Yoram gorlizki, oleg khlevniuk

«Ленинградское дело» и «дело Госплана»

Постоянные атаки Сталина против членов Политбюро, их личное и политическое унижение на фоне чисток 1930-х годов были срав­нительно безобидными. Однако «ленинградское дело», в результате которого были физически уничтожены два высокопоставленных советских руководителя и немало функционеров среднего уровня, заставляло вспомнить о кровавых днях 1937 года. При помощи ре­прессий Сталин в очередной раз подавлял те «центробежные» тен­денции в партийно-государственном аппарате, которые угрожали, по мнению вождя, его беспрекословной власти и жесткой иерархии существующей системы. Весь ход «ленинградского дела» и тесно связанного с ним «дела Госплана» свидетельствовал именно о таких мотивах этой новой кадровой чистки.

Толчком для очередного возбуждения сталинских подозрений послужил скандал, связанный с проведением в Ленинграде с 10 по 19 января 1949 года Всероссийской оптовой ярмарки. Это, на пер­вый взгляд, политически нейтральное событие было проведено с нарушением одного из принципиальных постулатов сталинской системы — строгой иерархии в принятии решений. Хотя вопрос о проведении межобластных оптовых ярмарок для реализации из­лишних товаров обсуждался в союзном правительстве267, конкретно ленинградская ярмарка была результатом «сепаратной» инициати­вы руководства Ленинграда, Совета министров РСФСР, во главе которого стоял выходец из Ленинграда М. И. Родионов, и секретаря ЦК ВКП(б) (тоже ленинградца) А. А. Кузнецова. Очевидно, что все эти руководители считали свои действия вполне правомерными и целесообразными. Очевидно также, что по существу они таковыми и были. Вся эта история не вызвала бы никаких вопросов, если бы в дело не вмешалась большая политика. 13 января 1949 года ни­чего не подозревавший о последствиях своего шага председатель Совета министров РСФСР Родионов направил в ЦК ВКП(б) на имя Г. М. Маленкова обычную рутинную информацию о ходе ярмарки. Однако Маленков придал делу неожиданный поворот. За­писку Родионова он разослал дальше со следующей резолюцией: «Берии Л. П., Вознесенскому Н. А., Микояну А. И. и Крутикову А. Д. Прошу Вас ознакомиться с запиской тов. Родионова. Считаю, что такого рода мероприятия должны проводиться с разрешения Совета министров»268. Пока мы не знаем, каким образом, кем и с ка­кими комментариями информация о ленинградской ярмарке была доложена Сталину. Несомненно, однако, что сам факт организации ярмарки без согласования, в результате «сговора» группы руково­дителей не мог не вызвать у Сталина недовольство. Не исключено, что сообщение о ярмарке соединились на столе у Сталина с другими компрометирующими материалами. Так, Сталину поступали сиг­налы о подтасовках во время выборов нового руководства на кон­ференции ленинградской партийной организации, состоявшейся в конце декабря 1948 года269.

Отражением недовольства Сталина было неожиданное решение Политбюро от 28 января 1949 года о создании Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). Руководителем этого бюро назначался А. А. Куз­нецова. Соответственно, предполагалось его освобождение от обя­занностей секретаря ЦК ВКП(б)270. Это решение в конце концов не состоялось, бюро по Дальнему Востоку вообще не было создано. Однако постановление о перемещении Кузнецова ясно свидетель­ствовало о твердом намерении Сталина убрать его из ЦК. Не ис­ключено, что со скандалом вокруг ленинградской ярмарки было связано также должностное понижение А. Д. Крутикова, который в качестве заместителя председателя Совета министров СССР ку­рировал вопросы торговли. 7 февраля Крутиков 40 минут провел в кабинете Сталина271. В тот же день было оформлено постановление Политбюро об освобождении Крутикова от обязанностей председа­теля Бюро по торговле при Совете министров СССР и заместителя председателя Совета министров СССР272.

