С. П. Щавел ё в Издание второе, исправленное и дополненное

Показателем доброкачественности тогдашнего любительства в историографии стала целая плеяда выдающихся историков, археологов, этнографов, фольклористов, которые начинали именно в качестве краеведов. Как, скажем, А.А. Спицын и Д.К. Зеленин в Вятке, В.А. Городцов на Рязанщине; и т.д. Среди губернских и уездных любителей изучать прошлое родного края большинство составляли, конечно, куда более скромные фигуры. Встречались среди них и акцентурированные чудаки плюшкинского типа. Но у большинства имелось настоящее образование — гимназическое, университетское или богословское. Возможность периодических поездок в университетские центры страны и за границу насыщала академическое общение любителей и специалистов, тиражировала лучший опыт архивной, музейной, библиотечной работы. Для такой громадной империи, как Российская, нипочем не организовать и не оплатить работу профессиональных гуманитариев по всем её градам и весям. Не хватит дипломированных кадров. А любители археологии и всей прочей старины находились повсюду. Они-то в меру сил и выявляли, собирали, описывали местные памятники истории и культуры. Короче говоря, любительская историография накануне революции составляла питательную среду академической науки и просветительской практики.

Всё изменилось после октября 1917 г. Краеведами стали называть себя любители местной истории и природы уже в 1920-е – 1930-е гг. Они в своём большинстве искренно желали вписаться в культурную политику нового, большевистского государства — «сеять разумное, доброе, вечное», как завещали нашей интеллигенции народники, социалисты, революционеры. Но никакого «спасиба сердечного», — метко заметил А.А. Формозов 3, — русский народ своим просветителям, историкам и учителям не сказал. Краеведческие организации были беспощадно разгромлены политической полицией советского государства, причём в числе первых когорт выдуманных «врагов народа», в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Советским краеведам удалось сделать немало полезного на своей научно-просветительской стезе, однако в разных регионах этот вклад был различен; в среднем — не слишком велик, заметно меньше дореволюционного. Достижения первого поколения советских краеведов несколько преувеличены в последующей историографии, когда по обрывкам их архивов некоторые всё новые и новые историки стали писать о них книги, диссертации, выставлять себя их преемниками 1.

Представляется, что с начала 1930-х гг. организованное краеведение в нашей стране прекратило своё существование. С тех пор реальную работу в губернских центрах, а тем более в уездах могли проводить одиночки. Их объединения оставались на бумаге партийно-хозяйственных отчётов, наравне со множеством дутых «кружков», блестяще высмеянных М. Булгаковым, И. Ильфом и Е. Петровым, А. Барто.

В послевоенный период эволюция «краеведения» на местах оно становилось всё более противоречивым. Отдельным областям повезло, там обосновались талантливые и энергичные личности, которые при поддержке столичных учёных выросли до ведущих специалистов по местным древностям, вещественным да рукописным. Таковы: директор Трубчевского краеведческого музея (Брянская область) Василий Андреевич Падин (1908–2003) 2; военный врач Евгений Дмитриевич Петряев (1913–1987) в Вятке (Кирове) 3; музейный сотрудник Фёдор Михайлович Заверняев (1919–1994) в Брянске; учитель географии Юрий Александрович Липкинг (1904–1983) в Курске и, очевидно, целый ряд других музейных, вузовских, архивных, газетных работников. Однако в целом по стране таких было немного. Например, по Курской области за вторую половину XX в. их можно пересчитать по пальцам одной руки 4.

Но свято место, как известно, пусто не бывает. На смену культурным, образованным краеведам в советской глубинке приходили «краеведы» самозваные, некультурные и необразованные, сплошь и рядом просто функционально неграмотные. Зато ретивые на рекламу своих начинаний, фанатичные в отстаивании местного приоритета по любому поводу, самоуверенные в обнародовании своих «достижений». Личности этого пошиба инициировали фальсификацию 1000-летних юбилеев ряда областных центров Центральной России (начиная с Белгорода); пытались сделать то же самое и в Воронеже, и в Липецке, и в Курске, в других местах. Выход на арену общественной деятельности неквалифицированных любителей краеведения — закономерное следствие экспансии так называемой массовой культуры, причём в её не самом цивилизованном — советском и постсоветском, партийно-идеологизированном варианте.

Справедливости ради надо отметить, что моменты антинаучной идеологизации бывали, и не раз, присущи также профессиональной исторической науке. Причём и до революции, и особенно затем, с тех же до- и послевоенных времён и до сегодняшнего дня. И среди вроде бы профессиональных (по должностям, званиям) историков встречаются личности, клонирующие известный литературный персонаж — профессора Выбегалло, так реалистично написанного братьями Стругацкими 1. Историограф может просто обойти их в своём изложении, но выиграет ли от этого наша историография?

