Об ирине кузнецовой и ее трудах сборник статей

Как такового повествования в «Игре в классики» нет, есть пуантилистическая вязь событий, лиц, рассуждений. Писатель предлагает три способа чтения романа: в нормальной последовательности, выборочно (только две первые части) и по «микроструктурам» — небольшим главам, помечая их определенную нумерацию. Кортасар не считает нужным пояснять свои ассоциации, оставляя за читателем право чтения так называемых «необязательных глав», содержащих ключ к зашифрованному философскому и лирическому подтексту.

Литература такого плана ориентирована на изменение сложившихся на протяжении столетий стереотипов восприятия. Нестандартность идеи, необычные условия «игровой ситуации» заставляют читателей почувство-вать себя соавторами творческого процесса, активизируют мысль и воображение. В этом условии эмоционального воздействия художественного слова видится еще одно из музыкальных качеств романа.

Культуру завершающегося века характеризует обращение к различным пластам духовного наследия цивилизации: произведение в равной мере соотносится с современным философским и эстетическим опытом и с традициями ушедших эпох. Эффект намеренной вторичности, реконструкции инородных знаковых систем, жанрово-стилевая многослойность определяют новый тип художественной структуры. В сознании творящей личности образное мышление совмещается с конкретно понятийным, присущим философии, искусствознанию, публицистике. Этот феномен «полилога» знаковых систем, определенный М. Хайдеггером как «поэтическое мышление», получил широкое истолкование в западной культурологии. Концепция «постмодернистской чувствительности» Хайдеггера сформировалась под влиянием вероучений Востока, в частности, дзэн-буддизма и даосизма. Провозглашая невозможность рационального постижения бытия, Хайдеггер склоняется к философии восточного интуитивизма, которому свойственно стремление к «невыразимому» и «неизреченному» познанию через медиативную созерцательность и метафорическое выражение. Теория и практика «поэтического мышления» выдвинули на первый план не столько мировоззрение, сколько мироощущение художника, моделируемую им эмоциональную и образно-ассоциативную реакцию человека на окружающую реальность. Конечно, можно оспаривать некоторые положения данной концепции, но бесспорным представляется утверждение о том, что современный художественный процесс осуществляется посредством активного взаимовлияния ранее автономных сфер творчества. Направленность на мобилизацию творческой фантазии читателя, зрителя, слушателя, тяготение к пластичности и «открытости» формы побуждает художников, особенно в условиях диктата средств массовой информации, искать иные методы эстетического воздействия, в том числе и через «искусство интонируемого смысла» (Б. Асафьев).

* * *

Стремительная эволюция игрового кино проходила не бесследно для культуры XX века. Кинематограф сконцентрировал назревающие тенденции современного художественного менталитета. Обострив до предела динамику образных контрастов, темпоритм действия, он ускорил «передислокацию» жанров и видов творчества. Массовая предназначенность кинопродукции способствовала тиражированию «типовых» сюжетных ситуаций, также и тех, где музыка наделялась активными композиционно-смысловыми функциями. Многократно отработанные киноприемы включения музыкальных элементов в игровой ряд вскоре закрепились в качестве стереотипов художественного мышления, что на определенном этапе имело прогрессивное значение для обновления драматургических принципов как литературы, театра, так и музыки («приемы» киномонтажа в театральных и симфонических сочинениях Шостаковича и Прокофьева).

Сегодня на фоне глобального изменения основ художественного мышления принципы музыкальной поэтики ассимилировались вне музыкальной сферы в качестве концептуальных установок метода и стиля. Убедительное подтверждение тому — творчество крупнейших писателей, драматургов, режиссеров. Однако данный процесс не следует рассматривать во временной дискретности выделенных этапов. В зависимости от индивидуальности отклика писателя на воздействие эстетического менталитета в настоящее время сохраняют значимость все три описанных типа музыкальности в литературном контексте.

