Учебное пособие Издательство тпу томск 2006

Среди студенчества бытовали «комчванство», пренебрежительное отношение к «старому» востоковедению, к «спецам» и то, что Н.И. Конрад называл ученическим отношением к учёбе.

Студентам с такими настроениями адресовалась резкая статья В.М. Алексеева «Что такое практическое изучение какого-либо языка» (1935 г.).

В мае 1935 г. руководство Ленинградского Восточного института и Московского института востоковедения отмечало: «До последних лет набор студентов в институты был явно неудовлетворительный, в институты принимались не только со средним, но и с низшим образованием без достаточной подготовки по общеобразовательным предметам, и в особенности по русскому языку, что отражалось на качестве учёбы».

Очевидно, что снижение уровня востоковедного образования не могло не сказываться негативно на качестве научно-исследовательских работ, выполняемых молодым пополнением.

В планах ИВАН в 1930-е гг. фигурировали такие темы, как колониальная политика империализма, национально-революционные движения на Востоке, экономическая структура стран Востока и пережитки феодализма, национальный вопрос в странах Востока, языки и диалекты стран Востока. Кроме того, разрабатывались латинские алфавиты для китайской, дунганской и др. письменностей, грамматики абхазского, афганского, аннамского языков, составлялись двуязычные словари.

Важнейшим направлением работы ИВАН и других востоковедных центров было изучение советского Востока. ИВАН помогал в разрешении некоторых вопросов советского строительства в восточных республиках. Прежде всего – это планомерная систематическая поддержка научно-исследовательских организаций в этих республиках, помощь в подготовке кадров, что способствовало культурному развитию советского Востока.

Определённую и весьма заметную роль в ИВАН в 1930-е гг. играли научные ассоциации.

Первой возникла ассоциация японоведения. Её председателем являлся Н.И. Конрад.

Ассоциацию арабистов возглавил И.Ю. Крачковский. Игнатий Юлианович Крачковский (1883–1951), академик, был крупнейшим отечественным арабистом. Его многочисленные труды по литературе, языку, культуре арабов в средние века и новое время получили признание и за рубежом. Не меньшую известность имели работы академика по публикации памятников арабской культуры, а также народов Средней Азии, которые в течение многих лет проводились под его руководством.

ИВАН в 1930-е гг. не был единственным востоковедным учреждением.

Объединением востоковедов, работавших над новой и новейшей историей стран Востока являлся Сектор истории колониальных и зависимых стран Института истории АН СССР. Его сотрудники (И.М. Рейснер, Е.Л. Штейнберг, Н.А. Смирнов), разработали, в частности, принципы, подходы к чтению лекций по истории колониальных и зависимых стран Востока в вузах Москвы (после известного постановления от 16 мая 1934 г. о преподавании гражданской истории). Первым марксистским обобщением новой истории колониальных и зависимых стран, а также первым учебником в этой области в мировой исторической литературе стал подготовленный в этом Секторе в 1940 г. вузовский учебник по истории стран Востока. Через несколько месяцев он был переведён и издан в Китае. Тираж второго тома учебника, отпечатанный к началу войны, погиб в первые её дни.

Большое место занимала востоковедная тематика в работе Института антропологии и этнографии, Академии истории материаль-ной культуры, в гуманитарных институтах союзных академий, в университетах. Специализированными востоковедными учебными заведениями были Московский институт востоковедения и Ленинградский восточный институт. Со всеми этими и другими научно-исследовательскими и учебными учреждениями ИВАН поддерживал связи, участвовал в совместных разработках, экспедициях, проводил сессии и научные заседания.

ИВАН имел связи и с зарубежными учёными-востоковедами. Особенно тесными были контакты с учёными Турции, Ирана. В сентябре 1935 г. в Москве проходил III Международный конгресс иранского искусства и археологии.

