Предисловие ocr-редактора

ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ
НОВОЙ ФИЛОСОФИИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ КАК НАУКА

Предмет этого труда составляет философия Нового времени. Как ни своеобразны те жизненные начала, которые она носит в себе, как ни понятны сами по себе и ни просты те задачи, которые она ставит себе по собственному разумению, все же в возникновении своем она обусловливается историей философии, которая ей предшествует. Возникновение новой философии знаменуется полным, сознательным разрывом с прошлым и основано на ясно выраженном убеждении в необходимости начать все дело сначала. В своих основных положениях она стремится освободиться от предвзятых мнений и стать полностью независимой от всех традиционных учений, от любых исторически признанных авторитетов. И таковой она является на самом деле. Однако эта независимость духа сама, в свою очередь, сложилась исторически, эта свобода от предвзятых мнений обусловлена исторически, она медленно прокладывала себе путь и подготавливалась в значительном отдалении от основ предшествующей философии. Существуют такие поворотные пункты, начиная с которых человеческий дух, пресытившись настоящим, набирается своей первоначальной силы и из этого неиссякаемого источника обновляет свое развитие. Эти поворотные пункты коренятся глубоко в ходе развития человечества, долго подготавливаются и потому крайне редки. Они наступают только тогда, когда наступает для этого подходящий момент. И для возникновения новой философии должно было наступить свое время. При всей неза

висимости ее мысли, при всей новизне ее основных положений новая философия продолжает все-таки пребывать в постоянном общении с историческими предпосылками; она противоречит им в исходных пунктах, обостряет это противоречие, доводя его до полного разрыва, но в дальнейшем своем движении начинает снова склоняться к этим предпосылкам, чувствовать свое духовное родство с ними. В последнее столетие она вновь подчеркивает как свою противоположность, так и свое родство с ними. Таким образом, новая философия находится в постоянном, и притом определенном, отношении к прежней философии и никогда не дает ей исчезнуть со своего горизонта. Вот почему во введении к этой книге мы должны выяснить, при каких исторических условиях возникает новая философия и в какой связи с общим ходом развития человечества начинается ее эпоха.

Уже в понятии истории философии заключаются такие трудности, которые могут настроить скептически относительно ее возможности. Понятие является трудным, если признаки его нелегко объединить. Оно становится невозможным, если признаки вовсе не объединимы. По-видимому, между понятиями истории и философии существует такое противоречие: история немыслима без преемственности событий во времени, философия — без познания истины, а истинным является лишь то представление, которое находится в полном соответствии с вещью и со своим предметом. Но здесь существуют две возможности: или представление соответствует предмету, или оно не соответствует ему. В первом случае представление истинно, во втором — ложно. Истина же только одна, она не имеет в себе ни рода, ни преемственности событий во времени, а следовательно, не имеет, по-видимому, и истории. Поэтому история философии, или ряд следовавших друг за другом различных систем, часто взаимно исключающих одна другую, но никогда не достигающих полного согласия, представляется прямой противоположностью самой философии и самым очевидным показателем ее невозможности. Вот почему те, кто сомневается в возможности истинного познания, постоянно ссылаются на споры философов между собой, на множество и различие их систем. Среди возражений, которые приводились древними скептиками против философии, противоречие систем было одним из первых и наибо

лее важных. Ясно, что с этой точки зрения об истории философии в строгом смысле не может быть и речи; при изложении ее или придерживаются исторического факта многочисленности так называемых систем, не заботясь об истинном содержании их и превращая таким образом историю философии в историю философов, их жизненных отношений, их мнений и их школ, и все это излагают насколько позволяют источники и в той мере, в какой эти источники оказываются понятыми, — или стараются отыскать во всех системах единство истинного познания, и когда видят в этих резко отличающихся друг от друга системах только множество попыток, не достигших цели, то начинают огульно осуждать их, вовсе не сообразуясь с их историческим характером. Таким образом, при изучении истории философии исторический интерес оказывается отделенным от философского: в первом случае история философии становится предметом простого повествования, во втором — предметом только осуждения. Насколько некритично и лишено смысла такое повествование, настолько же неисторична и лишена всякой исторической перспективы такая критика. С односторонней исторической точки зрения несомненно существует история, но нет философии, с точки зрения односторонней критики есть философия, но нет никакой истории. Такая философия, без исторического интереса и без способности дать историческую оценку вещей, либо считает задачу истинного познания неразрешимой, а существующие системы признает заблуждением, либо из чисто практических соображений признает во всех этих системах известную долю познания истины, которая недостаточно ясно выражена, не вполне постигнута и затемнена ложными представлениями. Таким образом, к историческим системам она относится или совершенно скептически, не признавая их, или эклектически, обособляя и выделяя из них истину по субъективному критерию. Вместе с тем эти критики оказываются далеко не такими, какими они бы желали быть: они думают, что судят об исторических системах, на которые они глядят свысока, вполне просто и непринужденно. Но они забывают, что история овладевает и их собственной точкой зрения, что эта точка зрения сама была подготовлена и создалась исторически и с необходимостью исходит из вполне определенного состо

яния философии, а потому только временно имеет право на существование.

