Yoram gorlizki, oleg khlevniuk

В результате период от утверждения новой конфигурации выс­шей власти к началу 1950 года и до созыва XIX съезда партии в октябре 1952 года был для высших советских руководителей, окру­жавших Сталина, относительно спокойным. Повседневное, рутин­ное управление страной при многомесячном отсутствии Сталина способствовало усилению относительной консолидации группы высших советских руководителей. «Семерка», действовавшая от имени Политбюро в периоды сталинских отпусков, использовала те методы «коллективного руководства», которые были характер­ны для Политбюро в 1930-е годы, а затем обеспечили сравнитель­но безболезненную трансформацию высшей власти после смерти Сталина. Несмотря на соперничество и конфликты, руководящая группа Политбюро перед лицом общих угроз, исходивших от дрях­левшего и непредсказуемого вождя, вела себя сдержанно и осто­рожно. Сосредоточение на служебных обязанностях и плавное маневрирование члены Политбюро явно предпочитали интригам и взаимной борьбе. Наученные «ленинградским делом», соратни­ки Сталина хорошо понимали, что каждый конфликт может быть использован Сталиным самым непредсказуемым образом. Но­вые репрессии в Политбюро не устраивали никого из сталинских соратников.

Однако по всем законом сталинской диктатуры период отно­сительной стабильности должен был смениться новыми попытка­ми Сталина укрепить свои позиции при помощи кадровых пере­становок и репрессий. Наиболее многозначительным фактом в этом отношении были массовая чистка органов государственной безопасности, проводимая в 1951-1952 годах. Ее наиболее очевид­ной целью было удержание личного контроля Сталина над кара­тельным аппаратом на прежнем высоком уровне. Вопрос о том, как Сталин собирался использовать свою единоличную власть над МГБ, оставался открытым.

Глава 5. КРИЗИС И ЕГО ОСОЗНАНИЕ

Сразу же после смерти вождя его наследники, даже те, которые были настроены вполне просталински, согласились с необходимо­стью преобразований, проведение которых положило начало де­монтажу сталинской системы415. Прежде всего, очень быстро были пересмотрены ключевые политические дела, сфабрикованные в по­слевоенный период, — «дело врачей», «мингрельское дело», «дела» руководителей военной авиации и авиационной промышленности и т. д. Политический и практический смысл этих верхушечных реаби­литаций был очевиден. Советские вожди избавлялись от компроме­тирующих их обвинений и заявляли о коллективном намерении не допускать повторения сталинского произвола в отношении высшей «номенклатуры». Однако начав с собственного освобождения, пре­емники Сталина под давлением объективных обстоятельств сделали следующий шаг — к освобождению от сталинского террора и ГУЛАГа страны в целом. Началась отмена наиболее одиозных норм сталин­ской карательной политики. Резко сократилось количество арестов и осуждений, в том числе по «контрреволюционным» статьям. Все это готовило почву для последующей массовой реабилитации. Уже весной — летом 1953 года была проведена существенная реорганиза­ция лагерной системы. Значительная амнистия заключенных, осуж­денных по уголовным статьям, сократила «население лагерей» почти наполовину. В ведение хозяйственных министерств были переданы многочисленные предприятия и стройки МВД, а сами лагеря переш­ли под юрисдикцию Министерства юстиции. При помощи более ак­куратного применения насилия и гибкой национальной политики новое руководство надеялось снять напряженность в западных обла­стях Украины, в Латвии, Литве и Эстонии, где продолжалась парти­занская война. Важные перемены были провозглашены и частично реализованы в экономической сфере. Снижение налогов в деревне и повышение заготовительных цен на сельскохозяйственную продук­цию сопровождалось уменьшением капитальных вложений в тяже­лую промышленность и сокращением военных программ. Важным символом внешнеполитических перемен было завершение войны в Корее.

Новый послесталинский курс был реакцией на кризис, в кото­рый втягивалась страна еще при жизни Сталина. Быстрое и почти безболезненное одобрение этого курса свидетельствовало о том, что наследники Сталина в той или иной мере осознавали наличие кри­зиса. В рамках своей компетенции члены руководящей группы име­ли достаточно объективные представления о реальном положении в стране или, по крайней мере, в тех отраслях, которые они курирова­ли. Все они (хотя каждый в разной степени и по-своему) осознава­ли невозможность и опасность продолжения сталинской политики. Именно это служило важнейшей политической предпосылкой де­сталинизации, движения от диктатуры к авторитаризму.

