Yoram gorlizki, oleg khlevniuk

«Несомненно, что если антипартийный принцип мингрельско­го шефства, практикуемый т. Барамия, не получит должного от­пора, то появятся новые “шефы” из других провинций Грузии[...], которые тоже захотят шефствовать над “своими” провинциями и покровительствовать там проштрафившимся элементам, чтобы укрепить этим свой авторитет “в массах”. И если это случится, компартия Грузии распадется на ряд партийных провинциальных княжеств, обладающих “реальной” властью, а от ЦК КП(б) Грузии и его руководства останется лишь пустое место».

Барамия, а также ряд других руководящих работников республи­ки были сняты со своих постов. Стиль документа, а также то, что в подлинном протоколе заседаний Политбюро сохранился экземпляр проекта постановления, записанный Поскребышевым (несомненно, надиктованный Сталиным) и еще один экземпляр машинописного проекта с правкой Сталина, свидетельствуют о том, что постановле­ние было подготовлено самим Сталиным.

Нетрудно заметить, что «мингрельское дело» развивалось по аналогичному сценарию недавнего «ленинградского дела». Фор­мально все началось со стандартных обвинений в злоупотребле­нии властью и осуждения практики политического протекцио­низма — «шефства». Следующим шагом, который не заставил себя ждать, был арест опальных руководителей и фабрикация дел об их «антисоветской», «шпионской» деятельности384. 16 ноя­бря 1951 года по указанию Сталина было принято постановление Политбюро «О выселении с территории Грузинской ССР враж­дебных элементов»385. Всего в отдаленные районы страны были депортированы 11,2 тыс. человек. 37 руководителей республики были арестованы386.

Получив необходимые материалы, Сталин предпринял сле­дующий шаг, который, несомненно, планировался заранее — про­вел полную замену руководства Грузии. Как следует из справки, отложившейся в личном архиве Сталина, 25 марта 1952 года с 18 до 22 часов 25 минут и 27 марта с 22 часов состоялись заседания Политбюро, на которых присутствовали вызванные в Москву чле­ны и кандидаты в члены бюро ЦК компартии Грузии, а также заме­ститель председателя КПК М. Ф. Шкирятов, министр госбезопас­ности С. Д. Игнатьев и заведующий отделом ЦК ВКП(б), который курировал деятельность региональных партийных организаций,

Н. М. Пегов387. Результатом этих заседаний было новое постанов­ление Политбюро от 27 марта 1952 года о положении дел в компар­тии Грузии. В постановлении утверждалось, что «группа Барамии» «намеревалась захватить власть в компартии Грузии, рассчитывая при этом на помощь со стороны зарубежных империалистов». От­ветственность за то, что подобная «антисоветская организация» действовала беспрепятственно в течение нескольких лет и была рас­крыта только по указанию из Москвы, возлагалась на руководство компартии Грузии. В результате К. Н. Чарквиани был снят с поста первого секретаря ЦК компартии Грузии. На его место назначили молодого руководителя Абхазии А. И. Мгеладзе, которому Сталин уже давно демонстрировал свое расположение и поддержку в сопер­ничестве с Чарквиани. Документы свидетельствуют, что это второе постановление о Грузии, как и первое, готовилось, по крайней мере, при активном участии Сталина. Именно он дал заголовок постанов­лению. В проект документа Поскребышев внес правку, которая, не­сомненно, была продиктована Сталиным388.