Понятно, почему история философии как предмет рассматривалась на первых порах с такой исторической и с такой критической точек зрения. В первое время ее излагают или историки, или скептики и эклектические философы. Три важных источника нашего знания древней философии представляют собой вместе с тем примеры такого исторического, скептического и эклектического способа рассмотрения (Диоген Лаэрций, Секст Эмпирик и Иоанн Стобей1). Из числа же первых писателей, изложивших и представивших в новое время оценку систем философии, трое, а именно Томас Стэнли, Пьер Бейль и Яков Бруккер2, по своим отправным пунктам сравнимы с названными древними писателями.

При таком разделении исторической и критической точек зрения задача, которую ставит перед собой история философии, не разрешается, а только обходится трудность, заключающаяся в предмете. В одном случае мы получаем историю без философии, в другом случае философию без истории. Само собою разумеется, что история философии как понятие немыслима с этих точек зрения. И мы здесь возвращаемся к вопросу о том, как возможна история философии как наука.

Исследуем поближе, исключает ли собой философия, как любовь к мудрости, как стремление к истине и к истинному познанию, понятие истории. Допустим, что обыкновенное объяснение, по которому истина состоит в адекватном представлении, т. е. в совершенном согласии нашего понятия с его предметом, правильно. Если мы предположим существование законченного в самом себе объекта, пребывающего неизменно равным самому себе, то и тогда возможны два случая: один — когда представление соответствует предмету, другой — когда оно не соответствует ему. Допустим, что такое совершенное, соответствующее предмету представление существует; тогда возможны опять-таки два случая: в одном случае мы обладаем таким истинным представлением, а потому обладаем и истиной, в другом мы лишены его, а вместе с тем лишены и истины. Тогда всякого рода история исключается сама собой из области истины.

Однако ни в каком случае дело не обстоит так. Пусть предмет нашего познания будет закончен и неизменен по своей природе, все-таки соответствующее ему с нашей стороны представление не дано нам в такой законченности, чтобы мы сразу могли овладеть предметом или сразу же потерпеть неудачу в этом отношении. Даже если бы мы имели врожденные истинные представления, то мы все же должны были бы постепенно осознать их и пройти мысленно через известный процесс выяснения, который и был бы историей нашего осознания. Но если истинные представления не даны нам готовыми с самого начала, то им предстоит еще родиться из духа, т. е. образоваться, следовательно, пройти процесс образования, который не может быть ничем иным, как постепенно прогрессирующим упорядочением наших понятий, которые в их первоначальном естественном укладе не соответствуют объектам. В человеческом сознании всякое истинное представление есть нечто образовавшееся, каждая истина имеет свою историю, без которой она не могла бы осуществиться; эта история представляет существенный момент в ходе духовного образования и развития индивидуума. Чем больше трудностей приходится преодолевать, чем больше задач нужно разрешить для того, чтобы высветить истину, тем долее, естественно, длится этот процесс развития; целые столетия были скованы заблуждениями, понять, рассеять и преодолеть которые способна была только сила Нового времени. Столетия принимают участие в таком процессе образования. Такая истина имеет историю в большом масштабе. Человеческие науки сложились исторически и могли стать тем, чем они являются теперь, только путем постепенного совершенствования. Мироздание в своем строении, в своих законах, в своем механическом порядке как объект человеческого созерцания остается неизменно одним и тем же, однако астрономия должна была создать целый ряд представлений, обосновать их, вновь разрешить и устранить, чтобы этим путем спустя много столетий достигнуть, наконец, истинных воззрений. Как ни ошибочна была ее старая система, тем не менее она составляла необходимую предварительную ступень к новой и более правильной системе.

Из вышеприведенных предположений неправильно, таким образом, второе, а именно: что истинные представления находятся в

нас ясно выраженными и изначально готовыми; они скорее только задачи, которые нужно решать. Но и первое положение, что предмет нашего познания остается неизменно одним и тем же, не всегда верно. Что, если предмет этот сам образует процесс и постигается в постоянно возобновляющемся изменении, однако не в таком изменении, которое происходит по одним и тем же законам, подобно движению созвездий или круговороту жизни, а в творческой деятельности и действительно развивающемся образовании? Если предмет этот не только имеет свою историю, но и развивает и обнаруживает свою сущность в этой истории, не исчерпываясь ни в одном из ее отделов? Если, одним словом, природа этого предмета жизненна и духовна? Ясно, что наше познание такого предмета нуждается не просто в образовании, подобно всякому человеческому убеждению, — для того, чтобы познание находилось в согласии со своим объектом, оно само должно быть постигнуто в историческом развитии. Прогрессирующий процесс образования можно постигнуть только в прогрессирующем процессе познания.

