Иванченко А. А. (художественное оформление, верстка)

Ульрих фон Виламовиц-Меллендорфф.

Филология и школьная реформа.

Высокочтимое собрание133!

Если филологу предстоит выступать с речью в этом году и в этом месте, ему приходится считаться с ожиданием, что он выскажет свое мнение о революции, которая недавно совершилась в учебном плане высшей ступени школ для юношей. В конечном счете эта революция осуществлена простым министерским распоряжением, поскольку исполнительная власть у нас имеет право и даже призвана совершать столь радикальные шаги; однако она решилась на это под сильным давлением т. н. общественного мнения, и невозможно оспорить то, что это последнее, — как бы ни противоречиво оно было в других вопросах, — видит исполнение своего главного требования в том, что латынь лишилась своего первенства, а преподавание греческого было еще сильнее ограничено. Поэтому вполне естественно, что каждый, кто преподает эти языки в университете и выносит суждение о профессиональных способностях кандидатов на должности школьных учителей, может высказаться об этих новшествах. Это тем более естественно, что при подготовке этой революции обращались за советами и помощью — не хочу сказать, к кому угодно, но уж во всяком случае не к профессиональным филологам. Недоверие к нам — уже не новость, и общественное мнение всецело разделяет его. Нас подозревают в неспособности избавиться от профессиональных шор, в том, что мы — воплощенные педанты, такие же седые и древние, как сама древность, в которой мы живем. В этом положении мне менее всего подобает заботиться об общественном мнении; однако я отказываюсь и от того, чтобы говорить об образовании юношества исходя из общей точки зрения, которая одна оправданна; мне кажется уместным отталкиваться только от того, что мы, филологи, должны знать и о чем мы одни можем судить в силу своего профессионального понимания вещей.

Какие познания в греческом и латинском языках выносят студенты из школы? Им вручается аттестат зрелости; таким образом, им официально приписываются знания, которые согласно правилам требуются для вышеупомянутой зрелости. Но в действительности они вовсе не располагают теперь этими знаниями. С течением лет уровень понимания обоих языков неуклонно снижался. Старшеклассник, который якобы читал с пониманием Тацита и Софокла, попадает непосредственно на наш предварительный семинар и вскоре убеждается, что весь порядок упражнений исходит из того, что он сначала не способен понять любого из простых авторов, о котором идет речь. Именно с оглядкой на реальные наличные знания на этом предварительном этапе я постепенно составил такого рода цикл упражнений, и именно с того момента, когда я пришел к тому, чтобы не упрекать вновьприбывших за любое незнание, а спокойно объяснять им окончания плюсквамперфекта, условные предложения и цезуры в гекзаметре, занятия вновь стали доставлять мне радость, и деятельное участие студентов, несомненно, возросло. Мой опыт охватывает 17 лет, включает много лиц, окончивших самые разные школы в разных местах. Я не сомневаюсь, что коллеги присоединятся к моему свидетельству; менее всего я опасаюсь противоречия со стороны тех, кто испытал это на себе и которым стоило многих часов упорной работы наверстать упущенное. Нам не стоит в своем кругу заниматься пустыми фразами, однако было бы проявлением неблагодарности с моей стороны, если бы я сегодня не высказал признательности своим любимым ученикам за ту сердечную радость, которую они мне доставили своей самоотверженной любовью к труду и к науке. То, что они теряли веру в прочность своих знаний, — не их вина, и не вина их наставников и школ, да и вообще не вина какого-либо конкретного человека. Обстоятельства ведь сильнее людей. Если требования, написанные на терпеливой бумаге, сейчас стали неисполнимыми, приходится волей-неволей примириться с их фикцией. Конечно, есть еще некоторые предпочтительные школы, одаренные учителя и ученики; однако в общем и целом задачи занятий древними языками превратились в фикцию. Учебные планы 1892 года не снизили существенно требований: должны читаться приблизительно те же авторы. То, что нужно для их понимания, то и остается нужным: с этим не может ничего поделать никакая власть в мире. Следовательно, никакая власть в мире не способна за существенно более короткое время сделать то, что не может быть сделано уже сейчас.

Надежда на новые методы не должна простираться далее элементарных сведений. Языковые знания, достаточные для портье в швейцарском отеле, можно вдолбить, и тогда новые методы сэкономят пару часов; но, чтобы понять живую речь, скажем, Платона, Монтескье или Гете, нужна духовная работа с их языками, а для души неэффективна нюрнбергская воронка134.