Пределы террора и разложение ГУЛАГа

Ко времени смерти Сталина ГУЛАГ, неуклонно расширяясь, превратился в огромную структуру, занимавшую важнейшее место в жизни страны. На 1 января 1953 года в лагерях и колониях содер­жались около 2,5 млн человек, в тюрьмах более 150 тыс., в спецпоселениях и ссылке более 2,8 млн416. Эти 5,5 млн человек, находившихся непосредственно в различных подразделениях ГУЛАГа составля­ли около 3 % населения страны и более значительную долю среди взрослого населения417.

В лагеря, тюрьмы и спецпоселения направлялась лишь некото­рая часть советских граждан, по разным причинам попадавших под удар карательной машины. Это были те слои населения, которые с точки зрения сталинского государства представляли наибольшую угрозу. В их число входили прежде всего политические заключен­ные. В послевоенные годы численность осужденных по политиче­ским статьям по сравнению с довоенным периодом существенно уменьшилась, хотя и оставалась значительной. По делам, возбуж­денным Министерством государственной безопасности СССР, в 1946-1952 годах за «контрреволюционные преступления» было осуждено около 495 тыс. человек418. Это были не все, но большая часть осужденных по политическим статьям419. Территориально политические чистки в значительной мере переместились в запад­ные регионы. Массовые аресты и депортации были основным спо­собом форсированной советизации и борьбы с партизанским дви­жением в Западной Украине, Белоруссии, Прибалтийских странах и Молдавии.

Несмотря на сокращение приговоров по политическим статьям, общее количество осужденных к лишению свободы оставалось чрез­вычайно высоким. За 1946-1952 годы было вынесено около 7 млн приговоров к заключению, т. е. примерно по одному миллиону в год420. Причиной этого было доведение до крайних пределов жест­кости наказаний за обычные уголовные преступления. Символом такого курса были печально известные указы от 4 июня 1947 года о борьбе с хищениями государственной и личной собственности. Они предусматривали меру наказания от 5 до 25 лет заключения. Авто­ром этих драконовских указов, как доказали исследования послед­него времени, был Сталин421. По данным судебной статистики, всеми судами в 1947-1952 годах за «хищения социалистической собствен­ности и личного имущества» было осуждено более 2 млн человек. При этом во много раз возросли осуждения к длительным срокам за­ключения. Если в 1946 году от 6 лет заключения и выше за хищения получили примерно 44 тыс. человек, то в 1947 году более 250 тыс. Примерно на этом среднегодовом уровне они оставались до смерти Сталина422. Чрезвычайная жестокость закона вызывала тревогу даже у руководителей юстиции и прокуратуры, которые неоднократно об­ращались в правительство и лично к Сталину с предложением смяг­чить неоправданные санкции. В апреле 1951 года Сталину было на­правлено очередное письмо423, в котором говорилось:

«Среди привлекаемых к уголовной ответственности по указу от 4 июня 1947 года имеется немало лиц, совершивших впервые в своей жизни мелкие, незначительные хищения. Эти лица также осуждаются к заключению на длительные сроки, так как указ от

  1. июня 1947 года предусматривает в качестве минимального сро­ка наказания за хищения государственного имущества лишение свободы на 7 лет, а общественного имущества — на 5 лет. Нередко по делам о мелких хищениях осуждаются к длительным срокам лишения свободы женщины, имеющие на иждивении малолет­них детей, инвалиды Великой Отечественной войны, подростки и лица престарелого возраста».

В письме приводились также некоторые конкретные примеры. Инвалид Отечественной войны Насущный, имеющий правитель­ственные награды, был осужден на 7 лет за кражу буханки хлеба в пекарне, где он работал. Грузчица Юрина, мать несовершеннолетне­го ребенка, муж которой погиб на фронте, получила 7 лет за хище­ние одного килограмма риса и т. д. Руководители судебных органов и прокуратуры предлагали Сталину снизить санкции за мелкие хи­щения. Однако все попытки отменить или смягчить указы 1947 года не имели перспектив до тех пор, пока был жив их автор. Только по­сле смерти Сталина указы 1947 года удалось постепенно отменить, сначала на практике, а затем и в законодательном порядке424. Это было важной составной частью демонтажа сталинизма.

