Президентский марафон

в джемпере. Помню, запнулся. Трудно было произнести: "Операция на сердце".

Когда эти кадры смотрел по телевизору, подумал как-то мельком: ну вот,

начинается совсем новая моя жизнь. А какая?

В начале августа в консилиум ввели новых врачей из кардиоцентра: Рената

Акчурина и Юрия Беленкова.

Они назначили коронарографию...

Во время первого же разговора я почувствовал доверие к моему будущему

хирургу Ренату Акчурину: он говорил корректно, но абсолютно жестко и

понятно.

Коронарография - довольно серьезное исследование: в артерию через

катетер вводится йодсодержащий раствор. Кровь, "окрашенная" йодом, идет по

сосудам к сердцу. На экране врачи видят, как эта "цветная" кровь толчками

пробивает себе дорогу.

Красивое, вероятно, зрелище. Но исследование это опасное: можно

спровоцировать новый инфаркт.

Готовили меня долго, тщательно.

Я все пытался представить свое сердце, как по нему идет кровь, как ее

выбрасывает в какие-то там желудочки, даже смотрел рисунки, схемы... Но

представить себе этого не мог.

"Так какого все-таки цвета будет потом моя кровь и куда эта кровь

денется?"

Врачи не были расположены шутить. Исследование показало картину гораздо

худшую, чем они ожидали: затруднен кровоток, закупорены сосуды. Как сказали

врачи, операция "по жизненным показаниям". "Что это значит?" - "Это значит,

что не делать операцию нельзя".

... С кардиоцентром была одна проблема: им руководил Чазов, бывший

начальник Четвертого управления, бывший министр здравоохранения СССР,

курировавший когда-то всех членов Политбюро.

Специалист он прекрасный, но когда я думал, что предстоит с ним

встретиться, сразу вспоминал 87-й год. Я ведь тогда тоже лежал в больнице,

после пленума ЦК КПСС, где сказал несколько критических фраз, за которые

меня дружно затоптали все остальные члены Политбюро и ЦК. Ни один не

выступил в мою защиту.

А снимать меня с должности должен был пленум Московского горкома

партии, на который меня, больного, насильно отправили.

Чазов приехал в больницу: "Михаил Сергеевич просил вас быть на пленуме

МГК, это необходимо". А умру я или не умру после этого - не важно. Меня

накачали лекарствами, посадили в машину. На пленуме чувствовал себя так

плохо, что казалось - умру прямо здесь, в зале заседаний.

Наина говорила: "Но как же так! Ведь он же врач!" А что врач? Врач тоже

лицо подневольное. Не было тогда просто врачей, просто учителей, все, так

или иначе, были солдатами партии. Солдатами государства. Но вот увидел я

Чазова через много лет, улыбнулся, пожал руку. Хотя и через силу.

... Да, я снова у Чазова. Странно это.

Сколько лет я сохранял в себе самоощущение десятилетнего мальчишки: я

все могу! Да, я могу абсолютно все! Могу залезть на дерево, сплавиться на

плотах по реке, пройти сквозь тайгу, сутками не спать, часами париться в

бане, могу сокрушить любого противника, могу все, что угодно. И вот

всевластие человека над собой внезапно кончается. Кто-то другой становится

властен над его телом - врачи, судьба. Но нужен ли этот новый "я" своим

близким? Нужен ли всей стране?

Именно в те дни, когда готовился к операции, Лена и Таня вспомнили о

годовщине нашей свадьбы. В сентябре юбилей, сорок лет. Идут с утра к нам с

каким-то блюдечком.

Я сначала даже не понял, в чем дело. На блюдечке два кольца - одно, с

камушком, для Наины, а для меня - простое обручальное. У меня, кстати, его

никогда не было. На свадьбу, помню, взял у деда его медное, напрокат. Для

загса. Так с тех пор без обручального кольца и ходил.

"Молодые, сядьте рядом!" Наина, наверное, сразу сообразила, в чем дело.

А я не мог понять, думал, что-то важное сказать хотят, что-то предложить. И

вдруг, когда осознал все, такое тепло ощутил в груди, такую благодарность

девчонкам... "Ну, мама, папа, поцелуйтесь! Обменяйтесь кольцами!" Какой

солнечный свет в окне, какая жизнь хорошая! Хорошая - несмотря ни на что.

Да, принесли кольца. Хоть смейся, хоть плачь. Но плакать не стали.

Правда, и выпить тоже не смогли за здоровье молодых.

О ходе самой операции мне писать особо нечего - лежал на столе. Своих

хирургов, всех врачей во главе с Ренатом Акчуриным не забуду никогда.

