Татьяна Львовна Щепкина-Куперник Поздние воспоминания

   Последние годы жизни Крестовской были сплошной мукой. Иногда она была совсем готова к уходу... Иногда в ней просыпалась страстная жажда жизни, и она начинала выезжать, устраивать у себя вечера, чтобы заглушить свою тоску о любимом человеке, которого она постоянно видела, так как он был "дружен домами" с ее мужем, но который был для нее уже чужим и недосягаемым. Она собирала у себя интересовавшее ее общество. Во время приемов оживленная, сияющая своими огромными голубыми глазами, переходила она от группы к группе, приглашала к столу, накрытому изящно, с цветами и венецианским топазовым сервизом, блистала остроумием, -- а на другой день сваливалась в полной прострации недели на две.

   В последний год ее жизни муж перевез ее из прежней квартиры на Кирочной за два дома -- в особняк Икскуль, уступившей им весь нижний этаж. Он это сделал для того, чтобы она не была одна, в то время когда он уезжал по делам, а всегда оставалась под надзором умных глаз В.И., умевших так тепло смотреть на нее.

   Как-то у В.И. был большой вечер. Приглашения на него рвал Петербург: давали отрывки из запрещенной пьесы Мережковского "Павел I". Крестовская, которая давно уже не вставала с постели, решила быть на этом вечере. В конце концов, это было почти в ее квартире -- стоило подняться на несколько ступеней...

   -- Столько-то шагов я могу сделать! -- умоляла она доктора.

   Доктор и близкие не решались отказать ей в этом желании. Она оделась. Было ужасное впечатление: словно мы обряжаем покойницу. Легкое белое платье висело на ней, как на скелете. Она набросила на себя белую кружевную шаль, чтобы скрыть худобу, тронула румянами щеки: глаза горели неестественным голубым блеском. Ей страстно хотелось на минуту обмануть себя, на минуту уйти в живую жизнь, к живым людям... Мой муж подал ей руку, и не столько повел, сколько понес ее в зал: да в ней почти не было веса. Ее усадили в кресло. Знакомые делали вид, что не удивляются ее появлению, незнакомые -- со страхом смотрели на этот призрак женщины, отгонявший праздничное настроение. Многие не знали, что она живет здесь же, и недоумевали, как это могли умирающую привезти на праздник...

   Среди элегантных туалетов, фраков, мундиров выделялась богатырская фигура Шаляпина. Он был что-то не в духе и довольно небрежно отвечал на приветствия и комплименты. Крестовской страстно захотелось его послушать. Она потребовала, чтобы ей его представили, и с прежней своей горячностью стала просить его тут же что-нибудь спеть. Шаляпин был неприятно поражен. Он не знал, кто она и что она. К сожалению, ни баронессы, ни меня не было тут: мы подоспели только тогда, когда инцидент уже разыгрался. Он вежливо, но твердо отказал. Она продолжала настаивать. Он со скрытым раздражением, но еще улыбаясь, сказал:

   -- Разрешите мне хоть на этот раз быть просто гостем.

   -- Но если я прошу вас. Я должна вас услышать.

   -- Разрешите мне прислать вам билет на мой концерт.

   Она вспыхнула:

   -- Я думала, что вы простой и милый, а вы римский сенатор какой-то!

   Муж рассказывал мне, что этот "римский сенатор" почему-то особенно взбесил Шаляпина, и он наотрез отказал. Тогда у нее вырвался малодушный вопль:

   -- Но поймите! Я могу не дожить до вашего концерта!

   Но на Шаляпина уже "накатило", и он ответил ей так резко, что муж поспешил его увести. Он рассказывал мне потом, что Шаляпин возмущался и на его объяснения отвечал:

   -- Если бы я для всех умирающих пел, -- у меня давно бы голоса не хватило!

