Этой книги – история покушения на русскую культуру, хотя формально речь здесь идет об органичности режиссерского замысла, вопросе, в котором мы обязаны разобратьcя. Слишком часто, обращаясь к тексту великого автора, мы с недрогнувшим сердцем поступаем с ним так, как нам заблагорассудится, заявляя пр

НИКОЛАЙ САВИНОВ.

ПОХОД ПРОТИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

или

«КАК ВЕСТИ ТЕАТР В ЭТИХ УСЛОВИЯХ –

СО ЗНАМЕНЕМ, ИЛИ НА МАНЕР ШАКАЛОВ?»

Тема этой книги – история покушения на русскую культуру, хотя формально речь здесь идет об органичности режиссерского замысла, вопросе, в котором мы обязаны разобратьcя. Слишком часто, обращаясь к тексту великого автора, мы с недрогнувшим сердцем поступаем с ним так, как нам заблагорассудится, заявляя при этом о свободе режиссерского творчества и забывая, что это творчество все же вторично, что автор может превосходить нас по интеллекту и художественному потенциалу и что за ним стоит первородное право.

Речь идет таким образом об ОТВЕТСТВЕННОСТИ режиссер-ского творчества. Речь идет также о его национальных корнях.

Театр – явление многоликое. В разных концах мира он рож-дался своим самобытным путем.

Если исчезнет это своеобразие, прекратится взаимо-обогащающий обмен опытом. Театр должен брать, ничего не теряя.

Сейчас мы теряем.

Рассмотрим же эти процессы, попытавшись понять, как рождается театральный шедевр.

Глава первая.

«ОДУМАЙТЕСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО».

Опыт исторически-социального анализа состояния

современной российской культуры.

Одним толчком согнать ладью живую

С наглаженных отливами песков,

Одной волной подняться в жизнь иную,

Учуять ветр с цветущих берегов,

Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

Чужое вмиг почувствовать своим,

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

Усилить бой бестрепетных сердец -

Вот чем певец лишь избранный владеет,

Вот в чем его и признак, и венец.

Афанасий Афанасьевич Фет говорит здесь о творчестве. Он говорит также и о внимании к его истокам.

«Учуять ветр с цветущих берегов» , «чужое вмиг почувствовать своим» нужно и деятелю кинематографа и театра, в частности – режиссеру. Творчество его в основном ведь и связано с необходимостью «дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам», скрытым в произведении другого человека, перевести в действие его мысли, зашифрованные в словах – или нотах, если это музыкальное сочинение.

Фет говорит и о вдохновении, о внезапном озарении, которое посещает художника не беспричинно, а как награда за его муки, поиски и сомнения.

Думается, и еще одну мысль нужно бы воспринять режиссеру – мысль о тонкости. «Шепнуть» – но не крикнуть! – о том, «пред чем язык немеет», раскрыть то, что, быть может, еще не высказано, но таится в живой ткани произведения. Сделать это доверительно – и с убеждающей силой.

«Наглаженные отливами пески» – это, пожалуй, традиция.

Тут есть некий тормоз.

Но тут же и опыт прожитой жизни.

Нельзя зачеркнуть жизнь.

Нельзя объявить несуществовавшим прошлое. Оно - исток. нынешнего.

Бурный ритм венецианского карнавала вытолкнул на сценический подиум Арлекина и Панталоне, Бригеллу и Доктора. Их звонкие импровизации – лацци – подхватила толпа. Их передавали из уст в уста, их записывали, для них начали сочинять сценарии. Так из народной традиции родилась итальянская драматургия.

Они благоденствуют и сегодня – на площади святого Марка, их душа живет в пьесах Гольдони и Вивиани, Пиранделло и Эдуардо де Филиппо… «Неаполь – город миллионеров» – это ведь тоже лацци – инфляция так доканала страну, что миллион – пустяковые деньги…

Живем по законам игры, подчиняемся ее капризам. Муж вызывает на дуэль хулигана, оскорбившего его супругу, он обязан так сделать, таковы правила! Но под выстрел пойдет любовник – хочешь кататься, люби и саночки возить! Тут нет ничего неприличного, чичисбей – общепринятая реальность Любовника, кажется, ухлопают, но это никого особенно не волнует – это же импровизация в стиле лацци… Так у Пиранделло.

Блистательный театр иронии и гротеска.

Так, как в жизни – но всё-таки не совсем.

А где-то неподалеку, под тем же яростным солнцем юга странствуют Санчо Пансо и Рыцарь Печального Образа, последний из персонажей дошедших от древности романсеро. Два столкнутых автором полюса, мудрый жизненный практицизм и фантастический романтизм, между которыми – население нищей, но гордой Испании, где культ Чести – почти способ и оправдание существования.

Наскоро перекусив в каком-то грошовом кафе, дворянин ковыряет зубочисткой во рту – делает вид, будто только что пообедал.