Ещё характернее для «кастовой науки» советского периода «просто» отход его представителей от авторских исследований, замыкание на преподавании истории, либо вообще смена профессии. Помимо общечеловеческих причин, тут действовала, наверное, всё та же партийная идеологизация тематики и методологии исторического исследования. В определённых ситуациях пользу для историографии приносили не те, кто писал и публиковался, а те, кто молчал.

Упоминания о названных недостатках и пробелах в региональной историографии должны, на мой взгляд, подчеркнуть жизненный подвиг тех историков, кто сумел посильно продолжить свою профессиональную работу даже в условиях тоталитаризма. Замалчивая «опыт» бездельников и конъюнктурщиков, мы тем самым умаляем подвижнический труд добросовестных исследователей. Впрочем, плюсы и минусы, свет и тени сплошь и рядом сочетались в одних и тех же творческих биографиях. Историографу (включая составителя подобного словаря) приходится ломать голову над тем, как сочетать деликатность с принципиальностью.

Вернёмся к анализу «краеведения». Его перспективы сегодня не ясны. С одной стороны, ряд краеведческих инициатив получил поддержку новых меценатов, спонсоров, региональных властей. Выходят краевые энциклопедии, периодические органы, сборники материалов 1. Их познавательная ценность разная — от полезных, просвещающих, до вредных, дезориентирующих широкий круг читателей. С другой стороны, активность краеведов оттеняет некоторое снижение уровня гуманитарных исследований в провинциальных музеях, библиотеках и институтах (переименованных в университеты). Кризисные 1990-е гг. в высшей школе, других учреждениях культуры российской провинции, похоже, до сих пор не закончились. Поэтому научная экспертиза и редактура краеведческих опусов ныне сплошь и рядом отсутствует.

Больше всего среди «краеведов» просто коллекционеров разных редкостей, древностей. Филателисты, филокартисты, нумизматы, антиквары и т.п. Пёстрая среда, где благородное меценатство и прежде, и теперь соседствует с вульгарной наживой, спекуляцией. Отсюда выходят и союзники, и конкуренты, и сообщники официальных музейщиков, галеристов, учёных. Идеалом, а правду говоря, — нормой для деятелей этого сорта являлась бы передача, пусть и по завещанию, своих уникальных собраний на государственное хранение. Отрадных примеров такого обогащения столичной и провинциальной культуры за счёт её энтузиастов немало (в том числе в данном словаре). Но ещё больше печальных примеров обратного рода — безвозвратной потери, распыления частных собраний после смерти их владельцев, их продажи в частные же руки и за рубеж; ограбления государственных музеев в интересах антикварного рынка. Ещё печальнее, что начиная с 1917 г. и до сих пор российские музеи, в особенности провинциальные, не гарантируют сохранности своих собственных фондов. По разным причинам, — от вульгарной халатности до ещё более вульгарного воровства из фондов, эти последние несли и несут безвозвратные потери 2. Среди нынешних музейщиков не редкость встретить таких же коллекционеров. Так, в Курском областном краеведческом музее уже в мирные 1960-е – 1980-е гг. была по необъяснимым причинам утрачена целостность коллекции из раскопок Д.Я. Самоквасова, Б.А. Рыбакова на Курской земле; «антский» клад суджанского происхождения; другие археологические находки1.

Подчеркну, что эти строки написаны мной задолго до прошумевшего на всю страну эпизода кражи ювелирных изделий из Эрмитажа.

В 1990-е – 2000-е гг. ситуация с провинциальными древностями резко усложнилась благодаря эпидемии так называемых «чёрных копателей» памятников истории и культуры. С либерализацией законодательства и особенно правоохраны в постсоветской России по археологическим объектам пошли с металоискателями всё новые и новые группы расхитителей. Сложился и растёт интернет-рынок их находок из городищ, курганов, кладов. Курская область, судя по кладоискательским сайтам, один из лидеров таких криминальных продаж 2. Официальные археологи и музейные работнки на словах обычно осуждают своих самозваных конкурентов 3. А на практике их поддерживают — консультируют, определяют, датируют находки — в обмен на их часть, на возможность сканировать те или иные редкости, вырванные из культурного слоя. При этом «чёрные копатели», дельцы антикварного рынка стыдливо именуются «краеведами» 4.