Указы о хищениях и практика их применения хорошо демон­стрируют характерную черту сталинской карательной политики. Эти указы, отмечает один из ведущих исследователей советской юстиции и уголовного права, «навязывали чрезвычайно жестокие наказания и превращали все советское уголовное правосудие в си­стему, где оставалось все меньше правосудия»425. В лагеря и колонии в огромном количестве случаев попадали люди, тяжесть наказания которых совершенно не соответствовала опасности их преступлений или проступков. Число настоящих уголовных преступников, тем более рецидивистов, в лагерях было сравнительно небольшим. На­пример, за умышленное убийство в 1946-1952 годах было вынесено около 56 тыс. приговоров. Примерно такими же были показатели по осуждениям за бандитизм. Более быстро в послевоенное время рос­ла численность таких преступлений, как разбой и грабеж. Однако по этим статьям в 1946-1952 годах было вынесено в общей сложности чуть более 140 тыс. приговоров. Основную долю заключенных со­ставляли обычные советские граждане, преступавшие чрезвычайно жестокие законы в силу тяжелых условий жизни или попадавшие под удар разного рода показательных кампаний по «наведению по­рядка». Именно по этой причине очень значительную часть среди осужденных в послевоенные годы составляли женщины426.

Несомненно, среди 3 млн человек, осужденных за семь послево­енных лет за хищения государственного и личного имущества, было некоторое количество действительных воров и расхитителей. Од­нако большинство составляли обычные граждане, испытывавшие огромные материальные лишения и совершавшие сравнительно незначительные нарушения закона. Около 1,3 млн из 7 млн при­говоров к заключению были вынесены в 1946-1952 годах за само­вольный уход с предприятий и учреждений, а также из ремесленных училищ427. Очевидно, что такого рода «преступники» вряд ли безо­говорочно попадают под определение «уголовников». То же можно сказать о многих «спекулянтах», нарушителях паспортного режима и других подобных категориях осужденных, составлявших значи­тельную часть заключенных в лагерях и колониях.

Таким образом, основной причиной значительного роста ГУЛАГа в послевоенный период было продолжение политических репрес­сий и чрезвычайная криминализация мелких преступлений. Не­вероятная жестокость законов и массовый произвол в практике их применения стирали грань между заключенными, осужденными по политическим статьям, и огромной частью так называемых «уголов­ников» или «бытовиков». Значительная часть осужденных «уголов­ников» по существу являлись политическими жертвами режима. Масштабы применения драконовских законов были такими, что под суд мог попасть практически любой гражданин страны.

Несмотря на многочисленность приговоров к заключению, они отражали только часть карательной политики сталинского государ­ства. Всего в 1946-1952 годы было вынесено около 15 млн пригово­ров428. Верхушку айсберга составляли 17 тыс. приговоров к расстре­лу. 7 млн приговоров устанавливали различные сроки заключения. Остальные примерно 8 млн приговоров не предусматривали лише­ние свободы. Это были осуждения к исправительно-трудовым ра­ботам по месту службы с отчислением в доход государства части зарплаты, условные сроки, штрафы429. Значительный размах при­менения этих санкций был прежде всего связан с криминализацией методов управления экономикой. Наибольшую часть осужденных к исправительно-трудовым работам составляли опоздавшие на рабо­ту рабочие и служащие, а также колхозники, не выработавшие обя­зательный минимум трудодней430.

Таким образом, в 1946-1952 годах были осуждены, а также от­правлены в спецссылку в административном порядке не меньше 15 млн человек, даже учитывая наличие повторных осуждений. Два дополнительных замечания к этой цифре также будут уместны. Во- первых, в сталинский период были широко распространены аресты и задержания, которые не заканчивались вынесением судебных приговоров. Пока неизвестное точно, но значительное количество людей подвергались временным арестам по каким-либо подозре­ниям, переживали страшные мучения в переполненных советских тюрьмах и камерах предварительного заключения, а затем выпуска­лись на свободу как ошибочно арестованные. Во-вторых, нельзя за­бывать, что любые, пусть и самые мягкие условные приговоры, на практике приводили к различным мерам дискриминации, к ухудше­нию и без того тяжелого материального положения и т. д. Во многих случаях (прежде всего, в отношении политических заключенных) различные репрессии — от увольнений с работы до высылки в от­даленные местности — обрушивались на семьи осужденных.

Поток репрессированных в послевоенные годы существенно по­полнил огромную армию репрессированных в предыдущий период. В общей сложности речь шла о десятках миллионов людей. Целые регионы страны, особенно на Севере, были населены преимуще­ственно заключенными или бывшими заключенными. При продол­жении такого курса масштабы ГУЛАГа и удельный вес населения, подвергавшегося различным преследованиям и дискриминации, могли достичь критического уровня, угрожавшего подорвать соци­альную стабильность режима. Новое советское руководство уже в первые недели после смерти Сталина инициировало постепенный процесс смягчения карательной политики и законодательства431.