Многие персонажи испанского театра – за исключением, разумеется, королей – этой породы. Они борются, протестуют, но никогда не унижаются до жалоб, сердца их открыты, любовь благородна, рождена не чувственностью, а чувством и завершается обязательно браком. Драматурги обходят изъяны нелегкого быта. Это жизнь, какой она должна быть и это люди, достойные вашего уважения.

Здесь блестяще владеют интригой и шпагой - и «усилить бой бестрепетных сердец» тут, конечно, умеют.

Что ж – на то и Театр! Сервантес, Кальдерон, Лопе де Вега, Лорка… Камертон национальной культуры.

…Горы трупов в финалах трагедий на сцене лондонского театра «Глобус».Но, может быть, тут же…

«Вы станете свидетелем веселья,

Подобного разливу вод в апреле».

Бен Джонсон, Шекспир… Их герои приходят сюда со всех концов света – Тамерлан, Юлий Цезарь, Перикл, Антоний и Клеопатра…Мир неукротимых страстей, мир глубоких философских раздумий, адресованных и аристократу, и простолюдину. Королевский дворец и придорожный трактир, Бирнамский и Виндзорский лес, там обитают сказочные Титания и Оберон, резвится озорной Пэк и воинствует легендарный бандит Робин Гуд…

Поистине «Весь мир – театр» !

Тут, конечно, есть и свои антигерои. Жанна д’ Арк,например.

Кто же в Англии сомневается, что она – ведьма!

А у Шиллера (как вы понимаете, это уже на немецкой сцене, где страсти более упорядочены) Жанна д’Арк – героиня.

И на французской сцене разумеется, - тоже.

У театра Франции много истоков. Тут и храмовые мистерии, и «соти» с Нового моста и из ярмарочных балаганов, и балетные дивертисменты, в которых солирует сам король…Да и Париж – своего рода театр, где завсегдатаи сотен кафе, выплеснувшихся на тротуары, наслаждаются зрелищем непредсказуемой жизни удивительного города.

Всё ярко и… немножечко несерьезно.

Такие разные театры в несхожих национальных .традициях и разных частях планеты.

Театр – не чье-то изобретение, и сценическая традиция – не чья-то прихоть Всё диктуют условия жизни. А традиция – это стартовая площадка. Это вектор, определяющий направление.

В трудном существовании Человечества это жизненно необходимый выброс эмоций мнимого благополучия или реального недовольства.

Для средневековой Италии карнавал стал антитезой скудному существованию и иллюзией единения – маска уравнивает всех. Кроме начала чисто эмоционального, есть еще некие материальные блага – скажем, при обслуживании туристов.

Культ Чести, всячески пропагандируемый театром, помогает испанцам сохранить достоинство в самых тяжелых перипетиях их мрачной Истории.

Могучий подъем английского театра связан с ХVI веком, когда на какое-то время Британия стала «владычицей морей».

Версаль и эпоха Наполеона III определили традиции и пути дальнейшего развития французской сцены.

Однако между столь различными театрально-национальными традициями есть нечто общее. И дело тут не во взаимных влияниях, знакомстве с новой драматургией или обогащении чужим опытом, хотя всё это очень важно.

Почти всегда театр – это увлекательное зрелище. В этом сила его воздействия.

И всё же родился театр, где не радость встречи с величественным, изумительным или прекрасным, а сила удара в сердце стала определяющим началом.

До его появления со сцены говорили главным образом об исключительном. Этот театр рассказал о творящемся ежедневно.

«Ревизская сказка» – не фантазия, а отвратительная реаль-ность. Существа с мертвыми душами по дешевке торгуют живыми людьми, чтобы на вырученные деньги купить комфортабельный экипаж. Работорговля давно отменена в Европе, но для Америки и России пьеса Я.Княжнина «Несчастье от кареты» – вполне современное произведение. И «Недоросль» Фонвизина - тоже. И гоголевские персонажи. И «Тупейный художник» Лескова… Даже юмор здесь горек. «Пущай платит! Мне от своего счастья неча отказываться!» говорит высеченная на базаре унтер-офицерская вдова Пошлепкина. Странная, невероятная категория счастья.

Философию и основы этого театра закладывает крепостной актер Щепкин. В становлении национальной сцены участвует Пушкин. «Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах – вот чего требует наш ум», Станиславский лишь незначительно отредактировал этот пушкинский постулат, легший в основу «Системы», рожденной опытом русского, по самой сути своей исповедального театра.

«Народ, как дети, - писал Пушкин, - требует занимательности, действия. Драма представляет ему необыкновенное, странное происшествие. Народ требует сильных ощущений, для него и казни – зрелище. Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим волшебством.»