Недавно федеральные законодатели, наконец, внесли соответствующие изменения в Кодекс Российской Федерации об административных нарушениях. К этим последним приравнены покушения на памятники истории и культуры. Одна статья (7.15) предупреждает «Ведение археологических разведок или раскопок без разрешения», а другая (7.33) — «Уклонение от передачи обнаруженных в результате археологических полевых работ культурных ценностей на постоянное хранение в государственную часть Музейного фонда Российской Федерации». Административные штрафы за указанные нарушения составляют для граждан от 15 до 25 минимальных размеров оплаты труда, а для юридических лиц — от 400 до 500. Разумеется, с конфикацией предметов, добытых в результате незаконных работ, также их инструментов и оборудования 1. Так что теперь человек с миноискателем и без открытого листа на археологическом памятнике — правонарушитель. Ничем не отличимый от человека с отмычкой на складе чужого добра или в чьей-то квартире. А музейный работник, археолог, который консультирует такого незаконного поисковика, принимает его находки на экспертизу — его сообщник в административном правонарушении.

Невнятный ярлык «краеведа» накрывает очень разных персонажей. Тут и специалисты технического профиля высокого уровня, для которых занятия местной истории — любимое хобби. Инженеры, врачи, юристы, военные, чиновники и т.п., как правило, на пенсии. Допустим, Мишель (Михаил Андреевич) Кавыршин — сын эмигрантов первой волны из России, родился и вырос в Алжире, получил инженерное образование, стал ведущим специалистом Франции по строительному бетону. А выйдя на пенсию, увлёкся историей Курска, откуда были родом его родители и более отдалённые предки, опубликовал несколько статей в известном славистическом центре В. Водова 2. Таков лучший, пожалуй, пример нынешнего «краеведения».

Есть, к сожалению, и примеры худшего сорта (см., например, в приложениях к этому изданию мои рецензии на курские краеведческие издания).

Все высказанные соображения и оценки имеют прямое отношение к жанру настоящей работы. За последние годы в России активизировалась работа историков и краеведов по составлению и изданию разного рода региональных энциклопедий. Не остался в стороне от этого научно-просветительского движения и Курский край, где увидел свет целый ряд справочников такого рода, как общеэнциклопедического формата 3, так и профессионально-биографических 4. К сожалению, при росписи словников, написании статей, их редактировании, а в особенности, при определении научных принципов всех этих этапов словарной работы сплошь и рядом допускаются ошибки, которые во многом дискредитируют упомянутые, благородные на первый взгляд, начинания. Отмечу самые типичные из этих недостатков:

 зачисление в «знаменитые земляки» лиц, хотя и родившихся в данном регионе или посетивших его, но никак не отразивших культурные реалии данной территории в своём научном, художественном или ином творчестве;

 преувеличенная комплиментарность оценок, отсутствие реалистичной иерархии заслуг; игнорирование слабых, теневых сторон в жизни и деятельности тех или других лиц из словарного списка;

 загромождение словарной статьи мелочными подробностями жизненного пути персонажа и, соответственно, неумение сформулировать итоговые заслуги его же перед общенациональной и провинциальной культурой;

 дублирование информации, содержащейся в общероссийских или профессиональных справочниках; игнорирование собственно регионального аспекта творческого наследия ученых и практиков;

 пренебрежение библиографической частью словарной статьи, которая на самом деле не менее важна для мало-мальски квалифицированного читателя, нежели часть событийно-оценочная;

 элементарные ошибки и опечатки, обусловленные редуцированием редакторско-корректорской части современного российского книгоиздания в провинции, вульгарной малограмотностью так называемых краеведов;

 микроскопические тиражи большинства изданий (сотня-другая, нередко даже считанные десятки экземпляров) и завышенная цена экземпляра; в первом случае издание не поступает ни в открытую продажу, ни в большинство библиотек города и области; во втором оказывается практически недоступным большинству покупателей.

Разумеется, сложности словарно-энциклопедической работы не сводятся к указанным элементарным своим проявлениям. Применительно к региональной историографии не всегда легко определить, кто из исследователей к ней причастен, а кто нет. В отдельных случаях небольшая статья, выполненная на местных материалах, больше проясняет в прошлом того или иного края, чем пухлые компилятивные сочинения недостаточно критичных к источникам «авторов».

Если вернуться к определению настоящих краеведов, то в роли таких любителей местной старины выступают не только здешние аборигены, но и приезжие лица. Как правило, то уроженцы Курщины или смежных с ней мест южной России, пожелавшие отдать своей малой родине дань благодарной памяти. Среди таких посетителей региона были и профессиональные учёные, а любителями регионального прошлого их делал тот специфический материал, с которым они здесь, вне привычной им университетско-академической среды, сталкивались. Допустим, видный филолог, в будущем академик М.Н. Сперанский по поручению Московского археологического общества вёл однажды раскопки курганов под Рыльском и публиковал их результаты. А историк и археолог Д.Я. Самоквасов в ипостаси этнографа-полевика описывал архаичную форму большой крестьянской семьи в Курском уезде, встреченную им при раскопках там же.

