А. Халид Туркестан в 1917-1922 годах: борьба за власть на окраине России

А.Халид

Туркестан в 1917-1922 годах: борьба за власть на окраине России

Падение российского самодержавия предопределило кардинальные преобразования социально-политической и экономической жизни Туркестанского края, который уже корчился в муках глобального кризиса, вызванного первой мировой войной и вспыхнувшим в 1916 г. восстанием части мобилизованного на тыловые работы коренного населения. Разрушительные годы революции и гражданской войны, сопровождавшиеся ужасным голодом и эпидемиями, оказались поистине гибельными для огромного региона, численность населения которого резко сократилось. История утверждения большевиков в Туркестане отнюдь не соответствует пресловутому трафарету о «триумфальном шествии Советской власти» и ведущей роли коммунистической партии, поскольку именно «колониальный» фактор определял в значительной степени развернувшуюся в крае ожесточенную политическую борьбу. Нельзя забывать, что Туркестан являлся типичным колониальным обществом, в котором русские переселенцы существовали в неравном отношении с коренным населением, а классовые противоречия уступали этнической разобщенности между "европейцами" и "туземцами".

Первенство национального конфликта над классовым всегда представляло очевидное неудобство для советской историографии, но в начальный ее период некоторые авторы еще предпринимали робкие попытки это осмыслить. Наиболее фундаментальный труд принадлежит перу Г.И.Сафарова, который и сам являлся в Туркестане видной политической фигурой1. Сафаров поставил задачей разработать теоретические вопросы классовой революции в разделенном по этническому признаку колониальном обществе, но официозная сталинская историография занесла его книгу в список «ошибочных». Другой активный участник событий Т.Рыскулов подготовил два сборника материалов, посвященных влиянию колониального фактора на развитие политического конфликта в Туркестане, но и их ожидала аналогичная незавидная судьба2. С незначительным количеством сходных работ, изданных в первые годы существования советского государства, произошло то же самое, и к десятой годовщине Октябрьского переворота официозная историография подошла с так и неразрешенной ею задачей – втиснуть события, происходившие в Туркестане в 1917-1924 гг., в рамки всесоюзной схемы, рассматривавшей события в Петрограде исключительно как организованный и руководимый большевиками объективно предопределенный процесс, повторившийся на локальном уровне по всей территории бывшей Российской империи.

Вне СССР положение с изучением указанного периода было совершенно иным, ибо лишенная всякого доступа к архивным источникам несоветская историография могла опираться лишь на оценки вынужденно оказавшейся вне Туркестана политической эмиграции3. Поэтому часть работ оказалась откровенно тенденциозной, и даже в лучших из них часто упускались важные подробности4. Впрочем, несколько интересных сообщений на данную тему появилось еще до того, как «гласность» в СССР открыла исследователям доступ в архивным материалам5.

Хотя в разных странах историография все еще привычно следует по своим, давно уже прочерченным, траекториям, новая политическая ситуация на бывшем советском пространстве и открытие там архивов значительно изменили ситуацию. Большая часть новых работ поступила тогда из самой Средней Азии, но если в Казахстане акцент был сделан на публикации сборников документов6 и переиздании цензурованных в советское время трудов местных политиков, главным образом – репрессированных коммунистов7, то в Узбекистане сосредоточились на восстановлении памяти о тех национальных деятелях, которые в период 1917-1924 гг. сыграли первостепенную роль в развитии современной узбекской культуры8, и на переоценку так называемой Кокандской автономии – правительства Туркестана, созданного в Коканде в ноябре 1917 г., но вскоре разогнанного большевиками9. Экономический кризис, оказавший сильнейшее негативное влияние как на условия работы узбекских ученых, так и на издание научных трудов, вкупе с установленным государством политическим контролем оборвали данный этап исследований уже в 1992 г. В последующие несколько лет новые публикации почти не появлялись, ибо местные историки были заняты выполнением официального заказа – попытками обнаружить в эпохе Тимура и А.Навои истоки современной узбекской государственности. Событиями 1917-1924 гг. вновь заинтересовались лишь после 1997 г., когда этот период стал рассматриваться исключительно через призму жестокого подавления узбекского национально-освободительного движения "советским колониализмом". История джадидизма получила тогда значительное научное освещение10, а басмаческое движение стало оцениваться как "движение борцов за независимость"11. Совсем мало фундаментальных работ, дающих всестороннюю картину той эпохи, появилось и за последние несколько лет12.