Правильный был выбор - оперироваться дома. Родные лица помогают. Точно

помогают.

Не забуду и американского хирурга Майкла Дебейки, который на мониторе

отслеживал весь ход операции. Я потом разговаривал с ним, шутил и все

смотрел в его глаза. Как же мне захотелось быть таким же, как он в свои

восемьдесят пять, - живым, веселым, абсолютным оптимистом, который всем

нужен и знает все про эту жизнь! Он одним своим видом поставил передо мной

эту цель - 85! Но до счастливой старости надо еще дожить...

... Произошло все это 5 ноября.

Встали мы очень рано. Поехал я один, семья осталась дома. Провожали

меня в шесть утра, напряженные, волновались, конечно. Собирались ехать в

кардиоцентр следом. Трудно сказать почему, но я был абсолютно спокоен, да

нет, не только спокоен - я испытывал какой-то мощный подъем, прилив сил.

Таня первая это заметила: "Пап, ну ты даешь. Мы тут все трясемся,

переживаем, а ты какой-то веселый. Молодец". В больницу поехал не в обычной

президентской машине, а на "лидере" - первой машине сопровождения. "Зачем?"

- спросила внучка Маша. "Чтобы никто не узнал. Иначе там будет толпа

журналистов. Им пока снимать нечего. И вообще пусть поменьше суетятся", -

ответил я.

Как-то быстро проскочили в ворота. На часах было шесть тридцать. Погода

сырая, серая. Дождик, по-моему, моросил. И ветер в лицо. В холле больницы

меня ждала целая толпа в белых халатах. Вид они имели, прямо скажу,

неважный. Бледный вид. Помню, чтобы чуть разрядить обстановку, я сказал

руководителю консилиума Сергею Миронову: "А нож-то с вами?" Все немножко

оттаяли, заулыбались.

Началась операция в восемь утра. Кончилась в четырнадцать.

Шунтов (новых, вшитых в сердце кровеносных сосудов, которые вырезали из

моих же ног) потребовалось не четыре, как думали, а пять. Сердце заработало

сразу, как только меня отключили от аппарата. За ходом операции следили

Дебейки и два немецких кардиохирурга, Торнтон Валлер и Аксель Хаверик,

которых прислал Гельмут Коль. Ну и, конечно, наши - Беленков, Чазов, целая

бригада.

Наину и дочерей в просмотровый зал, слава Богу, не пустили. Не знаю,

как бы они смогли пережить это зрелище.

Заранее были подготовлены и подписаны два указа - о передаче всех

президентских полномочий Виктору Черномырдину (на время операции) и их

возвращении мне же. Сразу, как только пришел в себя после наркоза, проставил

время на втором указе: 6.00.

Потом много писали: как только Ельцин пришел в себя после операции, он

потребовал ручку и подписал указ о возвращении полномочий. Вот, мол,

инстинкт власти!

Но дело тут, конечно, не в страхе потерять власть. Это известный

журналистский штамп, не более. Просто все шло по плану. Как было задумано.

Шаг за шагом. В этом ощущении порядка, четкости в тот момент я действительно

сильно нуждался.

После операции мне принесли алую подушечку - подарок от американского

общества больных, переживших операцию на открытом сердце. Прочитал их

письмо: "Дорогой Борис Николаевич, мы сердечно желаем вам скорейшего... "

Подушечку нужно прижимать к груди - и кашлять... Чтобы мокрота, скопившаяся

в легких, скорее отходила.

Что было по-настоящему неприятно и болезненно - огромный шов на груди.

Он напоминал о том, как именно проходила операция.

Я очень не люблю долго болеть. Семья это знает, мои врачи - тоже. Но в

этот раз, к счастью, прогрессивная методика реабилитации совпала с моим

настроением на все сто, даже на двести процентов.

Уже 7 ноября меня посадили в кресло. А 8-го я уже начал ходить с

помощью медсестер и врачей. Ходил минут по пять вокруг кровати. Дико болела

грудная клетка: во время операции ее распилили, а затем стянули железными

скобками. Болели разрезанные ноги. Невероятная слабость. И

несмотря на это - чувство огромной свободы, легкости, радости: я дышу!

Сердце не болит! Ура!

8 ноября я, несмотря на все уговоры врачей, уже уехал в ЦКБ, минуя

специальную послеоперационную палату.

Спасибо вам, мои врачи, медсестры, нянечки. Всех вас не перечислить в

этой книге, но все ваши лица помню и люблю!

Спасибо моей семье.