Так же как, например, способность метафорического высказывания, музыкальность мышления не может быть связана с каким-либо одним уровнем художественной структуры. Музыкальность и метафоричность в литературе и искусстве XX века — явления одного порядка. Это не столько языковые, формальные, сколько универсальные образно-конструктивные категории. Сила воздействия метафоры и музыкальных символов заключена в преодолении противоречий рациональной логики мышления. Музыкальные включения, подобно поэтической метафоре, создают дополнительные, подтекстовые содержательные и композиционные связи, расширяют семантический и коммуникативный потенциал сложившихся знаковых систем. «Метафорический реализм» — удачно найденное Я. Платеком определение,— раскрывает сущность феномена музыкальности в творчестве многих поэтов и писателей, дает ключ к пониманию таких родственных явлений в культуре XX века, как, например, кинематограф Феллини, Пазолини, Тарковского, Иоселиани, проза Маркеса и Айтматова, музыка Шостаковича и Шнитке.

Универсальную значимость семантических и конструктивных возможностей музыки для литературы и искусства нынешнего столетия можно сравнить и с активностью обращения к мифологии. Интерес к семантике мифа в культуре XX века был вызван поисками «праэлементов», архетипов, унифицирующих взаимоотношения человека с окружающим миром и обществом. Отметим, что принципы мифопоэтического мышления и музыкального восприятия часто совмещаются в современных произведениях. Сплетение изображаемой художественной реальности с мифологией, активные функции образных метафор, в том числе и музыкальных, формируют особый тип психологического подтекста. Многопланово-ассоциативный «комментарий» дает возможность широкого поэтического соизмерения образов в параллельном сопоставлении поступков и ситуаций с аналогичными смысловыми моделями из мифологии, классической литературы, музыки. На этой основе в прозе Маркеса, Апдайка, Айтматова складывается метод метафорически-мифологического реализма, где мифологические и музыкальные символы используются в качестве универсальных семантических конструкций обновленного эпического повествования.

Основатель теории типологического структурализма К. Леви-Строс высказался об адекватном отражении бессознательных структур в мифологии и музыке. Он указывает, что миф «стоит между языком и музыкой, а, возможно, даже ближе к музыке, чем к языку» [21, 168]. Леви-Строс интерпретирует мифологию как своеобразную форму «логики», которой присущи конкретная чувственность и метафоричность. Этими нее качествами обладает музыка10. Аналогия между мифом и музыкой, по его мнению, заключается в том, что каяедый из них есть «машина для уничтожения времени», преодолевающая «необратимость непрерывного времени, дискретность структуры» и организующая психологическое время слушателя. «Миф — это язык, но язык, который работает на очень высоком уровне, если можно так выразиться, смысл отрывается от лингвистической основы, вокруг которой он начал создаваться» [21, 154]. Эта мысль, на наш взгляд, тоже в полной мере объясняет причины выдвижения закономерностей музыкального мышления на положение моделирующих принципов искусства XX века.

Из изложенных позиций усиление значимости музыкального начала в литературной поэтике следуем расценивать как одно из проявлений глобального процесса внедрения в языковые системы конкретно-понятийных искусств элементов беспредметно-чувственного выражения. В противовес рационально-логическому восприятию посредством слова, изображения, жеста, первостепенно ориентирующим сознание на интеллектуальную обработку художественной информации, семиотика музыкальной выразительности апеллирует к иррациональному, свободно ассоциативному постижению этического и эстетического смысла11.

Как видно из приведенных выше высказываний М. Бахтина и А. Швейцера, учеными определены причины и дан ответ на вопрос: почему литературные идеи и образы, выраженные «музыкально», оказываются в эмоциональном отношении более действенными? Включение приемов музыкального выражения, т. е. ассоциативно-эмоционального постижения содержания в аудиовизуальных художественных системах производит двойной эффект: усиливается внутренняя психологическая наполненность образов как «вещи в себе» и непосредственность эстетического сопереживания этих образов как «вещи для нас». Именно поэтому «музыкальность» мышления в литературе и искусстве XX века согласуется с универсалиями художественного менталитета и индивидуальностью стиля, поисками новых форм в разных видах творчества. Интонационно-процессуальная рельефность и напряженность образного движения, «обратимость» времени, в котором существует художественный мир произведения, отказ от психологической «замкнутости», качественной очерченности характеров — вот те критерии музыкальной поэтики, оказавшиеся необходимыми для современной прозы.