Новым явлением в востоковедении в 1930-е гг. стала подготовка специалистов узкого профиля – историков, экономистов, лингвистов и т.п., а не индологов, арабистов, китаистов широкого профиля, как это делалось до революции. Узкая специализация превращалась в основу системы востоковедения в СССР. Конечно, это радикальное изменение было связано с естественным процессом дифференциации востоковедения (как и других областей научного знания). Но оно, наряду с позитивными, имело для востоковедения и несомненные негативные последствия.

Главной же сущностной чертой этого периода стало утверждение в советском обществоведении, в том числе и востоковедении, марксистской методологии, причём в том её виде, в каком она представлялась политическому руководству страны.

Первым серьёзным сигналом, который возвестил о начале широкого наступления на творческую мысль, явилось письмо И.В. Сталина, опубликованное в конце октября 1931 г. в журнале «Пролетарская революция». В нём содержалась резкая критика историков, которые, по мнению вождя, имели собственную, т.е. неверную точку зрения на проблемы, связанные со строительством социализма в СССР, а также по вопросам теории и истории мирового коммунистического движения.

Редакция журнала обвинялась в том, что, публикуя подобные материалы, она вступает на «неправильный путь», поддерживает «гнилой либерализм». В письме содержался целый набор резких выражений и эпитетов в адрес авторов, отошедших от официальной точки зрения, – «жульническое крючкотворство», «галиматья», «голово-тяпство, граничащее с преступлением», «идейные контрабандисты» и т.п. С такими авторами, по мнению И.В. Сталина, не стоило «долго возиться» и редакция должна не предоставлять им дискуссионную трибуну, а срывать с них маски, критиковать.

В рамках этой же жёсткой линии на подавление инакомыслия были выдержаны опубликованные в 1934 г. замечания И.В. Сталина, С.М. Кирова и А.А. Жданова на конспекты учебников по истории СССР и новой истории, а также постановление СНК СССР и ЦК ВКПб «О преподавании гражданской истории в школах СССР». Внешне будто бы выражалась озабоченность состоянием преподавания истории. Более того, создавалось даже впечатление о намерении властей снять всякие ограничения на критику господствовавших до этого в исторической науке ошибочных взглядов и концепций (речь шла главным образом о так называемой школе М.Н. Покровского).

На самом деле историческую науку и всю систему преподавания истории втискивали в жёсткие рамки, которые должны были удерживать историческую мысль в русле официальной идеологии и партийно-политической линии, определяемой решениями партийных органов. Между тем ещё Ф. Энгельс писал, что «ценность постановлений съездов, как бы ни были эти постановления достойны уважения в области политической, в науке равна нулю». Но эта позиция классика, как и многие другие, оказалась преданной забвению руководством ВКПб.

Апогеем стало издание «Краткого курса истории ВКПб», одобренного в 1938 г. ЦК ВКПб.

С этих пор историкам, обществоведам отводилась роль комментаторов и пропагандистов положений того исторического материализма, который нашёл отражение на страницах этого учебника. Истматовская схема «Краткого курса» представляла собой пятичленную лестницу формаций: первобытное общество – рабовладельческое – феодализм – капитализм – социализм (коммунизм). Схема опиралась на К. Маркса, но марксову «азиатскому способу производства» в ней места не оказалось, несмотря на пристальное внимание к нему советских востоковедов в 1925–1931 гг.

К. Маркс, анализируя в 1857–1861 гг. формы, предшествующие капитализму, выделил три: азиатскую, античную и германскую. Их можно было интерпретировать как самостоятельные при переходе к государственности. Ф. Энгельс, соглашаясь с замечаниями К. Маркса, в 1878 г. высказал положение о двух путях становления государства (восточном и азиатском). В предисловии к «Критике политической экономии» К. Маркс назвал азиатский способ производства как один из способов (наряду с античным, феодальным, буржуазным) экономии-ческой общественной формации. Таким образом, К. Маркс вполне адекватно оценил особенности классической восточной структуры, основа которой – поглощение личности коллективом, отсутствие собственности европейского типа.