Для открытия Художественного театра Станиславский и Немирович-Данченко выбирают трилогию Алексея Константино-вича Толстого – но не первую ее часть, об Иване Грозном, написанную в шекспировском ключе, где многие из названных Пушкиным эффектов налицо (её театр поставит позже), а вторую – о сыне тирана, богомольном Феодоре, сознающем, «что не рожден» он «государем быть»

Какой я царь! Меня, во всех делах,

И с толку сбить и обмануть нетрудно.

В одном лишь только я не обманусь:

Когда меж тем, что бело иль черно,

Избрать я должен – я не обманусь

Тут мудрости не нужно, шурин.

Тут нужно ведать сердце человека.

У автора нет последней строки – ее добавил Станиславский, и она стала духовным лейтмотивом потрясшего зрителей спектакля. Именно этим – рассказом о духовной трагедии своего героя -привлек аудиторию и молодой, начинающий сценический путь Иван Михайлович Москвин в роли царя с душою интеллигента, пытавшегося в эпоху терзавших Русь междоусобиц «всех согласить, всё сгладить». Ни одна из последующих премьер первого сезона не имела такого успеха – может быть потому, что и «Антигону», и «Венецианского купца» в других театрах играли лучше. Новый триумф придет к театру когда он вновь совершит то, что недоступно другим – поставит провалившуюся в Александринском театре чеховскую «Чайку».

Это снова разговор о России – но современной, о трагедии русской интеллигенции перед надвигающейся катастрофой, о ее культуре, литературе, театральном искусстве: Срез русского общества. Управляющий захудалым имением, врач, писатель, актриса, перебивающийся с хлеба на квас учитель, начинающий драматург… «Нужны новые формы, а если их нет – то ничего не нужно», - говорит в первом действии один из персонажей пьесы, Константин Треплев, словно вторя лозунгам модернистов. Но ни «ничевоки», ни «будетляне» ничего не несут будущему России. «Я так много говорил о новых формах, - признàется тот же Треплев, уже печатающийся литератор, в последнем, четвертом акте, пьесы,

- а теперь чувствую, что сам мало-помалу сползаю к рутине…Да, я всё больше и больше прихожу к убеждению, что дело не в старых и не в новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах, пишет потому что это свободно льется из его души».

ДУХОВНЫЙ МИР ЧЕЛОВЕКА - ВОТ ОНА, ГЛАВНАЯ ТЕМА РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ТВОРЧЕСТВА.

В молодом театре не представяют себе нового сезона без нового обращения к творчеству Чехова.

Сегодня в это очень трудно поверить, но чеховские персонажи – простые и не слишком счастливые люди, такие,как Иван Петрович Войницкий (дядя Ваня) или доктор Михаил Львович Астров, сестры Прозоровы, Раневская, Гаев, «облезлый барин» Трофимов, даже нелепейший Епиходов, воплощенные искусством артистов Художественного театра, становятся чуть ли не национальными героями. Ради встречи с ними за сутки до очередной даты предварительной продажи билетов – недорогих, но не более четырех в одни руки! - перед зданием театра собираются длиннейшие очереди, люди стоят всю холодную зимнюю ночь. Провинциальная фельдшерица целый год копит деньги для поездки в Москву, уездный землемер откладывает крохи из своего нищенского жалованья для этой же цели. Попасть на спектакль – это счастье.

Да, нынче почти невозможно поверить, но так БЫЛО не только в конце XIX-го, но и в предвоенные годы XX века – автор этой работы сам стоял в этих счастливейших очередях, где шли горячие споры и где молодые учились у старших любви к искусству и уважению к национальной культуре. Случайно встретив на улице артиста В.И.Качалова, прохожие снимали шляпы, не смея подойти ближе… При первом появлении великого актера в спектакле зрительный зал вставал. А Качалов проводил бессонные ночи, если Станиславский делал ему какое-то замечание. Сергей Есенин посвятил стихотворение собаке Качалова – «Дай, Джим, на счастье лапу мне».

Картина почти в точности повторяется и на зарубежных гастролях театра, завоевавшего мировое признание. Приезд труппы – событие в культурной жизни любой страны.

Вслед за героями Чехова, на сцену выходят персонажи, рожден-ные гением Пушкина, Грибоедова, Гоголя, Александра Островского, Льва Толстого, Федора Достоевского… Диапазон репертуара широк – Шекспир, Мольер, модные современники - Метерлинк, Ибсен, Андреев, Гауптман, Гамсун…Тут нет национального чванства или, как, скажем, в «Габиме», этнических пристрастий, есть лишь стремление к всеохватности и глубине постижения.

Максим Горький… Счастливый контакт с ним оборачивается конфликтом, когда театр ставит «Николая Ставрогина» – инсценировку «Бесов». Горькому кажется, что это поклеп на деятелей революции, Но у руководителей театра хорошее зрение – они лучше видят, куда идет жизнь.