После постановления от 27 марта фабрикация дела о «мингрель­ской националистической группе» получила новый импульс. На помощь Рухадзе из Москвы прибыла бригада следователей, пре­подавшая палачам из МГБ Грузии уроки пыточного мастерства389. Опираясь на поддержку Сталина, Рухадзе разворачивал чистки в республике. На этой почве он вступил в конфликт с Мгеладзе. Явно переоценив свои силы (точнее, неверно оценив намерения Стали­на), Рухадзе приказал выбивать из арестованных показания против Мгеладзе. Сфабрикованные протоколы допросов он послал Стали­ну. Реакция Сталина была неожиданной для Рухадзе. Сталин под­готовил ответ390, адресованный, однако, не Рухадзе, а Мгеладзе и членам бюро ЦК компартии Грузии. В письме Сталина говорилось:

«ЦК ВКП(б) считает, что т. Рухадзе стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидете­лей против партийных руководителей Грузии [...] Кроме того, сле­дует признать, что т. Рухадзе не имеет права обходить ЦК КП(б) Грузии и правительство Грузии, без ведома которых он послал в ЦК ВКП(б) материалы против них, поскольку Министерство госбезопасности Грузии, как союзно-республиканское министер­ство, подчинено не только центру, но и правительству Грузии и ЦК КП(б) Грузии».

Выполняя поручение Сталина, в Тбилиси приняли решение о снятии Рухадзе с поста министра госбезопасности. 9 июня 1952 года это решение было утверждено Политбюро в Москве391. Однако Ста­лин еще некоторое время держал ситуацию в подвешенном состоя­нии, не давая согласие на арест Рухадзе. 25 июня 1952 года Сталин телеграфировал руководителям Грузии, которым не терпелось окон­чательно расправиться со своим врагом: «Вопрос об аресте Рухадзе считаем преждевременным. Советуем довести сдачу-приемку дел (по Министерству госбезопасности Грузии. — О. X.) до конца, после чего направить Рухадзе в Москву, где и будет решен вопрос о судь­бе Рухадзе»392. Вскоре Рухадзе был действительно вызван в Москву и там арестован. Этот сценарий вполне соответствовал номенкла­турным правилам сталинского периода. Судьба чиновников ранга Рухадзе могла решаться только в центре.

Арест Рухадзе свидетельствовал о том, что целью Сталина, ор­ганизовавшего «мингрельское дело», было не наращивание мас­совых репрессий в Грузии, а устранение от власти и уничтожение лишь одного клана грузинских чиновников, связанных с Берией. Конечно, «мингрельское дело», как и все другие сталинские акции такого рода, было многофункциональным. Постановление от 9 но­ября с осуждением «шефства» и грозным напоминанием о непре­ложности сугубой централизации власти разослали всем партийно­-государственным руководителям высшего и среднего звена, в том числе первым секретарям ЦК компартий союзных республик, край­комов и обкомов партии. Таким образом «мингрельское дело» было очередной кампанией против центробежных тенденций в аппарате. Однако по общему мнению историков, «мингрельское дело» в зна­чительной мере было направлено против Берии и его клиентской сети в Грузии393. С особым цинизмом Сталин поручил именно Бе­рии провести в апреле пленум ЦК компартии Грузии, на котором ему предстояло руководить «разоблачением» своих недавних подо­печных. Сам Берия, несомненно, воспринимал репрессии в Грузии как личную угрозу. Сразу же после смерти Сталина он добился пре­кращения «мингрельского дела», освобождения и выдвижение на руководящие посты арестованных «мингрельцев»394.

Несмотря на опасность, нависшую над Берией, для него лично «мингрельское дело» закончилось благополучно. Берия, как до него Хрущев, лишь получил очередной урок и напоминание о бренно­сти политического существования под властью Сталина. Таким же образом для Булганина закончилось «дело артиллеристов», разво­рачивавшееся одновременно с «мингрельским делом». 31 декабря

  1. года было принято постановление Совета министров СССР «О недостатках 57-мм автоматических зенитных пушек С-60», на основании которого были сняты с работы и отданы под суд за «вре­дительство» ряд высокопоставленных военных и руководителей оборонной промышленности395. Булганину, курировавшему оборон­ные отрасли, как утверждал позже Хрущев, угрожала опасность, так как именно его обвиняли в приеме пушки с дефектами396. Однако в отличие от Маленкова, пострадавшего в свое время за аналогичное «дело авиаторов», Булганин сохранил свои позиции. Арестованные артиллеристы так же, как и «мингрельские националисты», были освобождены почти сразу же после смерти Сталина.