   Натянутые нервы М.В. не выдержали: с ней сделалась истерика. Подоспела хозяйка, прибежала я -- мы увели рыдающую М.В. Этот эпизод, сам по себе незначительный, страшно подействовал на Крестовскую. Несчастная потянулась к людям, к жизни -- и на ее последнюю просьбу жизнь ответила грубым отказом. Она с трудом перенесла это, и у нее осталось впечатление ненужной жестокости. Я думаю, Шаляпин не отдавал себе отчета в полном значении этого факта, -- иначе он, верно, не так бы отнесся к ней. На всех присутствовавших эта сцена произвела тяжелое впечатление.

   Да... Не это видели перед собой прекрасные глаза той молодой женщины, которая смотрит на нас с репинского портрета.

   Три портрета, находившиеся у Крестовской, могли бы характеризовать всю историю ее жизни: прелестная акварель Крамского -- изящная, одухотворенная голова М.В., -- начало; репинский портрет -- свежий, наивный, несложный -- середина, расцвет всех возможностей... и портрет Хейлика -- жуткий конец.

   После революции муж ее уехал за границу, где и умер. Все три портрета попали к какому-то дальнему родственнику. Вероятно, он продал их, так как репинский портрет до революции уже находился в Цветковской галерее.

  

* * *

   Вот еще одна репинская модель: артистка М.Ф.Андреева, близкий друг Горького, которая сейчас работает в Москве и сама могла бы много рассказать о Репине.

   М.Ф.Андреева, бывшая артистка Московского Художественного театра в его первые годы -- поэтичная Раутенделейн, загадочная Гедда Габлер, нежная Кэте, -- одна из красивейших женщин России того периода. Ее можно сравнить разве со знаменитой Кавальери или с Клео де Мерод -- красавицами, славившимися на всю Европу. Я не пишу здесь о М.Ф. как об артистке, ограничиваясь ее портретом, который очень характерен для Репина.

   В те времена часто устраивались так называемые "конкурсы красоты" в разных модных местах, вроде Ниццы, Висбадена и пр.; портреты избранниц расходились по всему миру. Большей частью это были артистки, иногда и "простые смертные", но почти всегда "королева красоты" делала себе карьеру: или поступая на сцену, или снимаясь в кино, или становясь натурщицей для художников, или же, наконец, выходя замуж за эксцентричного американского миллионера. Так или иначе, их головки в виде открыток или фотографий разлетались повсюду и часть украшали где-нибудь в глуши стенку в комнате какого-нибудь скромного телеграфиста, мечтавшего об этой красоте. И всех их знали. Андреева, конечно, в этих конкурсах не участвовала: но я не сомневаюсь, что она получила бы на любом первый приз. Смотря на нее, я всегда вспоминала строки Пушкина:

  

   Благоговея богомольно

   Перед святыней красоты...

  

   Репин знал ее с детства -- и писал, и рисовал, когда ей было восемь лет, десять, двенадцать... Когда ей было пятнадцать лет, он делал с нее Донну Анну для иллюстраций к "Каменному гостю" Пушкина. Последний ее портрет он написал в 1905 году в Финляндии. У М.Ф. с сестрой была дача в Финляндии, там же, где и репинские Пенаты. Там жил и работал Горький. Соседи и старые знакомые часто видались, и Репин взялся писать портрет М.Ф. маслом.

   Этот портрет принадлежит к числу не удавшихся Репину. Он совершенно не передал всей тонкости, воздушности, поэтичности ее красоты. То выражение "мадонны", которое с восторгом уловил бы Луини для своих мадонн, отсутствует и заменяется каким-то победоносно-хитроватым видом, несвойственным М.Ф. ни в какой мере. И этот "чистейшей прелести чистейший образец" Репин превратил в банально эффектную героиню, вроде героинь пьесы "Ревность" и т.п.

   М.Ф. уверяла, что Репин никогда не был увлечен ею, что для этого он слишком давно знал ее, но я думаю, что если бы он и хотел увлечься своей прекрасной моделью, то глубоко скрыл бы это от строгих глаз Нордман, которой он побаивался.

  

* * *

   В 1914 году Московское общество любителей художеств устраивало выставку в пользу своих членов, ушедших на войну. Московские художники, зная, что я знакома с Репиным, поручили мне просить его дать что-нибудь для этой выставки. Я написала ему об этом и в ответ получила следующее письмо:

   "10 сент. 1914. Куоккала.