Этот развивающийся процесс образования есть человеческий дух, этот развивающийся процесс самопознания есть философия как самопознание человеческого духа, ибо ясно, что человеческий дух в качестве самосознающей сущности должен стать своим объектом, а потому он должен попытаться разрешить эту проблему; он не может существовать без такого стремления. Вот это-то стремление духа и есть философия. Без него дух не мог бы стать ни своей собственной проблемой, ни своим объектом, а следовательно, не мог бы стать и самосознающим бытием. Человеческое самосознание содержит в себе проблему, которую разрешает философия. Человеческий дух подобен историческому развитию, проходящему через многообразные формы, ряд систем образования, которые дух порождает из себя, наполняет, переживает и из которых, как из своего материала, творит новые культурные формы. Чем же может быть, в противоположность этому объекту, познание, желающее соответствовать ему, как не многообразием, как не рядом систем познания, которые, подобно их объекту, живут исторической жизнью? Чем другим поэтому может быть философия в этом смысле, как не историей философии? Она подобна величине, значение которой определяется целым рядом величин. С первого взгляда

казалось, что философия исключает собой историю, как нечто несовместимое с ней, однако теперь мы видим, что философия не только допускает историческое развитие как нечто возможное, но даже требует его в качестве необходимого условия, что в каждой философской системе наряду с ее историческим своеобразием содержится также собственная историческая истина, что каждая из этих систем должна изучаться столько же со стороны ее исторических особенностей, сколько со стороны истинного содержания и что, тем самым, история философии как наука тесным образом соединяет историческую точку зрения с критической, исторический интерес с философским. Если бы объектом был философский камень, то истина была бы находкой, кладом, который можно было бы и приобрести, и потерять. Если же объектом является человеческий дух, то истина сама становится полной жизни историей. Она должна развиваться в великом процессе образования человечества.

Так это и должно быть, если только действительно человеческий дух составляет предмет изучения философии, если она по своему направлению и по своим задачам есть не что иное, как самопознание духа, человеческое самопознание в целом. Но правильно ли это предположение? Не является ли это объяснение узким, ограниченным? И не охватывает ли философия по своим задачам больше, чем познание человеческого духа? Мы называем философию самопознанием, а она называет себя мировой мудростью. Самопознание относится к мировой мудрости, как человеческий дух к миру, т. е. как часть к целому. Но не делаем ли мы софистического заключения, целиком распространяя на философию то, что приложимо к ней только в известном смысле, приписывая ей вообще то, что правильно лишь отчасти? Во всяком случае, правильно, что далеко не все из исторически существовавших систем выдвигали на первый план вопросы человеческого самопознания и далеко не все ставили в зависимость от них свои задачи; напротив, только в редкие моменты на протяжении всей истории дельфийское изречение3 выражает самую сущность философии вместе с сознанием того, что оно представляет собой самую первую философскую задачу. Но вслед за тем всякий раз в ходе развития философии наступал решительный поворотный пункт, подобный

тому, какой наступил в древности в сократическую эпоху, а в Новое время — в кантовскую. Легко показать, что значение этих поворотных пунктов распространяется на всю предшествовавшую и на всю последующую философию, что по отношению к первой они являются результатом, а по отношению к последней — условием, что они всецело завершают предшествующую философию и дают направление всей последующей. Поэтому ясно и согласно с историческим опытом то, что человеческое самопознание составляет главную тему всех систем, всех, если только системы не обособляются, но рассматриваются в их внутренней зависимости. В действительности оно и представляет собой настоящую задачу философии, которую подготавливает ясный рассудок в системах одного порядка и из которого сознательно исходят системы другого порядка. Эпохи, в которые осознание этой задачи выявляется, не осветили бы так ясно путей философии в обе стороны и не были бы пунктами, благодаря которым мы легко и просто ориентируемся по всем направлениям, если бы только они не раскрывали всю природу вещи во всем ее объеме.

