Горький Максим Старуха Изергиль

Горький Максим
Старуха Изергиль

I

Я слышал эти рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на морском берегу.

Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с

которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под

густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в

голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю.

Они шли, пели и смеялись; мужчины - бронзовые, с пышными, черными усами

и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и

девушки - веселые, гибкие, с темно-синими глазами, тоже бронзовые. Их

волосы, шелковые и черные, были распущены, ветер, теплый и легкий, играя

ими, звякал монетами, вплетенными в них. Ветер тек широкой, ровной волной,

но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв,

развевал волосы женщин в фантастические гривы, вздымавшиеся вокруг их голов.

Это делало женщин странными и сказочными. Они уходили все дальше от нас, а

ночь и фантазия одевали их все прекраснее.

Кто-то играл на скрипке... девушка пела мягким контральто, слышался

смех...

Воздух был пропитан острым запахом моря и жирными испарениями земли,

незадолго до вечера обильно смоченной дождем. Еще и теперь по небу бродили

обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут - мягкие, как клубы

дыма, сизые и пепельно-голубые, там - резкие, как обломки скал,

матово-черные или коричневые. Между ними ласково блестели темно-голубые

клочки неба, украшенные золотыми крапинками звезд. Все это - звуки и запахи,

тучи и люди - было странно красиво и грустно, казалось началом чудной

сказки. И все как бы остановилось в своем росте, умирало; шум голосов гас,

удаляясь, перерождался в печальные вздохи.

- Что ты не пошел с ними? - кивнув головой, спросила старуха Изергиль.

Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и

слезились. Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила

костями.

- Не хочу, - ответил я ей.

- У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны...

Боятся тебя наши девушки... А ведь ты молодой и сильный...

Луна взошла. Ее диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей

из недр этой степи, которая на своем веку так много поглотила человеческого

мяса и выпила крови, отчего, наверное, и стала такой жирной и щедрой. На нас

упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись ими, как сетью. По

степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны,

они стали прозрачней и светлей.

- Смотри, вон идет Ларра!

Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми

пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из них, темней и

гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, - она падала от клочка

облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они.

- Никого нет там! - сказал я.

- Ты слеп больше меня, старухи. Смотри - вон, темный, бежит степью!

Я посмотрел еще и снова не видел ничего, кроме тени.

- Это тень! Почему ты зовешь ее Ларра?

- Потому что это - он. Он уже стал теперь как тень, - пора! Он живет

тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их.

Вот что может сделать бог с человеком за гордость!..

- Расскажи мне, как это было! - попросил я старуху, чувствуя впереди

одну из славных сказок, сложенных в степях. И она рассказала мне эту сказку.

"Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко за

морем, на восход солнца, есть страна большой реки, в той стране каждый

древесный лист и стебель травы дает столько тени, сколько нужно человеку,

чтоб укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там.

Вот какая щедрая земля в той стране!

Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту за зверями

тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с

девушками.

Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь,

унес орел, спустившись с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами, упали,

жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но - не нашли ее. И

забыли о ней, как забывают об всем на земле".

Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так, как будто

это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний.

Море тихо вторило началу одной из древних легенд, которые, может быть,

создались на его берегах.

"Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею

был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее

спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею

там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда он стал слабеть, то

поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда

на острые уступы горы, насмерть разбился о них...

Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он ничем не лучше

их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И разговаривали

с ним, а он отвечал, если хотел, или молчал, а когда пришли старейшие

племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это оскорбило их, и они,

назвав его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что

их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. А

он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше; и если все

чтут их - он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем рассердились они.

Рассердились и сказали:

- Ему нет места среди нас! Пусть идет куда хочет.

Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, - к одной красивой девушке,

которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она

была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она

оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его, да и пошла

прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что

из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.

Всех, кто видел это, оковал страх, - впервые при них так убивали

женщину. И долго все молчали, глядя на нее, лежавшую с открытыми глазами и

окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с ней,

и был горд, - не опустил своей головы, как бы вызывая на нее кару. Потом,

когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что убить

сейчас же - слишком просто и не удовлетворит их".