В России, где архивы центральных партийных и государственных органов содержат поистине бесценный документальный массив, уровень интереса к истории Средней Азии, к сожалению, снизился. Выделяются три превосходные книги В.Л.Гениса, а также его насыщенные фактическим материалом статьи по политике РКП(б) в Средней Азии и соседних странах13, которую автор характеризует как "революционный авантюризм" советских деятелей. Генис сосредотачивается на метаморфозах российской политики на Востоке и разногласиях среди большевистских лидеров, сталкивавшихся с непредвиденной и не вмещавшейся в рамки их искусственных схем политической и социальной ситуацией, которая находилась в постоянном движении. Аналогичные вопросы исследовали также М.А.Персиц и В.M.Гиленсен14, но количество российских публикаций по данной теме минимально15.

Вне пределов бывшего СССР интерес к Средней Азии возрос в последние десятилетия ХХ в. Окончание холодной войны привело к глубокому изменению в подходах к освещению истории России и Советского Союза и постановке ее в более широких сравнительных рамках, чего избегала советология. Так сравнительное изучение колониализма и национального строительства оказало, например, значительное влияние на подход историков к изучению не русских народов Советского Союза, включая и населяющих Среднюю Азию. Хотя множество блестящих диссертаций по различным аспектам ее истории защищено в США, Германии и Франции и некоторые из них опубликованы, тем не менее специальные работы, посвященные периоду 1917-1924 гг., по-прежнему появляются весьма редко. Возможно, наиболее полезным новшеством в этих последних исследованиях стал пробудившийся интерес к изучению социального и культурного развития среднеазиатского общества в предшествовавшие революции десятилетия. Указанная работа осуществлялась на основе тщательного изучения источников на местных языках, а также с учетом широкой постановки вопросов эволюции социальной мысли в огромном мусульманском мире, позволила дать более тщательный анализ стремлений различных групп среднеазиатского общества в 1917-1924 гг.16 Представители нового поколения ученых также рассматривали Туркестан как колониальное общество и изучали его в свете концептуальных построений, разработанных "постколониальными исследованиями"17. Итальянский ученый М.Буттино в ряде глубоких статей обратился к теме голода в Туркестане как центральной проблеме в политических конфликтах этого периода18. Вопрос большевистской "восточной политики" и авантюра Энвер-паши также получили значительное освещение, хотя многие из работ были весьма посредственными. Следует, однако, обратить внимание на успех японского ученого М. Ямамучи, который в Турецком военном архиве в Анкаре сумел получить доступ к секретным фондам, содержащим бумаги Энвер-паши, и написал прекрасное исследование о том, что произошло с пследним в Средней Азии19. В самой Турции академическая работа по истории Средней Азии весьма слаба, хотя множество мемуаров политических деятелей, активно участвовавших в событиях в Средней Азии, издавались или переиздавались в конце ХХ в.20

Все перечисленные исследования создали новые представления об истории Туркестана в 1917-1924 гг., подтвердив, что ее колониальный аспект не может быть проигнорирован, ибо действия русских поселенцев (и других европейцев) обусловливались чувством превосходства над "туземцами", достигнутого за счет фактической монополии в вооруженной силе. Колониальное неравенство затемняло классовое сотрудничество, а вмешательство в межнациональный конфликт со стороны Центра, то есть Москвы, было весьма специфичным. Для достижения собственных стратегических целей по революционизированию мусульманского мира Москва, казалось бы, добивалась искоренения колониального неравенства в Туркестане и вставала на сторону представителей его коренного населения, но поддержка ею местных коммунистов никогда не являлась безоговорочной. После установления контроля над регионом Москва намеревалась преобразовать туркестанское общество согласно своему собственному видению, и превратившиеся в граждан "туземцы" обнаружили, что сами оказались объектами культурной и социальной трансформации.