Что доказывает, таким образом, исторический опыт, тому учит при правильном понимании и понятие философии. Ибо человеческое самопознание не только самая глубокая, но и самая обширная научная проблема. Философия как самопознание охватывает собой, очевидно, и философию как мировую мудрость. Бессмысленное представление, конечно, находит в отношении самопознания к миропознанию — «Я» к миру — подобие отношения части к целому, оно видит в «Я» единичную вещь, в мире — содержание вещей: как же не быть самопознанию меньше мировой мудрости? Но ведь нетрудно также видеть, что мир как содержание вещей предполагает существо, представляющее такое содержание, следовательно, разумеющее существо, ибо содержание само по себе есть ничто; нетрудно видеть, что мир как предмет нашего исследования, как проблема нашего познания возможен только при условии существования субъекта, делающего его своим объектом, следовательно, созерцающего, представляющего, одним словом, самосознательного существо, что это существо в качестве единичной вещи, в качестве части мира само принадлежит к объектам, созерцаемым, представляемым, объективируемым, следовательно, предполагаю

щим изначальное «Я», которое составляет скрытое зерно нашего бытия. В этом заключена величайшая загадка вещей, побуждающая к разгадке, проблема всех проблем. Мир и «Я» относятся друг к другу не как целое к части и не как две противоположности, исключающие друг друга, но как объект к субъекту, обусловливаемое к условию — как реальное к идеальному, употребляя обычную формулу, которой обыкновенно так охотно выражают отношение между объектом и субъектом, между миром и «Я». Мир — это наш объект, наше представление; он ничто помимо нашего представления, а представление — ничто помимо нашего «Я». Мир — это мы сами. Всякое ложное мировоззрение есть самообман, всякое истинное мировоззрение есть самопознание. Как не существуетмира помимо нашего «Я», которому он является или которое его созерцает, так нет миропонимания, которое было бы независимым и обособленным от человеческого самопознания. Здесь возможны только два случая: или наше самопознание зависит от нашего мировоззрения, или, напротив, наше мировоззрение зависит от нашего самопознания. Истине соответствует второй случай, но убеждение в необходимости этого должно быть еще завоевано, и философии предстоит пройти целый ряд предположений, прежде чем она дойдет до этого воззрения. Благодаря этому и различаются ее главные направления. Вначале мир кажется первым, а «Я» вторым, и так продолжается до тех пор, пока самообман, лежащий в основании этой точки зрения, не станет очевидным, а в сознании философии их отношение — обратным.

  1. Osr за: Берг Михаил. Литературократия

    Урок
    Проблемы успеха, власти литературы и социальной ценности различных литературных практик, как мне кажется, никогда не занимали меня ни как писателя, ни как редактора «Вестника новой литературы».
  2. Предисловие (212)

    Документ
    Эркки Калеви Асп (род. в 1930 г.) — известный социолог, профессор социологии и доктор филосо­фии, автор многих интересных работ по различным социальным проблемам.
  3. Субботин В. А. Великие открытия. Колумб. Васко да Гама. Магеллан

    Книга
    Имена Колумба, Магеллана и, чуть меньше, Васко да Гама многие знают понаслышке. Эта научно-популярная книга проливает свет на детали их путешествий, жизни и общий характер и нравы той исторической эпохи (конец XIVв.
  4. Предисловие (псрл, том. 32, 1975)

    Документ
    В томе тридцать втором Полного Собрания Русских Летописей помещены летописи и хроники, содержащие историю Великого княжества Литовского в целом, а также отдельных местностей Белоруссии.
  5. В. И. Бахмин > Я. М. Бергер > Е. Ю. Гениева > Г. Г. Дилигенский > В. Д. Шадриков

    Документ
    Институт «Открытое общество» — американская благотворительная организация, учрежденная финансистом и филантропом Джорджем Соросом, оказывающая поддержку проектам в области образования, культуры, а также в сфере развития гражданского
  6. Предисловие (24)

    Документ
    В книге «Суда-ловушки против подлодок» описана отчаянная попытка ВМС США противостоять «блицкригу» германских подлодок у восточного побережья Америки во Второй мировой войне.
  7. Предисловие (171)

    Документ
    Современные устройства звуковоспроизведения представляют собой слож­ный комплекс, состоящий из ряда автономных систем (акустические системы, источники звуковых сигналов, системы усиления сигналов и т.
  8. Рассказов содержание: "Абсолютная пустота" (предисловие)

    Рассказ
    Темнота и плесень Ты ФОРМУЛА ЛИМФАТЕРА Цезарий Стшибиш "Некробии" Черная комната профессора Тарантоги Экстелопедия Вестранда ФОРМУЛА ЛИМФАТЕРА - Милостивый государь минутку. Простите за навязчивость Да, знаю мой вид
  9. Книга вчк. Вдвух томах. Том 1 ocr черновол В. Г. «Красная книга вчк. Т. 2 е изд.»

    Книга
    Возросший интерес к истории советского общества вызвал потребность и в литературе о Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности – одном из важнейших органов, осуществлявшем

Другие похожие документы..