После нескольких недель колебаний и неопределенности в судьбе руководителей, причастных к организации ярмарки в Ленинграде, наступил решающий поворот. Поздно вечером 12 февраля в каби­нете Сталина собралась руководящая группа Политбюро (Молотов, Берия, Маленков, Микоян, Вознесенский, Булганин, Косыгин), к которой некоторое время спустя присоединился Ворошилов. На это заседание были вызваны также первый секретарь ленинградского обкома и горкома партии П. С. Попков и председатель ленинград­ского горисполкома П. Г. Лазутин, председатель Совмина РСФСР М. И. Родионов и либо его заместитель В. И. Макаров, либо ми­нистр торговли РСФСР М. Макаров (в журнале регистрации по­сетителей кабинета Сталина не указывались инициалы)273. Заседа­ние длилось 1 час 20 минут. Как видно из последующего решения, о котором будет сказано далее, участники ярмарочной истории были сурово осуждены. Судя по всему, именно тогда в кабинете Сталина Н. А. Вознесенский, чтобы отвести от себя подозрения, заявил, что в 1947 году Попков обратился к нему с просьбой «шефствовать» над Ленинградом. Это признание Вознесенского, видимо, еще больше разозлило Сталина. В постановлении Политбюро, принятом 15 фев­раля 1949 года274, факт сепаратной организации ярмарки, стремле­ние ленинградских руководителей проводить «закулисные комби­нации» «через различных самозваных «шефов» Ленинграда вроде тт. Кузнецова, Родионова и других», а также предложение Попкова Вознесенскому о «шефстве» были поставлены в один ряд. Против ленинградских руководителей и их покровителей были выдвинуты серьезнейшие политические обвинения:

«Политбюро ЦК ВКП(б) считает [...] что у тт. Кузнецова А. А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленин­градской организацией, в охаивание ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в по­пытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и ленинградской организацией и отдалить таким образом ленинградскую организа­цию от ЦК ВКП(б)».

Действия этой группы сравнивались в постановлении с действи­ями Г. Е. Зиновьева, возглавлявшего ленинградскую партийную организацию в 1920-е годы и превратившего ее в центр оппозиции. Учитывая, что Зиновьев, наряду с Троцким, считался самым оди­озным врагом Сталина, такие обвинения выглядели особенно зло­веще. Постановлением от 15 февраля Родионов был снят с поста председателя Совета министров РСФСР, Попков — с поста первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), Кузнецов — с поста секретаря ЦК ВКП(б). Взыскание было объявлено также Воз­несенскому, который «хотя и отклонил предложение т. Попкова о “шефстве” над Ленинградом, указав ему на неправильность такого предложения, тем не менее все же поступил неправильно, что сво­евременно не доложил ЦК ВКП(б) об антипартийном предложе­нии “шефствовать” над Ленинградом, сделанном ему т. Попковым». 22 февраля Маленков провел в Ленинграде объединенный пленум Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), на котором Кузнецов, Родионов, Попков и второй секретарь ленинградского обкома Ф. Я. Капустин были обвинены в принадлежности к антипартий­ной группе275.

Исправляя проект постановления Политбюро от 15 февраля, Сталин собственноручно вписал в него слова о том, что Вознесен­ский указал Попкову на неправильность его предложения о «шеф­стве». Такую приписку в сложившихся обстоятельствах вполне можно было трактовать как желание несколько смягчить обвинения против Вознесенского. Однако для соратников Сталина было оче­видно, что позиции Вознесенского пошатнулись. И для того чтобы закрепить этот успех, недоброжелатели Вознесенского предприня­ли ряд акций, дискредитирующих его в глазах вождя.

Отличавшийся своеобразным прагматизмом Сталин, терпел своих соратников до тех пор, пока видел пользу или в их деятель­ности, или в их существовании в качестве определенных поли­тических символов. Среднее поколение членов Политбюро, не имевшее заслуг и поэтому малоценное как символ революцион­ной легитимности режима, могло рассчитывать только на свои административно-организаторские таланты. Вознесенский был ти­пичным представителем именно этой группы сталинских соратни­ков. Сталин ценил его за успешное выполнение должностных обя­занностей. Оппоненты Вознесенского, в свою очередь, старались посеять сомнения в его служебной добросовестности и компетент­ности. В сталинском окружении это был лучший способ борьбы и компрометации противника.

Госплан, которым руководил Вознесенский в ранге заместите­ля Совета министров СССР, в советской экономической системе выполнял важнейшие функции. В качестве защитника «общегосу­дарственных интересов» он должен был укрощать «ведомственный эгоизм» и добиваться от министерств принятия и выполнения ра­стущих планов. Политическая сила Вознесенского напрямую зави­села от уверенности Сталина в том, что именно Вознесенский лучше других мог справиться с этой работой. Писатель К. Симонов со слов министра путей сообщения И. В. Ковалева записал такие высказы­вания Сталина о Вознесенском:

«Вот Вознесенский, чем он отличается в положительную сто­рону от других заведующих, — как объяснил мне Ковалев, Сталин иногда так иронически “заведующими” называл членов Политбю­ро, курировавших деятельность нескольких подведомственных им министерств. — Другие заведующие, если у них есть между собой разногласия, стараются сначала согласовать между собой разно­гласия, а потом уже в согласованном виде довести до моего сведе­ния. Даже если остаются не согласными друг с другом, все равно согласовывают на бумаге и приносят согласованное. А Вознесен­ский, если не согласен, не соглашается согласовывать на бумаге. Входит ко мне с возражениями, с разногласиями. Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимания на разногласия, на возраже­ния, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факсимиле. Хотят сделать из меня факсимиле. Вот почему я предпочитаю их согласованиям возражения Вознесенского»276.