Характер атак против членов Политбюро в 1951-1952 годах еще раз свидетельствовал о том, что Сталина вполне устраивал сложив­шийся в его окружении баланс сил, и он опасался его нарушить. Запугивая соратников, Сталин не считал более необходимым дово­дить дело не только до физической расправы, но и до должностных перестановок. Одновременно все эти кампании свидетельствовали о том, что основным орудием политического контроля для Сталина оставались органы госбезопасности, руководство которыми он ни на минуту не выпускал из своих рук.

«Дело Абакумова» и контроль над МГБ

Органы государственной безопасности по крайней мере с кон­ца 1920-х годов подчинялись непосредственно Сталину. Опираясь на чекистов, Сталин предпринимал масштабные чистки аппарата, вплоть до уровня Политбюро. В значительной мере это обеспечило победу Сталина в борьбе за власть и его утверждение в качестве дик­татора. Сама система организации работы и даже отдыха советских руководителей различных уровней вполне легально позволяла че­кистам следить за каждым их шагом. В ведении госбезопасности на­ходилась не только постоянная охрана партийно-государственных функционеров, но и доставка и оформление корреспонденций (как правило, пересылавшихся шифром), специальная телефонная связь (так называемая ВЧ), дачи под Москвой и на юге, снабжение партийно-государственных руководителей и их семей. Кроме этого использовались специальные формы контроля. Например, по не­которым свидетельствам, в 1950 году Сталин приказал установить подслушивающую аппаратуру у Молотова и Микояна397.

Опираясь на органы госбезопасности, Сталин, однако, не пре­вратился в их заложника. Он всегда относился к чекистам с осо­бым подозрением не только в силу своего характера, но и потому, что хорошо знал суть их работы. Поручая им самые грязные дела, Сталин не питал иллюзий относительно возможностей и нравствен­ного уровня этого обоюдоострого «меча революции». Основным методом тщательного контроля над органами госбезопасности в ру­ках Сталина были регулярные реорганизации и кадровые чистки. Проводились они, как правило, на основе манипулирования двумя самыми могущественными силами системы — партией и госбезо­пасностью. Репрессии против партийных функционеров осущест­влялись руками чекистов, но в определенный момент карательные органы ставились «под контроль партии», подвергались чистке и «укреплялись» сверху донизу кадрами из партаппарата. В разной степени этот механизм использовался на протяжении всего периода сталинского правления. Наиболее широко он использовался в пе­риод «большого террора» — при замене Ягоды Ежовым в 1936 году и Ежова Берией в 1939 году. Очевидным сигналом того, что Сталин вновь решил прибегнуть к этому методу, был арест министра госбе­зопасности В. С. Абакумова.

Пока шла фабрикация «ленинградского дела», за которой вни­мательно следил Сталин, у Абакумова, видимо, укрепились иллю­зии по поводу прочности своего положения. Сталин в целом был доволен ходом подготовки процесса над «ленинградцами». По некоторым данным, в окружении Абакумова в этот период даже распространялись слухи о возможности назначения Абакумова в Политбюро398. Однако через некоторое время после расстрела «ле­нинградцев», 31 декабря 1950 года, было принято постановление Политбюро, свидетельствовавшее о том, что перспективы Абаку­мова не столь очевидны. Согласно этому постановлению, количе­ство заместителей министра увеличивалось с четырех до семи. На важный пост заместителя министра по кадрам вместо ближайшего сотрудника Абакумова М. Г. Свинелупова выдвигался заведующий административным отделом ЦК ВКП(б) В. Е. Макаров. В Москву в качестве начальника Главного управления охраны МГБ СССР на железнодорожном и водном транспорте переводился близкий к Берии С. А. Гоглидзе, ранее прозябавший в должности начальника управления МГБ Хабаровского края399.