Колониальное общество

Крах самодержавия в России в феврале 1917 г. предопределил развитие многочисленных конфликтов в туркестанском обществе, которые, однако, имели мало общего с тем, что происходило в Петрограде или Москве, ибо коренились в региональных особенностях. Покоренный лишь в последней трети XIX в. и плотно заселенный, Туркестан являлся во многих смыслах единственной настоящей российской колонией21, где расстояние между администрацией и населением было много больше, чем где-либо еще в империи. Как показала перепись 1897 г., автохтонное население плохо интегрировалось в общегосударственную сословную и цензовую систему, а подавляющее его большинство определялось просто как инородцы. Еще более показательным являлось то, что на местах коренных жителей относили к туземцам и четко отличали от пришлого европейского населения22. Это различие стало особенно заметным с появлением "новых" городов, хорошо спланированных и построенных вблизи всех крупных “старых” городов региона. Новые города не были изолированы, поскольку туркестанцы имели право и на самом деле селились в них, но тем не менее создавали "европейское пространство", весьма отличное от старых городов, с их узкими улицами и традиционной архитектурой.

Русское население края делилось на три главные группы. В первую входили горожане, представители которых занимали позиции как в администрации, так и небольшом индустриальном секторе местной экономики. Почти все квалифицированные рабочие в Туркестане являлись европейцами, и, по словам Сафарова, "принадлежность к промышленному пролетариату в царской колонии была национальной привилегией русских"23. Вторую группу европейцев представляли сельские жители: начиная с 1890-х гг., русские крестьяне и казаки направлялись в регион Переселенческим управлением. Большинство из них жило в Семиречье, однако небольшие русские общины существовали и во всех других областях Туркестана, где переселенцы владели значительными участками земли и были весьма зажиточными. Именно переселение вызвало крупномасштабные волнения коренного населения и конфискацию земли, которая принадлежала казахам-кочевникам и которая, как считало государство, была им не нужна. Поэтому неудивительно, что еще за десятилетие до революции 1917 г. "переселенческий вопрос" стал главной пружиной казахского общественного движения. Наконец, третья группа европейского населения состояла из русских солдат, находившихся на военной службе, численность которых особенно возросла в 1916 г. В отличие от первых двух упомянутых групп солдаты не имели прочной связи с Туркестаном, а были там лишь временно расквартированы.

Большинство же коренного населения было сельским, хотя за полвека русского правления в Туркестане местные города очень выросли. "Туземцы" идентифицировали себя прежде всего "мусульманами Туркестана" - это была концепция, в которой религиозные, региональные и этнические аспекты глубоко переплетались. Причем различие между "туземцами" и "европейцами" являлось не просто вопросом социального согласия, а было признано юридически и служило основанием значительных привилегий для последних. Именно напряженным отношениям между "туземцами" и европейцами предстояло сыграть центральную роль в событиях 1917 г.

Но колониальный мир был нарушен еще в 1916 г., когда указ о мобилизации "туземцев" на тыловые работы вызвал массовое восстание в населенных кочевниками областях — Сыр-Дарьинской и Семиреченской, а также в Джизакском уезде Самаркандской области. Главными объектами нападений повстанцев стали российские правительственные чиновники и учреждения, где хранились мобилизационные списки, и русские переселенцы, которые обосновались на земле, еще недавно отобранной у кочевников. В ответ на «бунт» туземцев царское правительство назначило новым туркестанским генерал-губернатором A.Н.Куропаткина, известного своими жесткими мерами при подавлении Aндижанского восстания 1898 г. Куропаткин вооружил русских переселенцев, которые стали добровольными помощниками правительственных войск, переброшенных в Туркестан из внутренних губерний России. В результате к концу лета Семиречье и часть Сыр-Дарьинской области были объяты пламенем межэтнической войны, в которой кочевники не смогли противостоять русским. Множество казахов и киргизов, с большими людскими потерями и убылью домашнего скота, бежали тогда на территорию Китая. Возвратившись на родину весной 1917 г., они встретили русских переселенцев, занявших их земли, после чего вновь вспыхнуло кровопролитие, продолжавшееся в течение всего революционного года.