Этому образу «принципиального руководителя» соответствовал весь облик Вознесенского, который, судя по свидетельствам оче­видцев, вряд ли был приятным человеком. «Николай Алексеевич работал с исключительной энергией, быстро и эффективно решал возникавшие проблемы. Но не умел скрывать своего настроения, был слишком вспыльчив. Причем плохое настроение проявлялось крайней раздражительностью, высокомерием и заносчивостью. Но когда Вознесенский был в хорошем настроении, он был остроумен, жизнерадостен, весел, любезен. В его манере держать себя, в беседах проявлялись его образованность, начитанность, высокая культура. Но такие мгновения были довольно редки. Они проскальзывали как искры, а затем Вознесенский опять становился мрачным, несдер­жанным и колючим. Идя к нему на прием, никто из сотрудников не был уверен, что все пройдет гладко, что вдруг он внезапно не вски­пит, не обрушит на собеседника едкого сарказма, издевательской реплики», — таким запомнил Вознесенского Я. Е. Чадаев, занимав­ший пост управляющего делами Совета министров277. Похожее впе­чатление произвел Вознесенский на писателя Симонова, который наблюдал его на одном из заседаний по присуждению сталинских премий: «Он запомнился мне не потому, что понравился, а потому, что чем-то удивил меня, видимо, тем, как резковато и вольно он го­ворил, с какой твердостью объяснял, отвечая на вопросы Сталина, разные изменения, по тем или иным причинам внесенные в перво­начальные решения Комитета по премиям в области науки и тех­ники, как несколько раз настаивал на своей точке зрения — реши­тельно и резковато. Словом, в том, как он себя вел там, был некий диссонанс с тональностями того, что произносилось другими, — и это мне запомнилось»278. А. И. Микоян, сочувственно относящийся к Вознесенскому и его трагической судьбе, тем не менее, писал: «[...] Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм»279.

Некоторые авторы считают Вознесенского здравомыслящим экономистом, противостоящим консерваторам, что предопредели­ло его гибель280. Однако это преувеличение, вызванное скорее со­чувствием в трагической судьбе Вознесенского, чем реальными фактами. Как справедливо считает Дж. Хоуф, «Маловероятно, что Вознесенский относился благосклонно к децентрализации или ры­ночным механизмам»281. Вознесенский был типичным администра­тором сталинского типа и мало отличался от других председателей Госплана. Вместе с тем обстоятельства развития дела позволяют считать, что важной причиной падения Вознесенского была утрата им в глазах Сталина репутации «честного» администратора, сигна­лизирующего наверх о реальном положении дел282.

После первых неприятностей, связанных с обвинениями против ленинградцев, у Вознесенского возникли новые проблемы, непо­средственно касающиеся его деятельности в Госплане. По свидетель­ству Микояна, при обсуждении планов экономического развития на 1947 год в Политбюро (Микоян не называет дату но, скорее всего, это было в ноябре 1948 года) Сталин поставил перед Вознесенским сложную задачу. Он предложил, в частности, наметить такие плано­вые задания, чтобы в первом квартале 1949 года избежать обычного сезонного падения объемов производства по сравнению с четвертым кварталом предыдущего года. Настрой Сталина, который на фоне благоприятного 1948 года явно вел дело к наращиванию темпов ин­дустриального роста, был настолько очевиден, что Вознесенский не посмел ему перечить. По мнению Микояна, Вознесенский не мог не понимать, что такое задание на первый квартал невыполнимо, но ответил согласием, потому что «видимо, психологическая обста­новка была такая»283. Принятое решение предусматривало рост про­мышленной продукции в первом квартале 1949 года по сравнению с предыдущим кварталом на 5 %.

Пороки этого решения обнаружились очень быстро. 15 дека­бря 1948 года три руководящих работника Госплана обратились к Вознесенскому с запиской, в которой сообщали, что в связи с пе­ревыполнением плана четвертого квартала 1948 года намеченный 5-процентный прирост потребует увеличения выпуска валовой продукции промышленности в первом квартале на 1,7 млрд руб. (до 45,4 млрд руб.). Вознесенский, как следовало из его резолюции, со­гласился с этим предложением и поручил внести соответствующие изменения в план284. Однако по каким-то причинам план на первый квартал был оставлен без изменений, хотя план на 1949 год в целом подвергся соответствующей корректировке.