Постмодернизм как художественное явление еще не получил законченного убедительного истолкования ни в отечественном, ни в зарубежном искусствознании. По-видимому, не следует его рассматривать только как замкнутое направление в литературе или живописи, или каком-либо другом виде творчества. Возможно, это даже характеристика определенного исторического времени или же уровня художественного сознания, отражаемого в столь непохожих друг на друга концепциях, но родственных стремлением охватить в быстротечных субъективных ассоциациях все многоголосие мира. Скорее, постмодернизм — это особое состояние, переживаемое современной культурой в момент перехода от одной эпохи к другой.

В ракурсе интересующей нас темы эстетическая концепция постмодернизма обретает особую значимость, поскольку привела к новой координации во взаимодействиях основных видов, родов и жанров искусства и литературы. Именно литература постмодернизма (параллельные явления можно также наблюдать в живописи, театре, кинематографе второй трети XX века) придала интуитивным поискам и экспериментам предшественников общий методологический статус, укрепила принципы музыкального мышления в значении художественных универсалий менталитета.

За достаточно пространным определением «постмодернизм» следует ряд других, которые не исключают, а взаимодополняют, уточняют друг друга — «новое поэтическое мышление», «поэтический реализм», «ассоциативно-метафорическое оказывание», «мифологический реализм» и т. д. Любое из этих определений условно, но все-таки в их сопоставлении улавливается некий стабильный инвариант, принципы, характеризующие единый метод отношения современной личности (художника) к миру12. И тем интереснее отражение этого метода в прозе, в романе.

Историзация художественного сознания, «параллели» и «контрапункты», устанавливающие взаимосвязь художественного произведения со всем контекстом мировой культуры; «полифоничностъ» мышления, присутствующая как на фабульном, так и на композиционном и стилистическом уровнях художественной структуры; «принцип множественности», выражающийся в различных политенденциях (полижанровость, полистилистика, полиморфность образа и т. д.); знаковая природа образности, апеллирующая к семантике мифа, выразительности метафор и логике ассоциативной иносказательности, психологического подтекста; медитация как основа драматургии, совмещающая или заменяющая динамику действенности, конфликтного сопряжения образов,— эти универсалии художественной ментальности, названные в самом сжатом виде, содействовали выдвижению и закреплению принципов музыкального искусства в качестве общезначимых ориентиров в культуре XX века.

Современной творческой личности, ощущающей в своих поисках кардинальные перемены художественного процесса, история культуры представляется как нечто сложившееся, систематизированное, как «выверенный каталог» тем, идей, образов, мотивов, стилей, принципов развития. Поэтому в числе «инструментов» творческой мысли видим цитату, аллюзию, а руководящими принципами развития становятся контрапункт, коллаж, вариация, парафраз; же окружающий художественный процесс (в т.ч. и собственный) зачастую воспринимается как бесконечный комментарий к уже известному, пройденному. Названные тенденции постмодернизма можно наблюдать практически во всех видах творчества второй половины XX века.