Туркестанский кризис достиг тогда пика своего напряжения, а общие экономические трудности, вызванные мировой войной, еще более возросли из-за упадка ориентированной на хлопок экономики региона. Хлопок становился все более доминирующей культурой в местном сельском хозяйстве, что привело Туркестан к зависимости от внешних источников продовольственного снабжения. Только Семиреченская область с ее переселенческими хозяйствами имела излишки зерна. Хлопковое сельское хозяйство было наиболее интенсивным в Ферганской области, в которой уже к 1913 г. дефицит зерна превышал 30 млн. пудов.24 В течение военных лет цена хлопка по отношению к зерну резко снизилась, что привело ко всеобщему обнищанию дехкан. Рост цен на продовольствие затронул каждого туркестанца, хотя возникший кризис имел явно этнический характер. Уже в 1915-1916 гг. в Ташкенте имели место хлебные бунты, в ходе которых русские женщины обвиняли мусульманских торговцев в "утаивании продовольствия" и "спекуляции"25. Продовольственный кризис был вызван как весьма суровой зимой 1916-1917 гг., после которой выпало недостаточное количество осадков, так и резким, обусловленным революционной неразберихой, сокращением поставок зерна из России, следствием чего явился ужасный голод, создававший фон ко всеохватывающему политическому и военному конфликту в регионе.

Нельзя не отметить, что тема голода в Туркестане оказалась чуть ли не забыта исследователями. Очень немного было написано об этом и в постсоветском Узбекистане, хотя период революции и гражданской войны рассматривается там преимущественно в отрицательном свете. Единственный из известных нам узбекистанских авторов, коснувшийся указанной темы, признает все же, что "по масштабам это бедствие не уступало тому, что постигло Поволжье в 1920-1921 годах. Только не было здесь ни организованной эвакуации в более благополучные районы страны, ни помощи международных организаций..."26. (Как известно, в течение 1921 г. Туркестан, действительно, принимал голодающих из Поволжья и к середине 1920-х гг., когда Ташкент приобрел славу «города хлебного», регион превратился в символ плодородного края.) Тщательные статистические подсчеты M.Буттино обрисовали весь масштаб обрушившейся на Туркестан катастрофы: в период между 1915 и 1920 гг. площадь обработанной земли уменьшилась там наполовину, численность домашнего скота — на 75%, а выращивание хлопка фактически прекратилось. Но потери различных социальных групп были неравнозначны и, если у русских крестьян площадь обработанной земли сократилась на 28%, а домашнего скота — на 6,5%, то для оседлого коренного населения - соответственно на 39% и 48%, а для кочевников — на 46% и 63,4%. Численность населения края уменьшилась за тот же пятилетний период на 25%, причем сельское население сократилось на 30%27.