Ночь росла и крепла, наполняясь странными, тихими звуками. В степи

печально посвистывали суслики, в листве винограда дрожал стеклянный стрекот

кузнечиков, листва вздыхала и шепталась, полный диск луны, раньше

кроваво-красный, бледнел, удаляясь от земли, бледнел и все обильнее лил на

степь голубоватую мглу...

"И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступления...

Хотели разорвать его лошадьми - и это казалось мало им; думали пустить в

него всем по стреле, но отвергли и это; предлагали сжечь его, но дым костра

не позволил бы видеть его мучений; предлагали много - и не находили ничего

настолько хорошего, чтобы понравилось всем. А его мать стояла перед ними на

коленях и молчала, не находя ни слез, ни слов, чтобы умолять о пощаде. Долго

говорили они, и вот один мудрец сказал, подумав долго:

- Спросим его, почему он сделал это? Спросили его об этом. Он сказал:

- Развяжите меня! Я не буду говорить связанный! А когда развязали его,

он спросил:

- Что вам нужно? - спросил так, точно они были рабы...

- Ты слышал... - сказал мудрец.

- Зачем я буду объяснять вам мои поступки?

- Чтоб быть понятым нами. Ты, гордый, слушай! Все равно ты умрешь

ведь... Дай же нам понять то, что ты сделал. Мы остаемся жить, и нам полезно

знать больше, чем мы знаем...

- Хорошо, я скажу, хотя я, может быть, сам неверно понимаю то, что

случилось. Я убил ее потому, мне кажется, - что меня оттолкнула она... А мне

было нужно ее.

- Но она не твоя! - сказали ему.

- Разве вы пользуетесь только своим? Я вижу, что каждый человек имеет

только речь, руки и ноги... а владеет он животными, женщинами, землей... и

многим еще...

Ему сказали на это, что за все, что человек берет, он платит собой:

своим умом и силой, иногда - жизнью. А он отвечал, что он хочет сохранить

себя целым.

Долго говорили с ним и наконец увидели, что он считает себя первым на

земле и, кроме себя, не видит ничего. Всем даже страшно стало, когда поняли,

на какое одиночество он обрекал себя. У него не было ни племени, ни матери,

ни скота, ни жены, и он не хотел ничего этого.

Когда люди увидали это, они снова принялись судить о том, как наказать

его. Но теперь недолго они говорили, - тот, мудрый, не мешавший им судить,

заговорил сам:

- Стойте! Наказание есть. Это страшное наказание; вы не выдумаете

такого в тысячу лет! Наказание ему - в нем самом! Пустите его, пусть он

будет свободен. Вот его наказание!

И тут произошло великое. Грянул гром с небес, - хотя на них не было

туч. Это силы небесные подтверждали речь мудрого. Все поклонились и

разошлись. А этот юноша, который теперь получил имя Ларра, что значит:

отверженный, выкинутый вон, - юноша громко смеялся вслед людям, которые

бросили его, смеялся, оставаясь один, свободный, как отец его. Но отец его -

не был человеком... А этот - был человек. И вот он стал жить, вольный, как

птица. Он приходил в племя и похищал скот, девушек - все, что хотел. В него

стреляли, но стрелы не могли пронзить его тела, закрытого невидимым покровом

высшей кары. Он был ловок, хищен, силен, жесток и не встречался с людьми

лицом к лицу. Только издали видели его. И долго он, одинокий, так вился

около людей, долго - не один десяток годов. Но вот однажды он подошел близко

к людям и, когда они бросились на него, не тронулся с места и ничем не

показал, что будет защищаться. Тогда один из людей догадался и крикнул

громко:

- Не троньте его. Он хочет умереть!