Наиболее очевидным свидетельством кризиса сталинской по­литики массовых репрессий была нараставшая дезорганизация ла­герной системы. В архивных фондах Министерства внутренних дел СССР содержится значительное количество документов о много­численных проблемах, порождаемых наличием более чем пятимил­лионной армии заключенных и ссыльных. С немалыми трудностя­ми была сопряжена охрана мест заключения. Общий лимит охраны (включая надзирательскую службу и пожарных), установленный правительством для лагерей и колоний к началу 1953 года, состав­лял в среднем 9,62 % к численности заключенных (в ряде лагерей он был выше среднего — 10-12 %). Это означало, что для лагерей и колоний требовалось около 240 тыс. охранников. Однако на самом деле их количество было намного больше. Только вольнонаемных и призванных на службу рядовых и сержантов в военизирован­ной охране лагерей и колоний к началу 1953 года состояло более 250 тыс. человек. Еще несколько тысяч человек насчитывалось в ко­мандном составе охраны, в пожарных и надзирательских службах. К несению службы в охране на второстепенных постах привлека­лись также 1,2 % заключенных (т. е. около 30 тыс. человек)432. Соз­дание этой огромной 300-тысячной армии охранников (не считая аппарата управления лагерной системой в центре и на местах) было ответом правительства и руководства МВД на сложную ситуацию в лагерях.

Достаточно многочисленными, несмотря на все усилия по пре­дотвращению, были побеги заключенных. По официальной отчет­ности (которую можно подозревать в необъективности) в 1951 году из лагерей бежало около 3 тыс. заключенных, из них остались не задержанными более 250 человек. В результате усиления охраны в 1952 году соответствующие цифры резко снизились — до 1,5 тыс. и 163. Кроме того, за 1952 год было предотвращено 24,6 тыс. попыток побегов, из них более 4,5 тыс. групповых433. Во многих случаях по­беги были вооруженными, и их пресечение приводило к жертвам, как со стороны заключенных, так и охранников. Хотя руководство МВД традиционно рапортовало, что абсолютное большинство бе­глецов удавалось поймать, в стране скрывались тысячи заключен­ных, в разное время бежавшие из зоны.

С конца 1940-х годов лагеря захлестнула волна массовых стол­кновений между враждующими группами заключенных. Эти стол­кновения сопровождались жестокими убийствами434. Несмотря на массовые осуждения убийц лагерными судами, перевод наиболее опасных рецидивистов в тюрьмы и в специальные зоны, в 1951 году было официально зарегистрировано 1470 «бандитских проявле­ний», в результате которых было убито 2011 и ранено 1180 человек. В 1952 году соответствующие цифры составляли: 1017 «бандитских проявлений», 1299 убитых и 614 раненых435. Обычным явлением становились волынки, забастовки и массовые беспорядки в лагерях. Помимо нараставшего бандитизма уголовников, важной предпо­сылкой волнений и усиливавшегося противостояния заключенных и администрации было пополнение лагерей активными противни­ками режима, имевшими боевой опыт (участники антисоветского партизанского движения в западных районах страны, бывшие сол­даты «Русской освободительной армии» генерала Власова и т. д.). Благодаря этому ширилось и крепло лагерное подполье. Создавая свои подпольные организации, заключенные в первую очередь уни­чтожали агентурную сеть в своей среде, которая являлась для вла­стей одним из главных рычагов управления лагерями436. Склады­вавшуюся ситуацию достаточно эмоционально, но наглядно оценил министр внутренних дел Круглов на одном из совещаний в марте

  1. года: «Каждое утро приходишь на работу и начинаешь читать шифровки и сообщения: в одном месте — побег, в другом — драка, в третьем — волынка. Вы думаете, что в этом нет ничего особенного, а это приводит к дезорганизации работы Министерства [...] Если мы не установим твердого порядка, мы потеряем власть»437.

