самодержцев, за которыми признавались широкие церковные полномочия6. Взоры современников естественно обращались в сторону верховной власти— монарха, традиционно, еще с языческих времен, выступавшего в качестве единственного судьи в Империи по делам, связанным с оскорблением религии и нравственности7.

Современники ждали от Соборов церковного мира и четких вероисповедальных формул, но зачастую вследствие различных обстоятельств этот желанный результат достигался далеко не сразу. Уже по этой причине решения Соборов не являлись безусловными. И опять же единственным лицом, способным обеспечить повсеместное признание соборных актов как на Востоке, так и на Западе, являлся император8 .

Хрестоматийные примеры решающего влияния императора на признание того или иного Собора вселенским дают Второй и Пято-Шестой Соборы. Поскольку ереси, волновавшие Восток, практически не за¬трагивали западную часть Империи, император св. Феодосий I Великий (379–395), созвавший Собор в Константинополе (381–382 гг.), вообще не пригласил на него римского папу и его представителей. Это был воистину «восточный собор», не признаваемый в силу некоторых обстоятельств Римом в качестве Вселенского до времени Шестого Собора, т.е. до 681 г. Очевидно, что если Восточная Церковь и продолжала придавать его актам общеобязательную силу, то исключительно вследствие, в первую очередь, их законодательного утверждения императором.

Также и Пято-Шестой (или Трулль¬ский) Собор 691–692 гг., созванный императором Юстинианом II Ринотметом (685–695 и 705–711) для обеспечения единства православного вероучения и канонического восполнения актов Пятого и Шестого Соборов, не оставивших после себя канонических правил, но только догматические определения, не был сразу признан Римом и Западной церковью в качестве вселен¬ского. Тому было несколько причин, главным образом та, что целый ряд правил Трулльского Собора открыто шел вразрез с римской практикой (целибат духовенства, закрепление особого положения Константинопольской кафедры и т.д.). И только благодаря решительным действиям в течение целого ряда лет императора Юстиниана II по официальному признанию их со стороны Римского престола, этот Собор был признан в данном качестве на Западе9.

Уже со времен св. Константина Великого, Грациана (375–383) и св. ФеодосияI Великого публичная власть предпринимала решительные шаги, направленные на воцерковление римского общества. Государственный аппарат постепенно заполнялся исключительно христианами, языческие культы пресекались, понятие «гражданин Империи» по истечении короткого срока стало отождествляться с понятием «православный». Не случайно еретики обычно называли православных «мелхитами», то есть «царскими»10. Все неправославные, инакомыслящие признавались людьми непубличными, стоящими как бы в стороне от государства и потому не имеющими политических прав.

Политика закрепления Православия в жизнь, быт и культуру общества в первую очередь реализовывалась византийскими самодержцами естественным путем через постепенное изменение самого законодательства Империи. Культ права в Старом и Новом Риме уже в те древние времена находился на недосягаемой высоте, и правовая регламентация жизни византийского общества играла существеннейшую роль. Исключительно через правовые акты царей епископы получали широкие властные и судебные полномочия, закреплялись имущественные льготы Церкви, ограничивались в правах язычники и еретики. Поэтому вскоре образовалась органическая взаимосвязь между единством вероисповедания и единством законодательства: первое являлось необходимым условием второго, и наоборот. Как глава государства, император являлся высшим законодателем Империи, и переложение тех или иных христианских принципов в правовые нормы, а также законодательное закрепление догматов Православия могло состояться только через его волеизъявление.

Как верховные законотворцы, императоры всегда были чрезвычайно чутки к возникающим догматическим спорам и при появлении новых ересей, как правило, созывали Соборы. Практика выявления актуальности соборного обсуждения была вариативна. В одних случаях императоры самостоятельно, исходя из собственной оценки ситуации, инициировали Соборы. В других, как, например, при императоре св. Льве I Великом (457–474), испрашивали письменное мнение на этот счет епископата, монашества и наиболее влиятельных и почитаемых в народе подвижников Православия. В последнем случае, в частности, император, удостоверившись в подавляющем большинстве сторонников Халкидонского Собора среди епископов, принял решение не собирать нового Собора11. Следует отметить, что эта практика сохранилась и в позднее время, когда вследствие выделения Западной церкви из состава Вселенской Церкви (1054 г.) Вселенские Соборы перестали уже созываться. В необходимых случаях императоры инициировали созыв соборов при Константинопольском патриархе, где обычно присутствовали и представители остальных Восточных церквей, сами цари либо их поверенные.

Вместе с тем далеко не все соборы, именовавшие себя «вселенскими» (а таковых было гораздо более семи), признаны в этом качестве Церковью. Само по себе принятие Соборами некоторой согласительной формулы не имело еще решающего значения. Все решала церковная рецепция этих догматов, то есть последующее принятие их Вселенной, Ойкуменой, всем православным миром как единственно верных. Власть епископов на местах была чрезвычайно велика, но отнюдь не безгранична. И помимо принятия соборных решений клиром требовалась аналогичная позиция православного общества12.

Поэтому рецепция христианских догматов, засвидетельствованных Соборами, не могла начаться без косвенного участия, как минимум, в принятии их решений христианского мiра. Не случайно на заседаниях Вселенских Соборов обычно присутствовали рядовые клирики, монашествующие и миряне. И хотя они не имели права решающего голоса, но все же их мнением нельзя было пренебрегать. Наглядно это обстоятельство проявилось в ходе Эфесского (Третьего) Собора в 431 г.: местное население не только активно поддерживало св. Кирилла Александрийского, но и подвергло настоящему остракизму его противников, прибывших с Иоанном Антиохийским чуть позднее13 . И эта поддержка сыграла немалую роль при подведении итогов соборных дискуссий императором. В других случаях рядовые клирики или монахи непосредственно в соборных заседаниях склоняли сомневающихся епископов в пользу православной партии. Как извест¬но, особенно влиятельны были их голоса на Седьмом Соборе, т.к. именно монастыри являлись самыми верными защитниками почитания икон. В свою очередь, царь выступал не только в качестве главы Церкви, но и как представитель гражданского общества, всех римлян, которые, как считалось по древней государственной традиции, и наделяли его всей совокупностью публичных прав14.