Некоторые отметки в подлинном протоколе заседаний По­литбюро указывают на ряд важных обстоятельств принятия этого постановления. Из них следует, что проект документа был подго­товлен уже в августе 1950 года. Скорее всего, Сталин отложил ре­шение вопроса о реорганизации в МГБ до завершения процесса над «ленинградцами». В подлиннике протокола на первой странице постановления сохранилась резолюция Поскребышева: «Загото­вить. 1 экземпляр] послать т. Маленкову и окончательно оформить после его звонка»400. Это свидетельствует о прямой причастности Г. М. Маленкова, а значит аппарата ЦК ВКП(б) к подготовке реор­ганизации МГБ. Сталин в данном случае использовал традицион­ную схему — чистка органов руками партийного аппарата.

Суть кадровых перестановок заключалась в том, что Абакумов окружался новыми людьми и лишался некоторых из своих соратни­ков. Скорее всего, партийный функционер Макаров, получивший поручение заниматься кадрами МГБ, должен был подготовить но­вую реорганизацию этого ведомства. Однако что касается судьбы самого Абакумова, нельзя утверждать, что Сталин уже в декабре

  1. года предрешил его физическое уничтожение. События впол­не могли развиваться по сценарию 1946 года, когда предшественник Абакумова Меркулов, подвергшийся резкой критике, сохранил не только жизнь, но и положение в номенклатурной системе. Однако в судьбе Абакумова роковую роль сыграл донос одного из его под­чиненных — подполковника М. Д. Рюмина.

В доносе, который Рюмин подал на имя Сталина 2 июля 1951 года, Абакумов обвинялся в различных преступлениях, главным образом в том, что он тормозил расследование дел о группе врачей и моло­дежной еврейской организации, якобы готовивших покушения про­тив вождей страны401. Обстоятельства появления заявления Рюмина почти неизвестны. Рюмин мог подать заявление как по собственной инициативе, так и по подсказке сверху. Сам Рюмин, арестованный после смерти Сталина, на допросе показывал, что написать донос его заставила боязнь за собственную судьбу. Дело в том, что в 1950 году Рюмин забыл в служебном автобусе папку с важными документами, за что получил взыскание по служебной и партийной линии. Кроме того, в мае 1951 года управление кадров МГБ начало проверку сведе­ний о ближайших родственниках Рюмина и выявило, что он скрыл ряд компрометирующих фактов. Рюмин написал рапорт по этому поводу, но и в нем не стал упоминать, что его отец торговал скотом, брат и сестра осуждены, а тесть в годы Гражданской войны служил в армии Колчака402. Эти признания Рюмина похожи на правду. На­помним, что с начала 1951 года в МГБ из партийного аппарата был назначен новый заместитель министра по кадрам, что явно пред­полагало проверку аппарата министерства. Донос Рюмина вполне мог быть следствием этой проверки, затеянной Сталиным. Скорее всего, Сталин рассчитывал получить именно такого рода доносы, а поэтому бумага Рюмина сразу же попала в центр внимания высшего руководства страны.