И огромное спасибо - больше всех волнующейся, переживающей - моей

Наине.

Там, в ЦКБ, было у меня время подумать.

В принципе, катастрофы со здоровьем случались на протяжении всей жизни.

Прободение язвы, травма позвоночника после аварии самолета в Испании,

инфаркты, были и операции, и дикие боли. Но периоды болезни, плохого

самочувствия, как правило, чередовались с работой по 20 часов в сутки, с

моментами чрезвычайной активности, с тяжелейшими нагрузками. Падал, вставал

- и бежал дальше. Мне так было нужно. Иначе жить не мог.

Сейчас, лежа в палате ЦКБ, я понимал - отныне, наверное, будет как-то

по-другому. Но ощущение легкого дыхания, ощущение свободы не проходило. Не

болит! И это самое главное! Скоро я

буду на работе!

20 ноября сняли послеоперационные швы. Первый раз вышел в парк. Гуляли

вместе с Наиной, Таней, внучкой Машей. Сказал несколько слов тележурналистам

- пообещал скоро выйти на работу.

А в парке было сыро, тихо и холодно. Я медленно шел по дорожке и

смотрел на бурые листья, на ноябрьское небо - осень. Осень президента.

22 ноября я переехал в Барвиху. Торопил врачей, теребил их: когда?

когда? когда? Врачи считали, что после Нового года - в начале января - я

смогу вернуться в Кремль. У меня сразу поднялось настроение. Я шутил, всех

подначивал. Все никак не мог привыкнуть к ощущению, что сердце не болит.

Сколько же месяцев, да нет, лет я провел с этим прижатым сердцем, будто

кто-то давил, давил изнутри все сильнее и все никак не мог додавить...

Семья радовалась моему состоянию. Я впервые за долгое время приносил им

радость. Только радость.

Если так и пойдет, через год уже все будет в норме и я уйду из-под

опеки кардиологов. Доктор Беленков, очень тонко улавливающий мое состояние,

попросил: "Борис Николаевич, не форсируйте. Это добром не кончится. Не

рвитесь никуда".

4 декабря я переехал из санатория на дачу в Горки, можно сказать,

домой. Родные заметили, что я сильно изменился. "Как изменился-то?" -

спрашиваю. "Ты какой-то стал добрый, дедушка", - смеется внучка Маша. "А я

что, был злой?" - "Да нет, просто ты стал всех вокруг замечать. Смотришь

по-другому, реагируешь на все как-то по-новому".

Да я и сам чувствовал, как изменился внутренне после операции. Каким

вдруг стал ясным, крупным, подробным мир вокруг меня, как все в нем стало

дорого и близко.

9 декабря я перелетел на вертолете в Завидово, где должен был

восстановиться окончательно.

Туда, в Завидово, ко мне приехал Гельмут Коль. В сущности, это не был

дипломатический визит. Гельмут просто хотел меня проведать. Увидеть после

операции. И я ему очень благодарен за это. Это было очень по-человечески,

искренне. Я угостил Гельмута обедом. И обратил внимание, что он как будто

хочет заразить меня своим аппетитом к жизни: отведал каждое блюдо,

попробовал русское пиво. Молодец Гельмут, в любой ситуации ведет себя

естественно, уплетает за обе щеки. Мне, в принципе, это нравилось. Я

представил Гельмуту Колю Сергея Ястржембского, своего нового

пресс-секретаря. Он посмотрел на него ровно секунду и улыбнулся: "Понятно,

Борис, ты взял дипломата, который будет хорошо обманывать журналистов". Я

потом часто вспоминал эту его вроде как случайную шутку... Сергею

Владимировичу и впрямь приходилось иногда очень нелегко на его службе.

23 декабря я вернулся в Кремль - на две недели опередив самый

"ускоренный" график, составленный врачами. Все окружающие обратили внимание

на то, как я похудел и как легко стал двигаться. Действительно, не ходил, а

бегал. Стал гораздо быстрее говорить. Сам себя не узнавал в зеркале. Другой

вес, другое ощущение тела, другое лицо.

Было такое чувство, будто вернулся из долгой командировки. Почти

физически переполняло нетерпение, желание работать. С этим чувством вышел к

телекамерам, сказал: "Что в стране творится! До чего дошли... " А страна

ведь была ровно та же самая. Просто у меня было удивительное ощущение: я -

другой человек! Я могу справиться с любой проблемой!

За всеми делами незаметно приблизился Новый год.

Хотелось видеть не только привычную кремлевскую обстановку, а просто

людей на улице: что они делают, как готовятся к празднику. Было очень

легкое, светлое, искрящееся чувство времени.