И все остановились, не желая облегчить участь того, кто делал им зло,

не желая убивать его. Остановились и смеялись над ним. А он дрожал, слыша

этот смех, и все искал чего-то на своей груди, хватаясь за нее руками. И

вдруг он бросился на людей, подняв камень. Но они, уклоняясь от его ударов,

не нанесли ему ни одного, и когда он, утомленный, с тоскливым криком упал на

землю, то отошли в сторону и наблюдали за ним. Вот он встал и, подняв

потерянный кем-то в борьбе с ним нож, ударил им себя в грудь. Но сломался

нож - точно в камень ударили им. И снова он упал на землю и долго бился

головой об нее. Но земля отстранялась от него, углубляясь от ударов его

головы.

- Он не может умереть! - с радостью сказали люди. И ушли, оставив его.

Он лежал кверху лицом и видел - высоко в небе черными точками плавали

могучие орлы. В его глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею

всех людей мира. Так, с той поры остался он один, свободный, ожидая смерти.

И вот он ходит, ходит повсюду... Видишь, он стал уже как тень и таким будет

вечно! Он не понимает ни речи людей, ни их поступков - ничего. И все ищет,

ходит, ходит... Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему. И нет ему места

среди людей... Вот как был поражен человек за гордость!"

Старуха вздохнула, замолчала, и ее голова, опустившись на грудь,

несколько раз странно качнулась.

Я посмотрел на нее. Старуху одолевал сон, показалось мне. И стало

почему-то страшно жалко ее. Конец рассказа она вела таким возвышенным,

угрожающим тоном, а все-таки в этом тоне звучала боязливая, рабская нота.

На берегу запели, - странно запели. Сначала раздался контральто, - он

пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала, а

первый все лился впереди его... - третий, четвертый, пятый вступили в песню

в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских

голосов.

Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались

разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам,

прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся

кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим

взвивались, чистые и сильные, высоко вверх.

Шума волн не слышно было за голосами...

  1. Старуха изергиль (2)

    Документ
    Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи
  2. «Старуха Изергиль» (2)

    Статья
    Стихотворения: «Незнакомка», «Россия», «Ночь, улица, фонарь, аптека », «В ресторане», «Река раскинулась. Течет, грустит лениво » (из цикла «На поле Куликовом»),
  3. Горький максим псевдоним; настоящее имя

    Документ
    ГОРЬКИЙ Максим (псевдоним; настоящее имя — Пешков Алексей Максимович) [16(28).III.1868, Нижний Новгород — 18.VI.1936, Горки-10 Московской обл.] — писатель, драматург, публицист, общественный деятель.
  4. Максим Горький «Старуха Изергиль»

    Рассказ
    Отвечаем на вопрос. (На протяжении всего 19 века в переломные моменты общественно – историческое развитие в русской литературе происходило усиление романтических тенденций (из-за переоценки личных качеств Евгения Онегина «Герой нашего времени» и другие.
  5. Зачета Биография; Рассказ "Старуха Изергиль" (1)

    Биография
    Алексей Пешков родился в Нижнем Новгороде в семье столяра (по другой версии — управляющего астраханской конторой пароходства И. С. Колчина) — Максима Савватьевича Пешкова (1839—1871).
  6. Зачета Биография; Рассказ "Старуха Изергиль" (2)

    Биография
  7. Урок литературы в 7-м классе по теме: "Легенда о Данко" (по рассказу М. Горького "Старуха Изергиль"). Романтический характер легенды

    Урок
    Урок литературы в 7-м классе по теме: "Легенда о Данко" (по рассказу М.Горького "Старуха Изергиль"). Романтический характер легенды.
  8. Списки

    Документ
    Коллекция материалов, посвященных Ч. Диккенсу: биография, библиография, фильмография, переписка, коллекция речей Диккенса, критические статьи и пр. Тематический форум.
  9. 1. Античная литература Апулей

    Литература
    Гомер: Илиада; Одиссея; Еврипид: Медея Андромаха Елена Ифигения в Авлиде Плавт. Комедии: Ослы Хвастливый Клад Софокл. Трагедии: Царь Эдип Антигона Электра Теренций.

Другие похожие документы..