   Дорогая Татьяна Львовна!

   На Ваше любезное письмо и добродетельное предложение я спешу ответить согласием.

   За этим обращаюсь к Вашему совету и помощи по поводу моей добродетели! Не соблаговолите ли Вы -- уж раз Вы выразили готовность приехать в "Пенаты" за рисунком -- приехать несколько раньше, чтобы иметь времени часа два попозировать мне для портрета? И мы условимся так, если Вы одобрите, что получится за этот двухчасовой сеанс, то мы и отдадим в пользу Общества московских любителей художников.

   Время определим -- одну из сред. Не ближайшую ли? Но это будет 17-е: много Вер, Надежд и Любовей, и Софий... Если это Вам не помешает? Мне -- нисколько. В случае, если Вы на 17-е не пожалуете, отложим до 24-го.

   Жду Вашего приговора.

   С дружеским приветом Илья Репин.

   Для лотереи я могу прибавить несколько портретов Л.Н.Толстого -- хороших репродукций".

   Репин и раньше говорил мне, что хочет писать мой портрет. Я не очень торопилась с этим: мои портреты вообще редко выходили удачно, а репинскую манеру писать женщин я не любила. Но тут пришлось, конечно, с благодарностью согласиться. Только "два часа" растянулись на несколько месяцев. Я стала ездить к нему.

   Хорошо помню эти, особенно зимние, поездки. После шумного, почти всегда пасмурного и задымленного зимнего Петербурга вдруг белый снег, чистота воздуха прямо опьяняющая, -- когда снег пахнет то цветами, то арбузами... На незапачканном фабричным дымом небе яркое зимнее солнце, красное и золотое. Маленькая, идеально чистая станция. Полное отсутствие "дачников" -- это слово с легкой руки Горького стало синонимом пошлости. Летом они действительно опошляли эту задумчивую, молчаливую природу, наполняя ее шумом и суетой. Но зимой все тонуло в снегу. Кусты и пни в лесу притворялись белыми медвежатами или сгорбленными старушонками в белых кацавейках. Синички тинькали, как стеклянные колокольчики. Быстрая маленькая лошаденка подвозила к домику, стоявшему в лесу: Пенаты. Название нерусское, не подходившее ни к домику, ни к такому русскому художнику, каким был Репин, но это был вкус Н.Б.Нордман.

   Репин в назначенный час уже выходил мне навстречу, в рабочей блузе, и вел к себе в мастерскую наверх. Мастерская была невелика по сравнению с его мастерской в Академии художеств.

   Из одного окна наверху была видна узенькая полоска моря, долго не замерзавшего. Туда Репин водил и показывал, говоря, что у него "дом с видом на море".

   Писал он с увлечением, как будто совсем не уставая. Пока писал, больше молчал и заставлял меня говорить, характерным движением поворачивая голову, поглядывал на меня пристально и опять принимался писать. Отпускал только тогда, когда я уже не могла больше сидеть. Смущало меня то, что он требовал, чтобы я все время улыбалась.

   -- Я главным образом хочу написать не вас, а вашу улыбку! -- говорил он.

   Улыбаться подряд часа два, да когда еще не смешно, трудно. Улыбка превращалась в страдальческую гримасу. Я, смеясь, говорила ему:

   -- Хорошо было Моне Лизе улыбаться, когда Леонардо развлекал ее жонглёрами и шутами!

   -- Подождите, я вам сегодня покажу шутов! -- шутливо обещал он однажды.

   Это было в одну из сред, когда к нему съезжались всевозможные посетители. Бывали у него и артисты, и журналисты, и толстовцы, и дамы -- множество народу.

   В этот день к нему приехали "футуристы" -- Каменский, Бурлюк, еще кто-то. Это были представители совершенно неприемлемого для него направления. Надо было видеть, как в Репине боролись два чувства: радушие хозяина и, как он потом признавался мне, "желание отделать этих шутов как следует, чтобы до новых веников не забыли!"

   Каменский написал ему экспромт. Я не помню точно всего, но ход рифмы запомнила:

  

   ...невыразимо

   ...великолепен

   Сидел Илья Ефимо-

   вич великий Репин!