Скорее всего, никто не обратил бы внимание на нестыковки в плане первого квартала, если бы к Сталину не обратился с запиской заместитель председателя Госснаба СССР М. Т. Помазнев. Помазнев писал, что директивы правительства о росте промышленного производства на 5 % Госпланом проигнорированы. Записка Помазнева, видимо, была составлена в феврале. Нельзя исключить, что инициатива Помазнева была составной частью атаки Берии и Ма­ленкова против Вознесенского. Во всяком случае, вскоре Помазнев был назначен на влиятельный пост управляющего делами Совета министров СССР, а в 1953 году, сразу после ареста Берии, снят с него. Сталин дал поручение Бюро Совета министров СССР рассмо­треть сигнал. Вознесенский пытался сопротивляться, однако Бюро поддержало Помазнева. 1 марта 1949 года от имени Бюро Сталину был представлен доклад, критикующий позицию Госплана. Доклад был вынужден подписать и сам Вознесенский. Правда, пока речь шла об отдельных ошибках и необходимости исправления планов на первый и второй квартал 1949 года. Более широкие и резкие вы­воды не делались285. Несмотря на это, сам факт проверки деятель­ности Вознесенского, одобренный Сталиным, был для оппонентов Вознесенского серьезным сигналом. Он свидетельствовал о том, что атаки против Вознесенского можно продолжать.

Вскоре Берия предпринял еще один шаг для дискредитации Воз­несенского. Микоян описывает эти события так. Берия через своего агента в Госплане получил записку заместителя Вознесенского, в которой говорилось, что реальный план на первый квартал не обе­спечивает выполнения решения о приросте промышленной про­дукции. Вознесенский якобы написал на записке «в дело», т. е. не дал ей ход. Берия на встрече у Сталина положил этот документ на стол286. Скорее всего, Микоян имел в виду уже упоминаемую запи­ску трех работников Госплана от 15 декабря, назвав ее по ошибке за­пиской «заместителя Вознесенского». Об этом свидетельствует то, что именно записка от 15 декабря была размножена для рассылки членам Политбюро в связи с «делом Госплана». Именно эта записка фигурировала также в качестве одного из главных доказательств вины Вознесенского в постановлении Совета министров СССР «О Госплане СССР», утвержденном Политбюро 5 марта287. Форму­лы этого постановления, несомненно, отражали коренным образом изменившееся отношение Сталина к его недавнему фавориту. В нем говорилось:

  1. Aar: the old term for Ger. Adler (adel ar) and means ‘eagle’: Frid dictus [called] Ar, near Konstanz 1258. See Ahr. Aaron

    Документ
    Aa: von der Aa: formerly name of a house of knights, both in Westph. and Switz., Aa, Ahe (SGer. Ach) is a very old term for running water, a stream (Goth.
  2. Arquivo 35 de pesquisas genealógicas

    Документ
    Quando pesquisar em nossos arquivos, ao digitar o sobrenome procurado, faça-o, sempre que julgar necessário, COM E SEM os acentos agudo, grave, circunflexo, crase, til e trema.
  3. A spa project of Peace Corps Turkmenistan

    Документ
    This dictionary is, to our knowledge, the first comprehensive Turkmen/English dictionary to be printed. It consists of over 10, words and definitions and is intended as a general-purpose dictionary.
  4. 1. Verifikacija zapisnika 11. sjednice Fakultetskog vijeća održane 14. rujna 2005. A. Izbori

    Документ
    Na osnovi članka 37. Statuta sazivam 1. sjednicu Fakultetskog vijeća Filozofskog fakulteta u Zagrebu, koja će se održati u ponedjeljak 24. listopada 2005.
  5. A tangled web (1)

    Документ
    The notion that Poles were endemically hostile towards Jews and simply attacked Jews because of racial or religious motives has little basis in fact. By and large, relations between Jews and Poles in the countryside had traditionally
  6. Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf mit „ss“ suchen! Bei den

    Документ
    Recherche bei Umlauten ggf. über ae, oe, ue suchen! Dasselbe gilt: Wenn mit „ß“ kein Ergebnis vorliegt, ggf. mit „ss“ suchen! Bei den Signaturnummern gibt das letzte Kürzel (z.
  7. A tangled web (2)

    Документ
    The notion that endemically hostile Poles, whether villagers or partisans, simply attacked Jews for racial or religious motives has little basis in fact.
  8. Preface to the catalogue

    Документ
    This is the revised and enlarged edition of the “Catalogue of Lenfilm Studio Feature Films 1918 — 1989”, published in 1991. It contains description of feature films made at the Lenfilm Studio in the period of 1918 — 1997.
  9. บรรณานุกรมรายงานวิจัยและวิทยานิพนธ์ 2546 เล่ม 29

    Документ
    Thitinai Gaewdang. Cristallochimie et luminescence de quelques oxydes et fluorures de l indium. France : L Universite Bordeaux I, 1993. 181 p. (T E6075)

Другие похожие документы..