Эти сами за себя говорящие цифры дают представление о пережитых туркестанцами ужасных страданиях. Спасаясь от смертельного голода зимы 1917-1918 гг., масса казахов двинулась в Ташкент, где, толпясь у местных предприятий и магазинов, молила о предоставлении им какой-либо работы, дабы накормить себя и свои семьи. Многие из них умирали прямо на улицах, а другие, так и не добравшиеся до Ташкента, гибли в пути или на отдаленных железнодорожных станциях. "В Джизакском уезде жители "помирали как мухи..., трупы убирать было некому и таковые встречались на каждом шагу, объеденные собаками и шакалами, и кости этих несчастных пришлось только окончательно убрать в 1919 г. ... Царила голодная смерть"28. Голод, сопровождавшийся ужасными эпидемиями холеры и тифа, и разорение населения имели явную этническую окраску, хотя в существующей литературе они рассматриваются обычно как побочный результат войны и, иногда, революции, который не имел определяющего воздействия на политическую борьбу в данный периодх. Буттино же доказал, что голод был тем самым фактором, которой определил главные контуры развернувшейся в Туркестане политической и военной борьбы. Захват власти Советами и их отказ разделить ее с "туземцами" являлся средством для сохранения русским населением своей привилегии – права распоряжаться столь дефицитными в голодное время продовольственными ресурсами. Автор этих строк находит оценку Буттино абсолютно бесспорной и считает, что голод имел гораздо более глубокое влияние на все происходившее в Туркестане в этот период. Вымирание края не могло не оказать травмирующего влияния на отношение коренного населения к русской власти, радикализируя мусульманское общество, обостряя разногласия внутри него и требуя новых форм организации и действия.

  1. Мемуары

    Документ
    На берегах той реки Терек стоят два поселения: одно на правом берегу (с незапамятных времен) – это чеченский аул Лаха Неври (т. е., по-русски, – Нижний Наур), где я родился Бог весть когда, что-то между 1908 и 1910 годами (во время
  2. А. Авторханов

    Документ
    На берегах той реки Терек стоят два поселения: одно на правом берегу (с незапамятных времен) – это чеченский аул Лаха Неври (т. е., по-русски, – Нижний Наур), где я родился Бог весть когда, что-то между 1908 и 1910 годами (во время
  3. Kitaphane info (3)

    Документ
    Жизнь пророка Мухаммеда и деяния халифов, тайные психотехники фанатиков-убийц ассасинов и новые факты о трагедии 11 сентября, джихад и обучение шахидов, религиозные обряды суфиев и культурные традиции мусульман – вот далеко не полный
  4. Александр Попов Полная история ислама и арабских завоеваний

    Документ
    Жизнь пророка Мухаммеда и деяния халифов, тайные психотехники фанатиков-убийц ассасинов и новые факты о трагедии 11 сентября, джихад и обучение шахидов, религиозные обряды суфиев и культурные традиции мусульман – вот далеко не полный
  5. Законы о вере и веротерпимости (Составил Я. А. Канторович). Спб.,1899

    Закон
    – 1 . - № 39. Главнейшие узаконения и распоряжения за 189 -1893 гг. – СПб.,1894. Дедюлин С.А. Недостатки порядка отчуждения земель на государственные и общественные надобности (Приложение к Сборнику Узаконений по отчуждению земель).
  6. 2008 Риза Ша‘бани краткая история ирана санкт-Петербург

    Документ
    Этот проект воспроизводит на русском языке аналогичную иранскую книжную серию «Книга об Иране». Данная серия книг была задумана в 1375/1996 г. в Центре международных культурных исследований при Организации по культуре и исламским связям,
  7. Учебно-методический комплекс для студентов Сибайского института, обучающихся по специальности 030401 «История» Рекомендовано советом юридического факультета (1)

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс для студентов IV-V курсов дневного отделения специальности «История» по «Исторической тюркологии» рекомендован к изданию кафедрой истории Сибайского института (филиала) Башкирского государственного университета.
  8. Учебно-методический комплекс для студентов Сибайского института, обучающихся по специальности 030401 «История» Рекомендовано советом юридического факультета (3)

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс по курсу «Историческая тюркология» составлен в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта для студентов специальности 030401 «История» и предназначен для формирования целостного
  9. Ежегодная богословская конференция 2002 г богословие

    Документ
    Второе общее заявление и предложение Церквам п. 7. гласит «Восточные православные (нехалкидониты. — О. Д.) согласны, что Православные имеют право применять формулировку «две природы», поскольку согласны различать ‘в одном воображении’.

Другие похожие документы..