Вообще, упрощение учебного материала — что это должно значить? Если новый строевой регламент не считает более команду «на плечо» необходимой для того, чтобы воспитать у рекрутов послушание, осанку и внимательность, которые им нужны, чтобы стать солдатами, хорошо: команда отменена, ее больше нет, рекруты исполняют «на краул» и не становятся от того менее бравыми солдатами. Без сомнения, учебный план располагает возможностями то там, то тут изгнать с урока многие грамматическое факты; но он не в состоянии их отменить. Безусловно, для нашей молодежи было бы намного удобнее, если бы Гомер не в столь ужасающей мере изобиловал равноправными формами; однако, если хочешь читать Гомера, ничего не поделаешь, приходится их учить.

Плаванию обучаются в воде, скачкам — на коне, языку — говоря. Однако во всяком случае просвещенному употреблению языка — с тех пор как существует письмо — обучаются с пером в руках, а не устно. Только извлекая мысль из ее хорошо знакомой домашней оболочки и облекая в формы чужого языка, можно научиться на нем думать. Однако это надо уметь, если хочешь понять, что подумал и сказал другой на этом языке. Кто хочет поступить наоборот, тот взнуздывает лошадь сзади и в лучшем случае научится гарцевать так, как это пришлось сделать аббату С. Галлена.

Будем говорить без риторических фигур, но и без иллюзий, спокойно и честно. Цели, которые ставятся на школьных занятиях, не достигаются и не могут быть в нынешних условиях достигнуты при самом большом желании. Важный момент в нападках на оба языка заключался в том, что многие люди убедились: значительные усилия, затраченные на их изучение, не были в достаточной мере вознаграждены. Если и нельзя отрицать, что эти чувства во многих случаях были небезосновательными, то насколько должны они усилиться, когда школа окажется в необходимости давать им еще намного меньше. На некоторый момент можно было обмануть себя и других, будто педагогическая ворожба даст те же плоды менее дорогой ценой; но в момент, когда выступает на свет Божий та истина, что это могут быть только незрелые плоды, или скорее те, которые гниют, едва их сорвешь, — натиск становится лишь сильнее, и неумолимая последовательность вынудит — и должна будет вынудить — принять честное решение. Что может нам принести тот день, кроме упразднения греческого языка и ограничения латинского элементарными языковыми уроками?

Одно желание просится на язык: пусть этот день наступит скорее. Но если мне предстоит его высказать, я вспоминаю свою собственную школу, своих любимых учителей, и это заграждает мне уста, как будто бы я хотел забыть те торжественные часы, когда они пробуждали в сердце юноши любовь к идеалу, как будто бы я нарушил им верность. Я думаю и о тех благородных людях, об учителях, которые ныне ведут самоотверженную борьбу в опустевшей школе за те идеалы, которые святы для меня так же, как и для них. Это было бы кощунственным желанием, если бы даже его подсказывало сомнение, если бы я даже считал неизбежным, что наш народ окончательно порвет с историей и культурой. Но скорее чистая вера в солнце моего идеала не дает мне поддаться сумеркам ночи: «Надейся лишь, — оно взойдет с Востока». Наряду с этим я не могу и не хочу прятаться от действительности и от истины: жизнь вечно обновляется, и живущее всегда право — новой жизни подобают новые формы: «Какова бы ни была жизнь, она хороша».

Тогда мне пришлось бы почти забыть о своих филологических шорах. Мне подобает говорить лишь как филологу, и я говорю: если бы все остальные дисциплины профессии закричали, что они не могут существовать, если то или иное не будет изучаться уже в школе; — ради филологии, ради нас, ее преподающих, или же ради науки оба языка, которым Европа обязана своей культурой, могли бы спокойно исчезнуть из круга обязательных юношеских занятий. Как при этом сложится судьба Германии, я не спрашиваю; филология может спокойно отважиться на это.

Тогда, конечно, становятся необходимыми серьезные организационные преобразования; однако это обнаружится, когда взглянут в лицо той правде, относительно которой сегодня пока обольщаются. Латинских матрикул и дипломов больше не будет; но понимают ли теперь все студенты свои матрикулы? Теперь, когда юноша, которому средства не позволяют поступить в Obersecunda гимназии, вместо этого спокойно попадает в студенческие списки. Теперь, когда уже многие как доктора философии подписывают обет, который они не понимают даже отдаленно. Может быть, непросто окажется выдумать торжественно-орнаментальный стиль; но в конечном счете это пустяки, и лишь их незначительность позволяла сохраниться до нынешнего дня руинам прошлого времени, — существованию единого языка ученых. Но этот последний погиб окончательно; и в настоящем времени я не сожалею об этом — одна только потребность образования специалиста заставляет каждого ученого любого народа изучать четыре-пять живых языков, способствует взаимному знакомству с национальными культурами и является действенным средством от уродливых национальных сумерек, в которые мог бы превратиться цеховой язык.