Пока неизвестны документы, позволяющие точно выяснить, ка­ким образом заявлению Рюмина был дан ход. Помощник Мален­кова Д. Н. Суханов в своих воспоминаниях утверждал, что имен­но Маленков передал донос Сталину403. Вполне возможно, что какой-то первоначальный донос Рюмина был с чьей-то помощью (например, того же Маленкова) переработан и заострен. Несомнен­но, однако, что любые усилия скомпрометировать Абакумова не имели бы успеха, если бы это не соответствовало намерениям Ста­лина. 4 июля 1951 года Политбюро приняло постановление: «По­ручить Комиссии в составе тт. Маленкова (председатель), Берии, Шкирятова и Игнатьева проверить факты, изложенные в заявлении т. Рюмина и доложить о результатах Политбюро ЦК ВКП(б). Срок работы Комиссии 3-4 дня»404. Способ оформления этого постанов­ления дает основания для некоторых предположений. В подлинном протоколе постановление было написано рукой Маленкова и не сопровождалось никакими отметками о голосовании. Обычно это происходило в тех случаях, когда вопрос решался на встречах Ста­лина с его ближайшими соратниками. Поскольку 4 июля 1951 года в кремлевском кабинете Сталина никакие заседания не зафиксирова­ны, можно предположить, что вопрос решался на сталинской даче. В рукописном варианте постановления, записанном Маленковым, не упоминался в качестве члена комиссии заведующий отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) С. Д. Игнатьев. Его фамилия была внесена секретарем в машино­писный текст постановления с припиской: «Исправление внесено по указанию т. Маленкова 5.VII». Вероятно, решение о включении Игнатьева в состав комиссии было принято в ночь на 5 июля на за­седании в кабинете Сталина, где с 0 часов 30 минут присутствовали Молотов, Булганин, Берия, Маленков, с 1 часа к ним присоединил­ся Абакумов, а с 1 часа 40 минут — Рюмин405. Экстренное привлече­ние Игнатьева, который вскоре сменил Абакумова на посту мини­стра, могло свидетельствовать как о том, что Сталин до последнего момента не определился с судьбой Абакумова, так и о том, что он оттягивал выбор нового министра. Однако скорее всего, Сталин из осторожности по обыкновению не хотел раньше времени раскры­вать свои намерения.

В отведенные несколько дней комиссия Политбюро, опираясь на заявление Рюмина, провела допросы как самого Абакумова, так и его заместителей и начальников подразделений МГБ. В результате до­нос Рюмина был признан объективным. 11 июля 1951 года Политбю­ро приняло решение «О неблагополучном положении в Министер­стве государственной безопасности СССР»406. Обвинения против Абакумова были выдвинуты по нескольким пунктам. Прежде всего, ему поставили в вину прекращение дела против врача Я. Г. Этингера, арестованного в ноябре 1950 года и признавшегося под пытками, что он «имел террористические намерения» и «практически принял все меры к тому, чтобы сократить жизнь» А. С. Щербакова, секре­таря ЦК ВКП(б), умершего в 1945 году. Абакумов, как говорилось в постановлении, «признал показания Этингера надуманными» и приказал прекратить следствие в этом направлении. Более того, в постановлении утверждалось, что Абакумов намеренно умертвил Этингера с целью пресечь следствие. Абакумов якобы приказал по­местить больного Этингера в сырую и холодную камеру. «Таким образом, погасив дело Этингера, т. Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполняющих задания иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства», — говорилось в постановлении Политбюро. Далее, Абакумов был об­винен в том, что скрыл от высшего руководства страны материалы следствия по делу Салиманова, бывшего заместителя генерального директора акционерного общества «ВИСМУТ», бежавшего к аме­риканцам, но арестованного в августе 1950 года в Германии, а также по делу «еврейской антисоветской молодежной организации», аре­стованной в Москве в январе 1951 года, и якобы готовившей тер­рористические акты против руководителей Политбюро. Наконец, Абакумову поставили в вину нарушения в ведении следствия — со­ставление фальсифицированных протоколов допросов и затягива­ние расследования дел сверх сроков, установленных законом.

Политбюро постановило снять Абакумова с работы министра государственной безопасности и передать его дело в суд. Не­сколько высокопоставленных работников МГБ были освобож­дены от должностей и исключены из партии. Еще нескольким объявлены выговоры. Постановление обязало МГБ возобновить следствие по делу о «террористической деятельности» груп­пы врачей и «еврейской антисоветской молодежной организа­ции». Наконец, С. Д. Игнатьев был назначен представителем ЦК ВКП(б) в Министерстве государственной безопасности, что фак­тически предопределяло его последующее назначение новым ми­нистром. 13 июля это постановление было включено в закрытое письмо ЦК ВКП(б), предназначенное для рассылки руководите­лям местных партийных организаций (от республик до областей) и подразделений МГБ407. В письме (помимо изложения постанов­ления от 11 июля) содержался призыв к партийным руководите­лям «всемерно усилить свое внимание и помощь органам МГБ в их сложной и ответственной работе». Такие призывы усилить партийный контроль в МГБ были подкреплены назначением на пост министра 9 августа 1951 года партийного чиновника — заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) Игнатьева408.