Марксова идея об «азиатском способе производства» и была предметом научной дискуссии 1925–1931 гг. Разрабатывали ее Л.И. Мадьяр, С.А. Дамин, М.Д. Кокин, Г.К. Папаян, А.И. Ломакин. Но уже тогда в обстановке идеологического давления и политических угроз они были вынуждены сначала ограничить существование «Азиатского способа производства» древностью, а затем и вообще отказаться от этой концепции.

«Краткий курс» провозглашал в качестве первейшей задачу обществоведов, в том числе, естественно, и востоковедов, изучать и раскрывать законы формационного развития общества, классовую борьбу как движущую силу этого развития, реакционную роль эксплуататорских классов и прогрессивную – их антагонистов и т.п. Любые проблемы, которые выносились на обсуждение, могли вестись только в рамках дозволенного и должно было подтверждать правоту и незыблемость той философии истории, которую обозначали «Краткий курс истории ВКПб», другие партийные документы.

Эта философия истории в 1930-е и последующие годы в сознании многих людей, в том числе учёных, стала ассоциироваться с марксизмом-ленинизмом.

И лишь некоторые из последних со временем начинали приходить к пониманию того, что схемы «Краткого курса» и марксизм-ленинизм – это не одно и то же. Академик Н.А. Симония, например, писал, что, только прочтя полное собрание сочинений Ленина и Маркса, вышедшие во времена хрущевской оттепели почти без купюр, он уяснил ту «пропасть, которая отделяет подлинные идеи и построения Маркса, Энгельса и даже Ленина о формационном развитии от того, что Сталин и его подручные выдавали за марксизм» (Восток-Запад-Россия. – М.: Прогресс-Традиция, 2002. – С. 28).

Средства, которые власть использовала для утверждения в науке идеологического и политического единомыслия, методологического монизма, были разнообразными.

Широко применялась критика позиций, взглядов тех или иных учёных, если они не вполне вписывались в рамки, обозначаемые руководящими документами. Но эта критика мало чего общего имела с наукой. Как правило, она сопровождалась «вынесением приговора» в виде тех или иных ярлыков, разрядов, которыми награждались «прорабатываемые», что в обстановке 1930-х гг. было чревато весьма опасными последствиями.

В числе объектов этой атаки оказались и некоторые востоковеды. Так, академик В.В. Бартольд в докладе одного из ортодоксальных марксистов А.В. Шестакова был охарактеризован как «типичный образчик великорусского великодержавного шовинизма». Основанием для такой оценки академика послужила книга «Очерки культуры жизни Туркестана», которая, по убеждению Шестакова, была «апологетикой действий великодержавного русского шовинизма, русского капитала, русской колониальной политики в Средней Азии».

И.В. Сталин в своей статье «О некоторых вопросах истории большевизма» не сказал ничего, что прямо касалось специфических востоковедных проблем. В ней он требовал непримиримой борьбы с троцкистской контрабандой в исторических исследованиях. Но этот сталинский термин сразу же перекочевал в работы востоковедов. Так, статья синолога Р.А. Ульяновского, напечатанная вскоре после сталинской, имела такое название: «Против троцкистской контрабанды Вардина» в национально-колониальном вопросе» (1931 г.). Парадоксально и трагично то, что в 1935 г. сам Р.А. Ульяновский был арестован и обвинён в участии в «контрреволюционной троцкистской организации» и «антипартийных высказываниях», приговорён к пяти годам каторжных работ, которые он отбывал в Воркуто-Печорских лагерях.

Судьба тех, кто подвергался идеологической проработке, складывалась по-разному. Одни, пережив критические моменты, продолжали свою научную деятельность, естественно, как-то адаптируясь к сложившейся обстановке (В.В. Бартольд, В.М. Алексеев, И.Ю. Крачковский и др.).