И предначертанное совершается. Катастрофа 1917 года.

Театр не принял ее, но и не стал в оппозицию. Даже при его всемирной славе это могло обернуться гибелью.

Но он не способен был, как некоторые другие , «бежать за Комсомолом».

Это психологически невозможно.

Правда, сделали попытку поставить спектакль о богоборце Каине.

Она не удалась.

Театр по самой сути своей нонконформистский, но привыкший быть на гребне духовной жизни страны, выражая чаяния значительной части ее населения, неожиданно оказался в стороне от потока бурных и во многом непонятных ему событий. Он терял свою традиционную аудиторию и всё болезненней воспринимал натиск враждебной прессы и новой власти, хотя последняя, учитывая авторитет блистательной труппы во всём мире, пока еще занимала выжидательную позицию.

Было, однако, ясно: властям предпочтительнее агитационные группы, рождавшиеся как грибы после дождя, а также бесчисленные авангардные образования и деятели, декларировавшие эру еще невиданной миром «пролетарской культуры» - такие, как, например, Алексей Крученых с его «Сдвигологией русского стиха» ( «Дыр бул щыл», «С-с-с-с-щ-щ-щ-щ - сквозят дома и молчаливо сходит всадник с неба – Надавит холод человеческой души и, слякотной любовью запеленат, с ним мир пускает смертельной спазмы пузыри»). Или создатель «башни Татлина», якобы из металлических балок, а на самом деле из деревянных реек, долженствующей в полтора раза превысить Эйфелеву башню, - утопический проект памятника Третьему Коммунистическому Интернационалу, призванному подготовить человечество к Всемирной революции, циклопическое сооружение, где с разными скоростями должны вращаться прозрачные объемы, включающие законодательные, исполнитель-ные и пропагандистские учреждения… Или супрематист Казимир Малевич, покрывший плоскость ровным слоем краски, («Черный квадрат») и объявивший все созданное до него «от дикаря до академика» низшим этапом, а свое, Малевича творчество – высшим и принявший участие вместе с Всеволодом Мейерхольдом в постановке пьесы Владимира Маяковского «Мистерия-Буфф».

  1. И тогда мастер словно в попытке изгнать бесов, порождаемых слепотой рассудка, стал писать самую простую из своих историй… Эта книга называется “ Все имена

    Книга
    «И тогда мастер словно в попытке изгнать бесов, порождаемых слепотой рассудка, стал писать самую простую из своих историй… Эта книга называется “Все имена”.
  2. Трагедия русской культуры

    Документ
    В самом понятии — русское зарубежье — присутствует некая эфемерность. «Исчезнувшая» Россия, которой на карте и в «официальной» истории уже не было. На этом фоне четко запрограммированного вымирания, исчезновения ярко, незакономерно
  3. Лотман Ю. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (xviii-начало XIX века)

    Документ
    «Беседы о русской культуре» принадлежат перу блестящего исследователя русской культуры Ю. М. Лотмана. В свое время автор заинтересованно откликнулся на предложение «Искусства-СПБ» подготовить издание на основе цикла лекций, с которыми
  4. Книга 3 (фсб РФ при Барсукове, 1995-1996 годы)

    Книга
    В третьей книге речь идет о событиях 1995-1996 годов, когда прошли первые выборы главы самостоятельного российского государства, когда разгорелся самый крупный конфликт среди окружения президента страны, когда окончилась «первая чеченская
  5. История россии. XX — начало XXI века Учебник для 9 класса общеобразовательных учреждений

    Документ
    Д18 История России, XX — начало XXI века : Учеб. для 9 кл. общеобразоват. учреждений / А. А. Данилов, Л. Г. Косулина, А. В. Пыжиков. — 10-е изд. — М. : Просвещение, 2003.
  6. История России с древнейших времен до наших дней

    Список учебников
    Учебник предназначен для студентов высших учебных заведений, для всех интересующихся историей Отечества и тех, кто хочет успешно подготовиться к экзамену по отечественной истории.
  7. Книга первая тысячелетию крещения Руси посвящается "и ангелу Филадельфийской церкви напиши так: се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего"

    Книга
    Тысячелетию крещения Руси посвящается"И Ангелу Филадельфийской церкви напиши так: Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего".
  8. Книга первая (2)

    Книга
    Услышать свою душу можно ночью, когда уже отошли, уплыли в небытие повседневные заботы и ты проваливаешься в удивительное состояние между сном и бодрствованием, где не существует ни пространства, ни времени, где исчезает ощущение собственного
  9. История мировой журналистики (1)

    Книга
    Беспалова А. Г., Корнилов Е. А., Короченский А. П. и др. История мировой журналистики. Москва – Ростов-на-Дону: Издательский центр «МарТ», 2003. - 432 с.

Другие похожие документы..