Обвинения, выдвинутые против Абакумова, были явно надуман­ными. Особенно нелепо звучали претензии по поводу нарушения «социалистической законности», учитывая, что сам Сталин давал прямые указания чекистам применять пытки. Истинные причины смещения Абакумова не нужно усложнять. Периодические пере­тряски были для Сталина обычным способом укрепления контро­ля над органами госбезопасности. Вполне подходящей для этой цели была и кандидатура нового министра. До выдвижения в МГБ 47-летний Игнатьев делал карьеру на партийной работе — из аппа­рата ЦК ВКП(б) был направлен секретарем ряда обкомов, вторым секретарем компартии Белоруссии, затем в 1950 году опять вернул­ся в ЦК на пост заведующего отделом, который занимался подбором руководящих партийных кадров. Сталин, несомненно, остановил свой выбор на Игнатьеве, как на дисциплинированном исполните­ле своей воли, к тому же не обремененном групповыми интересами чекистского ведомства. Вскоре на ответственные должности в МГБ были назначены другие партийные работники. Одновременно боль­шая группа кадровых чекистов арестована. Всеми этими чистками и перестановками руководил сам Сталин409.

Помимо нового баланса сил между собственно чекистами и но­выми партийными выдвиженцами, в МГБ в результате кадровых перестановок сложилась запутанная система противовесов и кон­куренции между различными группировками. 26 августа 1951 года, вскоре после назначения Игнатьева, было принято решение о необ­ходимости иметь двух первых заместителей министра госбезопас­ности410. Смысл этого решения становится понятнее, если учесть, кто конкретно был назначен на эти посты. Равные права замести­телей Игнатьева были вручены двум потенциальным соперникам — С. И. Огольцову, работавшему заместителем еще у Абакумова, а также близкому к Берии С. А. Гоглидзе. Оба они периодически перемещались из центра на местную работу, а затем возвращались в Москву. О конфликтных отношениях свидетельствует также судь­ба этих руководителей МГБ после смерти Сталина. Если Гоглидзе при поддержке Берии получил высокий пост в новом Министерстве внутренних дел, то Огольцов был арестован. В добавление к этой конкурирующей паре по требованию Сталина и при некотором со­противлении Игнатьева 19 октября 1951 года заместителем мини­стра и начальником следственной части по особо важным делам был назначен Рюмин411. Это означало, что при Игнатьеве появлялся еще один соглядатай, который не только имел репутацию разоблачите­ля, но пользовался особым покровительством Сталина и в принци­пе мог иметь прямой выход на него. Таким образом, Игнатьев был плотно окружен помощниками, которых сам он по доброй воле вряд ли выбрал себе в заместители.

Руководящая роль Сталина во всех этих событиях не вызывает сомнений. Несмотря на активную роль, которую играл в подготовке кадровой чистки МГБ Маленков, очевидно, что он действовал в со­ответствии с установками, полученными от Сталина. В дальнейшем Сталин лично направлял следствие против Абакумова и его сотруд­ников, давал указания Игнатьеву, редактировал обвинительное за­ключение. Последний раз доклад о деле Абакумова Сталин получил 20 февраля 1953 года, незадолго до своей смерти412.