Намного серьезнее та трудность, что важные — причем важные именно для практической жизни — профессии не могут избежать для своей научной подготовки знания обоих древних языков, реально более глубокого проникновения в античную культуру. Я приведу только два примера. Пока юристы еще обязаны изучать римское право, они должны знать латынь; об этом нужно заботиться заранее. Но вряд ли кто-нибудь будет отрицать, что именно научная жизнь римского права в университете уже сейчас поражена тяжелой болезнью. Если референдарий пишет Magnificenz с конечным «s», его латинское языковое чувство вряд ли позволит ему читать Ульпиана. «Наставления» Гая — прелестная книга, овевающая читателя свежим дуновением живого права. Но как можно ощутить веяние этого духа, если не имеешь представления о том обществе, которое породило это право и жило по нему, о его структуре и потребностях? Этой предпосылки уже сейчас лишены начинающие юристы: я не могу поставить им в вину то, что для них Гай — мертвая книга.

Протестантское богословие отреклось бы от самого себя, отказавшись от изучения Св. Писания в оригинале. Никто не может более меня восхищаться его великими достижениями, которых оно добилось как раз теперь в области изучения древнего христианства; однако я слышал и, как мне кажется, замечал и сам, что подлинное знание Нового Завета, не говоря уже о Филоне и Иосифе, оставляет желать много лучшего у громадного множества изучающих богословие. Это последнее может добиться наибольшего результата, когда признается себе в том, что необходимый греческий язык, насущные познания в греческой истории и философии, без чего христианство и древняя церковь не могут быть поняты, не изучаются и не могут впредь изучаться в школе.

А мы, филологи? Зависит ли наша жизнь и оправданность нашего существования хоть в некоторой степени от подготовки учителей? Мы можем согласиться с этим только в том случае, если будет покончено с этим превратным истолкованием. Недавно мы получили выговор с той стороны, которой обязаны всяческим уважением, — выговор безоговорочно резкий относительно способа, которым мы якобы проводим свои занятия; его мы должны отвести вежливо, но решительно. Кто вообще знает, что такое наука, не может вообще вступать в дебаты с теми, кто путает научные занятия с каким бы то ни было профессиональным натаскиванием. Нас государство поставило преподавать филологию: как мы это делаем, мы не отчитываемся ни перед каким земным трибуналом. Государство связывает допуск к определенным профессиям с университетским образованием, для которого оно устанавливает минимальный срок, а кроме того, с доказательством определенных знаний, чей уровень оно нормирует и которые оно доверяет оценивать определенному учреждению. Это разумное и правильное решение, и требования государства сочетаются с таковыми же науки. Но каждый экзамен — не более чем необходимая неприятность, и блаженный золотой век не должна смущать черная тень страха перед ним. Поэтому, конечно, должно требовать, чтобы для того, кто честно и ревностно занимался своей наукой в течение необходимого времени (для филолога сейчас — 4–5 лет), государственный экзамен был удобной процедурой с гарантированной сдачей. Поскольку государство, по моему мнению, никоим образом не требует много, но слишком во многих областях, у нас в Геттингене это стало правилом.

И если мы не должны более иметь в составе своих слушателей кандидатов на школьные должности, — а таковых мы и сейчас среди них не знаем; мы знаем лишь изучающих филологию, — если в будущем их станет меньше, а затем и совсем мало, — будет ли это несчастьем для нас? то положение, которое занимают наши коллеги, которые преподают семитские языки или еврейский? Они переносят тот факт, что им приходится обучать элементарной грамматике, как нам пришлось бы делать тогда. Зависит ли школа от филологии, — вопрос, который я не буду обсуждать; но то, что филология не зависит от школы, не вызывает никаких вопросов.