Но и непосредственное участие царей в рецепировании вселенских актов имело важное значение. Поскольку ложные или откровенно еретические «догматы» так или иначе отвергались Вселенской Церковью, никакой акт императора, никакие самые решительные действия политической власти и ее союзников в лице епископата не имели шансов закрепить в православном сознании и практике решения лжевселен¬ских соборов. Но в тех многочисленных ситуациях, когда православная Истина с громадным трудом преодолевала ереси, именно сила и авторитет императорской власти становились тем спасительным орудием Правды, за счет которого Церковь сохраняла свою целостность и единство Вероучения. Теоретически, как справедливо заметил один автор, в таких случаях все должна была решать церковная рецепция (то есть свободное усвоение и принятие этих догматов православным обществом), но на практике очень многое решала личная санкция императоров и их позиция15.

Напротив, в тех редких ситуациях, когда византийские цари пытались все оставить на волю случая, результат оказывался плачевным. Так, в частности, император св. Феодосий II Младший (408–450), собравший Вселенский Собор в Эфесе, полагал тем самым свою задачу выполненной. Прибывший на Собор правительственный чиновник не имел от царя никаких конкретных инструкций по существу догматического спора. Как следствие, за всю историю Церкви не было такого Вселен¬ского Собора, где бы так цинично попиралось мнение противной стороны и все отдавалось на откуп грубой силе. Это касается как самого Третьего Вселенского Собора под руководством св. Кирилла Александрийского, так и его антиподов: параллельного «соборика» под главенством Иоанна Антиохийского и «Разбойного собора» Диоскора (449 г.). Только вынужденное, хотя и запоздалое участие высшей политической власти позволило снизить накал страстей и урегулировать ситуацию. В последующем императоры уже более не позволяли себе столь легкомысленное отношение к собственным обязанностям перед Церковью.

Самодержец выступал неким гарантом Православия Империи и эталоном православности. В Византии в течение всего времени ее существования как христианского государства при всех политических перипетиях неизменно сохранялась презумпция каноничности актов императоров и их соответствия догматам Церкви16. Империя верила так, как верил император. К царю как главе Церкви и высшему ее законодателю неизменно обращались с апелляцией все спорящие стороны. И решение царя ставило все точки над i17. Даже св. преподобный Максим Исповедник (582–662), не склонный признавать религиозного главенства императоров, обратился в 646 г. к императору Константу II (641–668) с настойчивой просьбой заставить Константинопольского патриарха Павла II (641–653) отречься от еретических заблуждений18.

  1. Алексей Величко

    Документ
    Как известно, великая имперская культура Византии не создала писанной конституции, где были бы законодательно закреплены основные политические принципы, которым Империя оставалась верна в течение всего своего тысячелетнего существования.
  2. Православные праздники и обряды рождество (1)

    Документ
    В ночь на 25 декабря у католиков и протестантов и 7 января у православных, когда на севере снег легко кружит в свете ярких праздничных окон, мягкими хлопьями падает на землю и поскрипывает под ногами, а на юге теплый ветер колышет
  3. Православные праздники и обряды рождество (2)

    Документ
    В ночь на 25 декабря у католиков и протестантов и 7 января у православных, когда на севере снег легко кружит в свете ярких праздничных окон, мягкими хлопьями падает на землю и поскрипывает под ногами, а на юге теплый ветер колышет
  4. Православный храм, богослужебная утварь и одеяния духовенства

    Реферат
    Небесное и земное в символике православного храма. Архитектура православного храма. Алтарь. Святой престол. Горнее место, семисвечник, жертвенник, ризница.
  5. Данная работа представляет собой систематический обзор истории Древней Церкви, Поместных Православных Церквей, «нехалкидонских» Церквей, Римо-Католической Церкв

    Документ
    Данная работа представляет собой систематический обзор истории Древней Церкви, Поместных Православных Церквей, «нехалкидонских» Церквей, Римо-Католической Церкви и основных протестантских деноминаций, а также Священной истории Ветхого
  6. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви

    Документ
    Данная книга ни в коей мере не претендует на статус фундаментального научного исследования. Это - не более чем компиляция из ряда авторитетных современных исследований и публикаций.
  7. В. А. Цыпин Цыпин В. А. Церковное право. Курс лекций. М.: Круглый стол по религиозному образованию в Русской Православной церкви, 1994. Изд-во мфти. 440 с

    Реферат
    Являя собой Царство Небесное на земле, Церковь с самого своего рождения обнаружила свою Богочеловеческую природу, которой она отличается от всех иных человеческих обществ, в том числе и религиозных.
  8. В этой книге Диакон Андрей Кураев отвечает на вопросы православной молодёжи

    Документ
    Вопросы молодых резки, требовательны. Они ждут честных ответов. Они не любят общих фраз. И спрашивают они о том, что интересно им и не всегда интересно пожилым прихожанам.
  9. Книга диакона Андрея Кураева, профессора Свято-Тихоновского Православного Богословского Института, посвящена замыслу объединения религий. (1)

    Книга
    Книга диакона Андрея Кураева, профессора Свято-Тихоновского Православного Богословского Института, посвящена замыслу объединения религий. Этот замысел активно провозглашается множеством сект (вспомним Аум Синрике, выдававшую себя за

Другие похожие документы..