Проведя снятие Абакумова и назначение Игнатьева, Сталин от­был в отпуск, где находился более четырех месяцев. Судя по описям документов, поступавших в этот период Сталину, он регулярно и в значительных количествах получал от Игнатьева различные доне­сения. Всего с 11 августа по 21 декабря 1951 года Сталин получил от МГБ более 160 различных документов (записки, информацион­ные сообщения), не считая постановлений Политбюро и Совмина, касающихся МГБ, и разного рода шифровок, содержание и автор­ство которых в описях не фиксировалось413. Контроль собственно за органами госбезопасности и их деятельностью оставался в числе сталинских приоритетов.

* * *

Обострение международной ситуации и нарастание гонки воо­ружений в начале 1950-х годов, длительное отсутствие Сталина в Москве, общее относительное снижение его активности, вызванное ухудшением здоровья, не меняли существенным образом систему высшей политической власти, укоренившуюся в предшествующие годы. В основном прежним оставался порядок согласования и при­нятия решений. Частичная реорганизация правительственного ап­парата (создание Бюро по военно-промышленным и военным во­просам и ликвидация ряда прежних отраслевых бюро) не влияла на функции Совета министров и его полномочия. Равным образом рутинный характер имела реорганизация партийного аппарата — разделение отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) на четыре отдела, проведенное в декабре 1950 года414. Прежними оставались методы, при помощи которых Сталин контролировал своих сорат­ников. Более того, периодические атаки против членов Политбюро (по аграрным вопросам против Хрущева и Андреева, «мингрельское дело», «дело артиллеристов») носили скорее профилактический ха­рактер и не заканчивались для членов Политбюро столь трагически, как «ленинградское дело».

  1. Aar: the old term for Ger. Adler (adel ar) and means ‘eagle’: Frid dictus [called] Ar, near Konstanz 1258. See Ahr. Aaron

    Документ
    Aa: von der Aa: formerly name of a house of knights, both in Westph. and Switz., Aa, Ahe (SGer. Ach) is a very old term for running water, a stream (Goth.
  2. Arquivo 35 de pesquisas genealógicas

    Документ
    Quando pesquisar em nossos arquivos, ao digitar o sobrenome procurado, faça-o, sempre que julgar necessário, COM E SEM os acentos agudo, grave, circunflexo, crase, til e trema.
  3. A spa project of Peace Corps Turkmenistan

    Документ
    This dictionary is, to our knowledge, the first comprehensive Turkmen/English dictionary to be printed. It consists of over 10, words and definitions and is intended as a general-purpose dictionary.
  4. 1. Verifikacija zapisnika 11. sjednice Fakultetskog vijeća održane 14. rujna 2005. A. Izbori

    Документ
    Na osnovi članka 37. Statuta sazivam 1. sjednicu Fakultetskog vijeća Filozofskog fakulteta u Zagrebu, koja će se održati u ponedjeljak 24. listopada 2005.
  5. A tangled web (1)

    Документ
    The notion that Poles were endemically hostile towards Jews and simply attacked Jews because of racial or religious motives has little basis in fact. By and large, relations between Jews and Poles in the countryside had traditionally
  6. Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf mit „ss“ suchen! Bei den

    Документ
    Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf. mit „ss“ suchen! Bei den Signaturnummern gibt das letzte Kürzel (z.
  7. A tangled web (2)

    Документ
    The notion that endemically hostile Poles, whether villagers or partisans, simply attacked Jews for racial or religious motives has little basis in fact.
  8. Preface to the catalogue

    Документ
    This is the revised and enlarged edition of the “Catalogue of Lenfilm Studio Feature Films 1918 — 1989”, published in 1991. It contains description of feature films made at the Lenfilm Studio in the period of 1918 — 1997.
  9. บรรณานุกรมรายงานวิจัยและวิทยานิพนธ์ 2546 เล่ม 29

    Документ
    Thitinai Gaewdang. Cristallochimie et luminescence de quelques oxydes et fluorures de l indium. France : L Universite Bordeaux I, 1993. 181 p. (T E6075)

Другие похожие документы..