Что такое филология? Нехорошо, что об этом еще приходится говорить после Ф. А. Вольфа; однако же это необходимо. Я отказываюсь логически препарировать определение, притом что я также пользуюсь этим старым названием, сколь бы ни было ооно превратным или, скорее, пустым: мы хотим понять науку через ее предмет. С Гомера начинается непрерывное и полностью осознавшее свою непрерывность культурное развитие, охватывающее все новые территории, сначала всю Элладу, затем — с Александра — Восток, после этого — через римлян — все Средиземноморье. С распадом римской Империи единство и непрерывность этой культуры нарушаются. Варвары эмансипируются; христианство, хотя и выросшее из этой культуры, отрицает ее. Поскольку эта культура, при всех преобразованиях жизни и духовной сферы, представляет собой единство, любое из ее проявлений в своей индивидуальности может быть понято только исходя из целого, и каждая из малейших черт вносит свой вклад в понимание этого целого, из которого оно возникло, в котором оно продолжается. Поскольку предмет един, и филология едина. Частица  и энтелехия Аристотеля, священные пещеры Аполлона и кумир Besas, песнь Сапфо и проповедь св. Феклы, метрика Пиндара и помпейская мензула, личины дипилонских ваз и термы Каракаллы, служебные полномочия абдерских старост и деяния божественного Августа, аполлониево коническое сечение и астрология Петосириса: все, все относится к сфере филологии, поскольку относится к предмету, который она хочет понять, и не может обойтись без чего-либо из этого.

Таким образом ввести в эту чудовищную область знания, чтобы молодой филолог по окончании своего студенчества смог сам сориентироваться, — задача наших занятий. Мы должны показать ему, что надлежит выучить, в чем здесь дело и как к этому приступить. Альфой и омегой является и остается актуальное владение языком. Этому искусству меньше всего можно научить; каждый день грамматика — этот безошибочный оселок — энергично напомнит, насколько скудной остается собственная компетенция. Однако, если студент вполне проникнется двумя истинами, — во-первых, что без знания языка любая филология, история или археология остается немым колоколом, и во-вторых, что для филолога знание языка может быть актуальным лишь благодаря непрестанному упражнению, — этого довольно. Дальнейшее заключается в том, чтобы показать и преподнести правильное и правомерное, — т.е. историческое понимание. Это может произойти только на конкретном предмете; не столь важно, в чем он заключается; естественно, мы с большим удовольствием выберем тот, чье понимание сочетает в себе абсолютное наслаждение и значимое поучение. Это может быть письменный памятник, языковое явление, картина, личность, будь это божественная, человеческая либо племенная личность или культурное окружение, положение определенного закона или философской системы, короче, — любое замкнутое в себе отдельное явление; только тогда должно решить следующую задачу: полностью понять место этого отдельного явления в процессе великого культурного развития: чем оно было, зачем оно было, к чему привело его бытие. То, что для этих целей преимущественно выбираются литературные произведения, происходит под нашим влиянием, под примером нашего собственного их истолкования и благодаря роли соответствующих заданий, которые мы даем своим ученикам; но это не вполне оправданно с точки зрения практических соображений, и уже потому археологические занятия необходимы для подготовки филолога. Третье заключается в том, чтобы дать обзор общего культурного развития в течение этих полутора тысячелетий, его движущих сил, целей, к которым оно соознанно или неосознанно стремилось, фаз его развития, преобразований в его материальной и духовной жизни, различные сферы, в которых сказались жизнь и дух народа. При этом сама собой возникнет ориентация в источниках и средствах подступа к ним. Эти общие обзоры необходимы, и преподающий не должен сетовать на свой труд, хотя его постоянно будет гнести сознание, что он дает совершенно недостаточно, а иногда и не встречает достаточного понимания. Для студентов это общее введение не в пример важнее, нежели руководство их собственной работой, которое, правда, намного привлекательнее для учителя, однако может приниматься к рассмотрению лишь в последнюю очередь. Заслуживало бы величайшего упрека, если бы где-либо стремление к производительности культивировалось за счет индивидуального совершенствования, а студент использовался бы в качестве подручного по научной работе, поскольку его душа имеет точно такое же право на индивидуальную жизнь и свободу, как и душа преподавателя. Я, однако, не полагаю, что где-либо в Германии сейчас можно встретить подобное злоупотребление. Студент, конечно, при своей рецептивной деятельности, идущей вдаль, не может избежать попыток произвести что-то свое, уже поскольку он должен изучить, каким образом ищут истину, чтобы иметь возможность судить о чужой продукции. Наши семинарские работы и докторские диссертации никоим образом не явуляются целью наших занятий; в гораздо большей степени это оправданные средства для истинной цели, для научного совершенствования. Диссертация в старом и правильном смысле слова — произведение, которым ученик доказывает перед всем миром свое право заниматься свободно и самостоятельно своим ремеслом. Она имеет свое оправдание, лишь если на нее смотрят именно таким образом. То, что она не является необходимой, очевидно, в то время как интеллектуальное упражнение, которому способствуют наши семинарские работы, не может быть проигнорировано. Опасность, что концентрация на по необходимости тесной сфере породит узкую специализацию, очевидна; но она не тяжелее той, что учитель в своих лекциях совершит то же самое. Занимая кафедру, узнаешь: более глубокое влияние оказывается тогда, когда предлагаются свежие плоды собственного производства, то есть нечто по необходимости весьма специальное, часто незначительное, еще чаще — весьма несовершенное. Мы никоим образом не будем от этого отказываться; но мы лишаемся внутреннего права преподавать, если мы, кроме того, забываем глядеть вдаль и пренебрегаем своей обязанностью обратить вдаль взгляд студдента, все вновь и вновь выставляя требование нераздельного знания, — требование, которое не счтановится менее справедливым и насущным оттого,что мы, в сущности, не больше удовлетворяем ему, чем самый молодой студент.