  

   Даже этот комплимент не примирил Репина с футуристами. Он ежился и корчился, как Мефистофель от креста, и вообще был весь колючий.

   Он быстро увел меня после обеда в мастерскую и, пока писал, потребовал от меня, как часто это делал, чтобы я прочла ему какие-нибудь свои стихи. Я прочла ему что-то немудреное, описание природы, он одобрительно качал головой и окал:

   -- О, о, о! Вот это-то и надо: просто, просто... Как сама природа -- проста.

   Портрет мой вышел неудачным. Я очень мала, мой муж шутил, говоря: "Я на тебе женился, выбирая наименьшее из всех зол!" Репин изобразил очень грузную, крупную особу -- и на портрете я не столько улыбаюсь, сколько самодовольно ухмыляюсь. Теперь можно сознаться в некотором кокетстве: мне неприятно было, что те, кто меня не знал, будут меня считать именно такой... На московской выставке 1915 года в пользу раненых художников кто-то купил мой портрет, как мне сказали, чтобы увезти в свой дом за границей, и я была очень рада этому. Но, увы, на юбилейной выставке Репина, десять лет тому назад, я увидала свой портрет, очевидно, оставшийся в России. Многие не узнавали меня в нем.

  

  1. Татьяна Львовна Щепкина-Куперник Дни моей жизни

    Документ
    Петр Михайлович был товарищем председателя Московского окружного суда в блестящую пору судебных реформ. По отзывам всех знавших моего деда, это был человек редкого обаяния, доброты и ума.
  2. Лео Яковлев

    Документ
    Что касается содержания моего романа, то я заранее согласен с мнением любого читателя, поскольку все на свете можно толковать и так, и этак. Возможно, кто-нибудь воспользуется в отношении этого текста советом Джека Лондона и «оставит
  3. Методические рекомендации на январь 2009 Г. 1 января 90 лет со дня рождения Д. Гранина, российского писателя

    Методические рекомендации
    Даниил Александрович Гранин (настоящая фамилия Герман) родился 1 января 1919 года в городе Волынь в семье лесника. После окончания школы поступил на электромеханический факультет Ленинградского политехнического института, который окончил в 1940 г.
  4. Колокольцов Виктор Иванович

    Документ
  5. Международная Книга предлагает Вашему вниманию очередной каталог книжных новинок по художественной литературе, философии, религии, истории, политике и праву, эк (13)

    Книга
    MK08-04037-z6 Братья Гримм,Андерсен Х.Перро Ш. Большая книга любимых сказок пер. 244 стр., 2008 год, (978-5-353-03287-8), издательство Росмэн, Москва. .
  6. Иван Алексеевич Бунин

    Документ
    Нынче опять такая же встреча, – Сперанский из «Русских Ведомостей». А после него встретил в Мерзляковском старуху. Остановилась, оперлась на костыль дрожащими руками и заплакала:
  7. Очерки о серебряном веке крыма коваленко Анатолий Иванович Кандидат искусствоведческих наук, профессор

    Документ
    «Смеется ужаснувшийся схимник, видя в книге налившиеся кровью буквы: смеется конь – гиблый конь, когда колдун убил свою дочь…, смеется карпатский всадник, узнав в колдуне своего брата – врага, смеется Петрусь, вспомнив, как убил Ивася,
  8. В. Б. Катаев (ответственный редактор) (2)

    Анкета
    «Чеховский вестник» – информационно-библиографическое издание. Он готовится Чеховской комиссией Совета по истории мировой культуры Российской академии наук и содержит сведения о новых публикациях, посвященных Чехову, о постановках
  9. Крымское «собачество» вадима баяна коваленко Анатолий Иванович – Кандидат искусствоведческих наук, профессор

    Документ
    «Крымское собачество» Вадима Баяна, выведенное в заголовок статьи, имеет несколько смысловых значений. Одно из них – космопоэма «Собачество» Вадима Баяна, напечатанная в альманахе «Срубленный поцелуй с губ вселенной» в Севастополе в 1921-1922 гг.

Другие похожие документы..