Одной из главных причин тяжелой ситуации в лагерях сами сотрудники МВД, как видно из документов этого Министерства, считали ослабление режима содержания заключенных в силу при­оритетности экономических задач. Интересы выполнения хозяй­ственных планов заставляли сквозь пальцы смотреть на игнорирова­ние режимных требований. Активное использование заключенных на производстве объективно усиливало их бесконтрольность. Ми­нистерство внутренних дел СССР, в послевоенный период оконча­тельно превратилось в одно из крупнейших советских хозяйствен­ных ведомств438. Прежде всего это было самое крупное строительное министерство. В 1949-1952 годах объемы капитального строитель­ства, осуществляемого МВД, выросли примерно вдвое, достигнув в 1952 году около 9 % от общесоюзных439. При этом заключенных по­сылали на самые тяжелые работы, главным образом в отдаленных районах, что объективно повышало реальный удельный вес ГУЛАГа в капитальном строительстве. Более скромной, но также значитель­ной была роль МВД как промышленного наркомата. В стоимостном выражении валовая продукция промышленности МВД составляла в 1952 году примерно 2,3 % валовой продукции всей советской про­мышленности. Однако во многих ключевых отраслях экономика МВД занимала лидирующие или исключительные позиции. После войны МВД сосредоточило в своих руках всю добычу золота, сере­бра, платины, кобальта, производство примерно 70 % олова и трети никеля440. В ведении МВД к началу 1950-х годов находились все слю­дяные и асбестовые предприятия, вся добыча апатитов и алмазов. По плану 1953 года вывозка деловой древесины и дров предприятиями МВД должна была составить 15,4 %441. Наращивание хозяйственных планов МВД обостряло кризисные явления в ГУЛАГе.

Периодически информация о нараставших проблемах ГУЛАГа выходила за ведомственные рамки МВД и попадала в поле зрения высших советских руководителей. Из членов Политбюро наибо­лее подробную информацию по этому поводу получал Л. П. Берия. В качестве заместителя председателя Совета министров СССР он курировал Министерство внутренних дел, что предполагало почти повседневное решение многочисленных вопросов этого ведомства. Только перечень документов, поступавших из МВД на имя Берии, составляет несколько больших томов442. Как видно из этой перепи­ски, Берия прежде всего занимался вопросами хозяйственного ис­пользования заключенных и функционирования экономики МВД. В связи с этим важно проследить, какую линию проводило руко­водство МВД (а, следовательно, в значительной мере сам Берия) в экономической сфере.

  1. Aar: the old term for Ger. Adler (adel ar) and means ‘eagle’: Frid dictus [called] Ar, near Konstanz 1258. See Ahr. Aaron

    Документ
    Aa: von der Aa: formerly name of a house of knights, both in Westph. and Switz., Aa, Ahe (SGer. Ach) is a very old term for running water, a stream (Goth.
  2. Arquivo 35 de pesquisas genealógicas

    Документ
    Quando pesquisar em nossos arquivos, ao digitar o sobrenome procurado, faça-o, sempre que julgar necessário, COM E SEM os acentos agudo, grave, circunflexo, crase, til e trema.
  3. A spa project of Peace Corps Turkmenistan

    Документ
    This dictionary is, to our knowledge, the first comprehensive Turkmen/English dictionary to be printed. It consists of over 10, words and definitions and is intended as a general-purpose dictionary.
  4. 1. Verifikacija zapisnika 11. sjednice Fakultetskog vijeća održane 14. rujna 2005. A. Izbori

    Документ
    Na osnovi članka 37. Statuta sazivam 1. sjednicu Fakultetskog vijeća Filozofskog fakulteta u Zagrebu, koja će se održati u ponedjeljak 24. listopada 2005.
  5. A tangled web (1)

    Документ
    The notion that Poles were endemically hostile towards Jews and simply attacked Jews because of racial or religious motives has little basis in fact. By and large, relations between Jews and Poles in the countryside had traditionally
  6. Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf mit „ss“ suchen! Bei den

    Документ
    Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf. mit „ss“ suchen! Bei den Signaturnummern gibt das letzte Kürzel (z.
  7. A tangled web (2)

    Документ
    The notion that endemically hostile Poles, whether villagers or partisans, simply attacked Jews for racial or religious motives has little basis in fact.
  8. Preface to the catalogue

    Документ
    This is the revised and enlarged edition of the “Catalogue of Lenfilm Studio Feature Films 1918 — 1989”, published in 1991. It contains description of feature films made at the Lenfilm Studio in the period of 1918 — 1997.
  9. บรรณานุกรมรายงานวิจัยและวิทยานิพนธ์ 2546 เล่ม 29

    Документ
    Thitinai Gaewdang. Cristallochimie et luminescence de quelques oxydes et fluorures de l indium. France : L Universite Bordeaux I, 1993. 181 p. (T E6075)

Другие похожие документы..