Но если для зарубежного интеллектуального романа синтезирующая модель «нового поэтического мышления» явилась итогом многовекового развития жанра, обусловленным отчасти «искушенностью» европейских литературных традиций или «усталостью жанра», то творчество кыргызского прозаика Чингиза Айтматова, обладающее всеми из перечисленных критериев, исходит прежде всего из первозданной синкретичности национальной психологии и художественного мышления кыргызов. Повести и романы Айтматова — еще один панорамный «комментарий»-оценка мирового духовного наследия, преломленного через эзотерическую модель эпического восприятия жизни. Экзистенциализм Айтматова весьма далек, от гиперинтеллектуальных поисков трансцендентности бытия занимавших его предшественников по перу. Ему не надо было прокладывать себе сложную дорогу к «новой простоте мировосприятия». Напротив, Айтматов изначально ею обладал, поскольку как художник сложился благодаря нерасторжимым связям с поэтическими традициями устного народного творчества — синкретичного по сути формам. Эта духовная близость фольклору уже в ранних его сочинениях определила многоплановое взаимодействие литературных и музыкальных принципов в специфических историко-социальных условиях развития культуры Киргизии,— одного из центральноазиатеких регионов, явившегося своеобразным «перекрестком», точкой слияния нескольких традиций: национальных, философских, идеологических и эстетических. Творческое кредо Айтматова созвучно мысли, высказанной Шнитке о том, чем больше культур отражается в художественном произведении, тем ценнее его духовное содержание. Неординарностью совмещения политенденций современного менталитета, различных систем мировосприятия проза Айтматова выходит за рамки традиционной в искусствознании формулы «Восток — Запад». Многие из универсалий художественного мышления, выработанные европейской культурой в итоге тысячелетнего развития, воспринимаются в поэтике писателя не вторично, не только как результат влияния, а, напротив, как сохраненные черты утраченной первозданности. В этом феномене айтматовской прозы, на наш взгляд, заключаются причины успеха и признания кыргызского прозаика, причем не усилиями критиков и литературоведов, поставленного в один ряд с художественными исканиями Г. Маркеса. Айтматову, как и представителям латиноамериканской литературы, удалось воплотить актуальнейшие проблемы времени в самобытные формы кыргызского фольклора. Идея писателя об ускоренном развитии народов, культур и литератур — «от синкретизма — к художественности» — определила направление эволюции его стиля и способствовала более активному взаимодействию прозы с принципами других видов творчества и прежде всего — музыки13. Таким образом, музыкальность мышления Айтматова опирается на установки фольклорно-эпического и современного поэтического синкретизма, являющегося «метатенденцией» развития культуры второй половины столетия. В его прозе в различных сочетаниях присутствуют все три выделенные нами типа литературной музыкальности — фабульная, образно-процессуальная и концепционно-конструктивная. В этой связи интересующее нас исследование генезиса музыкальности в контексте прозы Айтматова обязывает к дифференциации истоков и рассмотрению явления на разных уровнях произведения (содержательном, композиционном, языковом и коммуникативном).

3. Музыкальность прозы Чингиза Айтматова

  1. Об ирине кузнецовой и ее трудах сборник статей (2)

    Сборник статей
    Сборник статей, который вы держите в руках, принадлежит перу Ирины Кузнецовой. Она была человеком необычной судьбы — счастливой совокупностью человеческой и музыкантской одаренности и трагической в своей ранней завершенности (1962-1993).
  2. Сборник статей Под редакцией В. В. Алеева москва 2008 ббк 74. 26(Рос) с 572

    Сборник статей
    Содержание и технологии общего образования: передовой педагогический опыт средних общеобразовательных учреждений России: Сб. ст. / Под ред. В.В. Алеева.
  3. Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств Кыргызской Республики, профессора Левченко И. (1)

    Сборник статей
    Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств Кыргызской Республики, профессора Левченко И.Е и заслуженного деятеля культуры Кыргызской Республики, доктора искусствоведения, профессора, академика Общественной
  4. Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств Кыргызской Республики, профессора Левченко И. (2)

    Сборник статей
    Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств Кыргызской Республики, профессора Левченко И.Е и заслуженного деятеля культуры Кыргызской Республики, доктора искусствоведения, профессора, академика Общественной
  5. Сборник статей участников IV международной научной конференции 25-26 апреля 2008 года (1)

    Сборник статей
    С48 Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах: сб. ст. участников IV междунар. науч. конф., 25-26 апр. 2008 г.
  6. Сборник статей участников IV международной научной конференции 25-26 апреля 2008 года (5)

    Сборник статей
    As David Crystal (2003) argues, when we look at the use of the English language, ‘we are faced immediately with a bewildering array of situations, in which the features of spoken or written language appear in an apparently unlimited
  7. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием. 11-13 ноября 2010 г. Нижний Новгород. Нижний Новгород: Изд-во , 2011. с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием. 11-13 ноября 2010 г. Нижний Новгород.
  8. Сборник статей участников IV международной научной конференции 25-26 апреля 2008 года (4)

    Сборник статей
    Закономерности функционирования любой языковой единицы в тексте определяются особенностями ее семантики и прежде всего характером денотативно-сигнификативного плана языковой единицы, а также зависят от специфики условий коммуникации
  9. Сборник статей представляет обзор теоретических и экспериментальных работ по социальной работе и психологии. Книга адресована социальным работникам, социальным педагогам, практическим психологам и специалистам в области социальной работы. 

    Сборник статей
    В настоящий момент ни одно развитое государство не может обойтись без социальных работников, прошедших подготовку в универ­ситетах и специальных учебных заведениях.

Другие похожие документы..