Другие изгонялись из научных и учебных заведений. Примечательна в этом отношении судьба Игоря Михайловича Рейснера. Как учёный-востоковед он формировался не в тиши академических кабинетов, а в обстановке острой политической дискуссии, среди людей, непосредственно связанных с осуществлением политики СССР на Востоке. Как и многие другие, И.М. Рейснер вынужден был подчиняться ряду официальных установочных оценок по национальным и колониальным проблемам. Но как настоящий учёный он не мог абсолютизировать клише, утверждавшиеся в обществоведении. Это, а также то, что трое из дававших ему рекомендации при вступлении в партию оказались «врагами народа», привело к тому, что партийная организация МГУ исключила его из рядов партии. И хотя политическое обвинение с И.М. Рейснера Контрольной комиссией было снято, из МГУ И.М. его в 1937 г. уволили, и он смог вернуться в Москву лишь спустя два года.

Огромный урон науке нанесли репрессии 1930-х гг. Востоковедение не стало исключением, причём особо мощный удар пришёлся по дальневосточному востоковедению (по сравнению со специалистами по Ближнему, Среднему Востоку, Южной Азии). Накалённая международная обстановка на Дальнем Востоке порождала шпиономанию, жертвами которой стало немало учёных-востоковедов.

В 1938 г. оборвалась жизнь выдающегося советского лингвиста Евгения Дмитриевича Поливанова. Его вклад в общее языкознание, социолингвистику, в изучение китайского, японского, корейского, дунганского языков, в тюркологию, в языковое строительство в СССР был значительным.

Он был одним из организаторов советской науки в первые послеоктябрьские годы, занимая высокие посты в правительстве. Беды учёного начались ещё в 1929 г., когда Е.Д. Поливанов бросил вызов Н.Я. Марру, публично раскритиковав его «новое учение о языке». После этого началась травля, он лишился всех должностей в Москве и вынужден был уехать в Среднюю Азию. Выход в свет его книги «За марксистское языкознание» (1931 г.) в защиту классического языко-знания против нападок марризма вызвал новый тур борьбы с «поливановщиной». Против него заставили выступить даже близких ему по духу людей. Спасаясь от ревнителей марризма, Е.Д. Поливанов несколько раз менял работу, переезжая из Самарканда в Ташкент, оттуда – во Фрунзе. При этом он продолжал научные изыскания, в том числе по дунганскому языку. Но в 1937 г. учёный был арестован, привезён в Москву и после суда «тройки» в 1938 г. расстрелян. Ему инкримировалась, помимо всего прочего, многолетняя шпионская деятельность в пользу Японии, которая якобы началась с поездки учёного в Страну восходящего солнца ещё в 1916 г.

Александр Николаевич Самойлович был директором ИВАН. Талантливый и авторитетный учёный, глава отечественной школы тюркологов, ученик В.В. Радлова, В.В. Бартольда, В.Д. Смирнова, П.М. Мелиоранского, он ещё до 1917 г. выдвинулся как крупный исследователь, автор содержательных грамматик крымско-татарского, турецкого языков, разработчик первой классификации тюркских языков, оказавшей большое влияние на советскую тюркологию. В 1925 г. А.Н. Самойлович был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1929 г. – академиком. Снискал он известность и как организатор науки. Так, с 1922 по 1925 г. он являлся ректором ПИЖВЯ, с 1932 г. был председателем Казахстанской базы АН СССР, после смерти С.Ф. Ольденбурга в 1934 г. стал директором ИВАН. А.Н. Самойлович примирительно относился к марризму, более того – под давлением Н.Я. Марра он отказался от публикации окончательного варианта своей тюркской классификации. Но это его не спасло. В 1938 г. академик А.Н. Самойлович был расстрелян.