  1. Иванченко А. А. (художественное оформление, верстка) (2)

    Документ
    Georgii Lomtadze Alberti f. censura t. 10 ephemeridis Antitshnyj mir i archeologija (Antiquitas et archaeologia) inscriptae quae Saratouiae editur (a. 1 )
  2. Журналистика и медиаобразование-2010 Сборник трудов IV международной научно-практической конференции Белгород, 22-24 сентября 2010 года Белгород 2010

    Документ
    Журналистика и медиаобразование-2010: Сб. тр. IV Между-Ж92 нар. науч.-практ. конф. (Белгород, 22–24 сент. 2010 г.) / под ред. проф. А.П. Короченского, проф.
  3. Чс в условиях дополнительного образования москва тезаурус 2009

    Документ
    "Апробация и внедрение новых форм и технологий в работе с детьми по пропаганде противопожарных знаний и безопасного поведения в ЧС в условиях дополнительного образования"
  4. Федерации Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина» (2)

    Документ
    «Кулацкая операция» в Украинской ССР 1937-1941 гг.: 1938-1941 гг. Второй этап репрессий. Завершение Большого террора и восстановление «социалистической законности»
  5. Редактор Художник Корректоры Верстка Е. Строганова > Е. Журавлева Ю. Климов > Е. Халипина В. Мазо > С. Маликова В. Смирнова, Н. Гайдукова О. Сергеева ббк 88. 491 (1)

    Книга
    Данная книга является первым в России фундаментальным трудом, в котором изложены основы психологии рекламы как отрасли психологической науки. В ней наиболее полно представлены основные теоретические направления, история развития психологии
  6. Редактор Художник Корректоры Верстка Е. Строганова > Е. Журавлева Ю. Климов > Е. Халипина В. Мазо > С. Маликова В. Смирнова, Н. Гайдукова О. Сергеева ббк 88. 491 (2)

    Книга
    Данная книга является первым в России фундаментальным трудом, в котором изложены основы психологии рекламы как отрасли психологической науки. В ней наиболее полно представлены основные теоретические направления, история развития психологии
  7. Редактор Художник Корректоры Верстка Е. Строганова > Е. Журавлева Ю. Климов > Е. Халипина В. Мазо > С. Маликова В. Смирнова, Н. Гайдукова О. Сергеева ббк 88. 491 (3)

    Книга
    Данная книга является первым в России фундаментальным трудом, в котором изложены основы психологии рекламы как отрасли психологической науки. В ней наиболее полно представлены основные теоретические направления, история развития психологии
  8. Редактор Художник Корректоры Верстка Е. Строганова > Е. Журавлева Ю. Климов > Е. Халипина В. Мазо > С. Маликова В. Смирнова, Н. Гайдукова О. Сергеева ббк 88. 491 (4)

    Книга
    Данная книга является первым в России фундаментальным трудом, в котором изложены основы психологии рекламы как отрасли психологической науки. В ней наиболее полно представлены основные теоретические направления, история развития психологии
  9. С 2001 г книги серии выходят на русском языке в издательстве

    Документ
    С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О.В. Хлевнюк, Р.У. Дэвис, Л.П. Кошелева, Э.А. Рис, Л.А. Роговая. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001.

Другие похожие документы..