Далее, к предыдущей когорте деятельных поклонников исторических традиций родного края примыкают просвёщенные лица из числа государственных и политических, общественных деятелей. Сами они обычно не блещут историческими знаниями (хотя есть и яркие исключения из этого правила), однако сознательно помогают историкам и прочим гуманитариям, создавая условия для их архивной, экспедиционной, издательской, педагогической работы. Забывать такого рода меценатов и прямых организаторов исторической науки, музейного дела, историко-архитектурных заповедников и прочих культуртрегерских начинаний было бы непростительным снобизмом со стороны историографа. Тем более применительно к российской провинции, чьи контакты со столичными учреждениями науки и культуры прямо зависели от местного начальства. Скажем, курская городская премия за вклад в музейное дело, изучение и пропаганду древностей, учреждённая несколько лет назад, совершенно справедливо носит имя Николая Николаевича Гордеева. Этот курский губернатор (в 1902–1905 гг.) не оставил после себя исторических трудов, однако именно он сумел организовать в Курске первое краеведческое общество — Учёную архивную комиссию и достать деньги на обустройство здесь же первого общедоступного музея.

История — не только и не столько заповедник кастовой науки, сколько объект комплексного освоения и пропаганды со стороны представителей разных форм духовной культуры. Образ прошлого не только вычитывается из учёных статей и монографий, но и складывается под влиянием художественной литературы, изобразительного искусства, даже музыки и архитектуры. Историографы чаще всего игнорируют познавательные и воспитательные возможности искусства. Опираясь на редкие, но плодотворные исключения из этого правила 1, я попытался в этом словаре представить, хотя и выборочно, тех представителей разных муз, чьё творчество на исторические темы питалось чернозёмными, курскими впечатлениями. Это, прежде всего, писатели, чьи рассказы, повести, романы строились на исторических событиях и фигурах Курского края с древнерусских времён до Нового времени; затем ещё некоторые живописцы, оставившие полотна той же тематики; скульпторы и архитекторы, пытавшиеся обессмертить подвиги курян своими монументами.

Таковы те группы лиц, кто, так или иначе, относится ниже к историкам края.

  1. Издание второе, переработанное и дополненное

    Документ
    ХИРУРГИЯ СТОПЫ Издание второе, переработанное и дополненное ЧЕРКЕС-ЗАДЕ Дурсун Исмаилович - доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, академик Академии медико-технических наук.
  2. А. А. Нотов материалы к флоре тверской области часть 1 высшие растения издание второе переработанное и дополненное Тверь 1999

    Документ
    Публикуемая сводка подводит итоги изучения обширного фактического материала по высшим растениям Тверской области. Составлены списки мохообразных и сосудистых растений Тверской области.
  3. В. В. Ежова-Строителева Розенталь Д. Э

    Книга
    Эта книга (настоящее издание является исправленным и дополненным) на протяжении более чем четверти века успешно помогает учащимся старших классов и абитуриентам систематизировать и углублять свои знания по русскому языку.
  4. Биология под редакцией академика рамн профессора В. Н. Ярыгина Вдвух книгах

    Книга
    Оригинал-макет данного издания является собственностью издательства «Высшая школа», и его репродуцирование (воспроизведение) любым способом без согласия издательства запрещается.
  5. Книга о козе автор Князь С. П. Урусов

    Книга
    "Книга о козе" представляет собой новое, исправленное и дополненное издание книги князя С. П. Урусова "Коза, ее разведение, содержание и сельскохозяйственное значение".
  6. Собрание сочинений 55 печатается по постановлению центрального комитета (1)

    Документ
    Пятьдесят пятый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина содержит письма Владимира Ильича к родным за 1893—1922 годы. В том входят сохранившиеся письма, записки и телеграммы В.
  7. Собрание сочинений 55 печатается по постановлению центрального комитета (2)

    Документ
    В том входят 279 писем, телеграмм и записок В. И. Ленина. По сравнению с 37 то­мом 4 издания (письма к родным) настоящее издание пополнилось четырьмя новыми, впервые публикуемыми документами: открыткой М.
  8. М. Я. Дымарский (VI. 9), канд филол наук

    Документ
    Авторы учебника: канд. филол. наук А. И. Дунев (VI.8, VII. 1), д-р филол. наук М.Я. Дымарский (VI.9), канд. филол. наук А.Ю. Кожевников (III.8,1V.4, VI.
  9. Пищевые растения в тибетской медицине

    Документ
    С глубокой древности до наших дней из уст в уста передаются легенды о чудодейственных средствах тибет­ской медицины. Сведения о тибетской медицине ухо­дят в глубь времен.

Другие похожие документы..