В 1937 г. не стало выдающегося исследователя Николая Александровича Невского (1892–1937). Это был удивительно разносторонний учёный. Он первым в отечественной истории взялся за исследование диалектов островов Рюкю, австронезийских языков островов Тайваня. Результаты последнего он отразил в своём единственном крупном прижизненном издании «Материалы по говорам языка цоу» (1935 г.). Готовил он и крупное исследование по фонетике и грамматике рюкюских диалектов (сейчас материалы, собранные им, вместе со словарём говоров Мияко, находятся в архиве ИВАН), большую работу по японской исторической фонетике. Но наибольшую известность Н.А. Невскому принесли работы 1930-х гг. по дешифровке тангутских текстов. Они были изданы в 1960 г. под названием «Тангутская филология». За этот труд Н.А. Невский в 1962 г. посмертно был удостоен Ленинской премии. Роковую роль в судьбе Н.А. Невского сыграли его длительное пребывание в Японии (1915–1929) и женитьба на японке – его объявили «японским резидентом» в Ленинграде, где он по возвращении из Японии преподавал японский язык в Ленинградском восточном институте, а затем – в ЛГУ.

За связь с Н.А. Невским в августе 1938 г. в тюрьму попал глава советской школы японоведов член-корреспондент АН СССР Николай Иосифович Конрад. Ему «повезло» больше, чем другим: после нескольких месяцев в одном из гулаговских лагерей около Канска его перевели в закрытое учреждение для заключённых, где он мог заниматься японским и китайским языками. Этот перевод стал возможен благодаря хлопотам жены Н.И. Конрада Н.И. Фельдман (она тоже была известной японисткой), обратившейся к президенту АН СССР В.Л. Комарову. В сентябре 1941 г. Н.И. Конрад был освобождён. На сей раз ходатайствовал за него его ученик, тогдашний начальник военного факультета Московского института востоковедения, обратившийся в ещё более высокие инстанции.

  1. Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 (3)

    Учебное пособие
    В учебном пособии рассматриваются современные модели представления знаний в информационных системах и принципы построения экспертных систем; обсуждаются проблемы применения нечеткой логики, генетических алгоритмов и нейронных сетей
  2. Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 (2)

    Учебное пособие
    В учебном пособии в краткой форме изложены основные подходы к проблеме сохранения здоровья, молодости и красоты. Валеологическое образование актуально не только для студентов специальности «Социально-культурный сервис и туризм», хотя
  3. Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 (4)

    Учебное пособие
    В учебном пособии в краткой форме изложены основы отраслевой экономики предприятий электроэнергетики. Показаны место и роль отрасли в национальной экономике, её состав, структура, особенности функционирования и реформирования.
  4. Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 (5)

    Учебное пособие
    Учебное пособие представляет собой систематическое изложение основ политической регионалистики. Сформулированы методология и главные утверждения политической регионалистики.
  5. Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 (6)

    Учебное пособие
    Учебное пособие представляет собой систематическое исследование конфликта. Сформулированы методология и главные утверждения единой теории конфликта. Представлены специальные методы анализа конфликтных ситуаций.
  6. Учебное пособие Издательство тпу томск 2007 (5)

    Учебное пособие
    В пособии в краткой форме изложены теоретические и практические вопросы законодательства в сфере международного и отечественного социально–культурного сервиса и туризма, выделены важнейшие положения современной нормотворческой практики
  7. Учебное пособие Издательство тпу томск 2007 (2)

    Учебное пособие
    Психолого–акмеологическое знание в системе высшего профессионального образования. Учебное пособие для слушателей дополнительной профессиональной образовательной программы получения дополнительной квалификации «Преподаватель высшей
  8. Элективный курс по философии Учебное пособие

    Элективный курс
    Учебное пособие содержит материал, дающий представление о сущности предмета философии и её истории, предметном самоопределении философии в процессе развития; знакомит с историей становления и развития философских воззрений, основными
  9. Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета 2009

    Учебное пособие
    Х 55 История русской живописи: учебное пособие / Автор- составитель: Л.А.Хлабутина. – Томск: Изд-во Томского политехнического университета, 2009. – 166 с.

Другие похожие документы..