"Заеду в магазин, куплю внукам игрушки", - подумал я.

По дороге с работы заехали в магазин "Аист" на Кутузовском проспекте.

Меня окружили продавцы, хором что-то предлагали, рассказывали. В игрушечном

магазине я не был сто лет. Господи, до чего же здесь хорошо! Сколько всего

для ребятишек, на любой вкус, были бы деньги...

Купил огромную детскую машину для Глеба - очень люблю большие подарки.

Чтобы сразу была реакция, удивление: вот это да!

31 декабря поехал на "елку". Так мы между собой называем торжественный

прием в Кремле, который устраивает обычно Юрий Михайлович Лужков.

Врачи очень не советовали ехать. Наина тоже была против. Я никого не

послушался. Дал команду помощникам: готовьтесь.

Дорога до Кремля знакомая, недлинная. Кортеж несется сквозь

принаряженную, сверкающую Москву. Ну вот, хоть почувствую праздник.

... С первых секунд в Большом Кремлевском дворце испытал какие-то

новые, для себя необычные чувства. После долгого отсутствия я почти

физически ощутил на себе тысячи внимательных взглядов. Чувствительность,

оказывается, после операции совсем другая. Как будто кожа стала тоньше.

Этого я не предполагал...

Наверное, за долгие годы жизни в публичной политике вокруг тебя

появляется какая-то невидимая броня. Ты ко всему привыкаешь - к спинам

охранников, к постоянному врачу, который дежурит где-то рядом, к толпам

людей, к пожиманию сотен рук, к ауре ожидания, которая тебя сопровождает, к

пространству, которое вокруг тебя всегда должно оставаться пустым. Привычка

спасает от неловких движений или слов.

  1. Президентские выборы в России 1996 года и 2000 года: сравнительно-исторический анализ

    Автореферат диссертации
    Защита диссертации состоится 2 марта 2011 г. в 15.00 часов на заседании Диссертационного Совета Д 212.155.05 Московского государственного областного университета по адресу: 105005, г.
  2. «Новотель»

    Презентация
    15 апреля 2011 года в 16 час. в гостинице «Новотель» (ул. Маяковского, 3), в конференц-зале «Санкт-Петербург», состоится презентация книг, посвященных 80-летию со дня рождения Б.
  3. Книга 3 (фсб РФ при Барсукове, 1995-1996 годы)

    Книга
    В третьей книге речь идет о событиях 1995-1996 годов, когда прошли первые выборы главы самостоятельного российского государства, когда разгорелся самый крупный конфликт среди окружения президента страны, когда окончилась «первая чеченская
  4. «Самые открытые люди. Энциклопедия биографий»

    Документ
    «Самые открытые люди. Энциклопедия биографий» — вторая книга в моей авторской серии «Элита». Первой была «Самые закрытые люди. Энциклопедия биографий («Олма-пресс», 2002), посвященная членам и кандидатам в члены Политбюро, секретарям ЦК КПСС.
  5. Александр Евсеевич Хинштейн

    Документ
    Романа Абрамовича я настиг возле 14-го корпуса Кремля. Он стоял, увлеченный разговором со своим давним соратником, омским губернатором Полежаевым, и когда я окликнул его, даже вздрогнул от неожиданности.
  6. Курс переговоры с масхадовым кандидат в президенты начало конца (1)

    Документ
    Причина, по которой Борис Николаевич Ельцин в качестве своего преемника выбрал человека, резко развернувшего российский корабль в сторону от демократии, до сих пор не вполне ясна Возможно, к разрешению этой загадки мы приблизимся,
  7. Курс переговоры с масхадовым кандидат в президенты начало конца (2)

    Документ
    Причина, по которой Борис Николаевич Ельцин в качестве своего преемника выбрал человека, резко развернувшего российский корабль в сторону от демократии, до сих пор не вполне ясна Возможно, к разрешению этой загадки мы приблизимся,
  8. Олег мороз красные больше не вернутся (1)

    Документ
    Казалось бы, к тому времени Россия уже прочно встала на демократические рельсы, и сдвинуть ее с этих рельсов уже не сможет ничто. Однако по мере приближения выборов становилось ясно, что это, увы, не так.
  9. Олег мороз красные больше не вернутся (2)

    Документ
    В этой книге рассказывается, как протекала борьба тогдашних лидеров двух непримиримых политических лагерей. Книга представляет собой переработанную версию другой работы автора  «1996: как Зюганов не стал президентом» (М.

Другие похожие документы..