В. А. Шнирельман «чистильщики московских улиц»

Более ранний опрос позволил выявить у москвичей целый ряд претензий к кавказцам, связанных как с культурными различиями, так и с политическими и экономическими факторами. Женщины опасались слишком фривольного обращения с ними со стороны «гостей с юга» («На улицу не выйдешь. У меня дочь подросток, так я ей и близко подходить к ним не разрешаю»), указывали на «засилье» кавказцев на рынках, где те вели себя вызывающе и якобы вздували цены на продукты («Одни “черные” кругом. А цены, а поведение? Они же себя здесь хозяевами чувствуют. А мы на своей земле вроде как люди второго сорта»), возмущались их посреднической торговой деятельностью («Кавказцы торгуют ананасами и бананами, как будто это они их вырастили, – меня это раздражает») и с негодованием подчеркивали их нежелание жить по законам принимающего общества («Если уж ты приехал на нашу землю, так и живи по нашим законам… А, если не хочешь так жить – вон отсюда!»).

В свою очередь мужчины вспоминали свой негативный опыт общения с кавказцами во время службы в армии («если вдруг драка, так сразу толпой бегут. А один на один никогда»), указывали на войну в Чечне («Они враги. Врага убивать надо»), подчеркивали неприятие манеры поведения приезжих («Наглые они. Культуры нет. Хамы») и с обидой вспоминали о распаде СССР («Они объявили себя независимыми. Вот и пусть сидят у себя, строят свою независимость, а они здесь пасутся»). Критическое отношение к приезжим можно было услышать и от представителей старых московских диаспор («Большинство моих соотечественников, находящихся в Москве, отнюдь не являются лучшими представителями нации. Зачастую это просто отбросы»). Некоторые москвичи стыдились таких настроений, но с горечью сознавали, что и сами их не чужды («Я испытываю неприязнь к русским, когда они говорят такие гадости о кавказцах. Это просто позор, что мы такие шовинисты»)151.

Сходные настроения встречаются и в провинциальных городах. Так, анализируя ситуацию в Иркутске в середине 1990-х гг., исследователи также обнаружили у местных жителей недовольство чересчур агрессивным и беззастенчивым, на их взгляд, поведением «кавказцев», ненависть и зависть к их богатству, нажитому «торгашеством» (т.е., по мнению респондентов, «нечестным путем»), а также возмущение двойными стандартами («дома они так себя не ведут»)152. Те же чувства охватывали и деревенских жителей. Там иной раз так говорили о чеченских беженцах: «Обсуждаем мы их только на кухнях, у себя дома. Даже с соседями о них редко говорим. А что? У них прописка есть, они такие же граждане, как и мы. Что мы им скажем? Мы со своими соседями ругаемся, а у них один за всех и все за одного. Другие мы. Другие они…»153.

А вот как отреагировала одна читательница популярной «Литературной газеты» на погром в Ясенево, о котором речь пойдет ниже. Ее возмутили отнюдь не погромщики, а кавказцы («гости»), которые, приехав в Москву, якобы «навязывают местным жителям свой менталитет, не уважают заведенный здесь уклад жизни и попросту плюют на окружающих». Популярная газета не просто нашла нужным поместить на своей полосе это мнение, но там же опубликовала фотографию кавказского торговца, сопроводив ее провокационной подписью: «На рынке торгуют по-разному: открыто и из-под полы. На прилавке – помидоры. А под прилавком? Контрабанда? Оружие? Наркотики? Кто знает…»154 Тогда же журналист услышал такую тираду от мужчины на автобусной остановке: «И нечего жалеть этого армяшку-крановщика155. Один рабочий на сотню торгашей. И правильно всех их бьют. Нам надо всем выйти и защитить от нерусской сволочи наших мальчиков… Надо заставить нерусских уважать нас, русских. А лучше, чтобы все эти черные, жиды и прочая мразь уезжали…» Когда же полгода спустя произошел погром в Царицыно, то, по словам того же журналиста, многих москвичей шокировал не столько сам этот факт, а то, что там побоям среди прочих подверглись и русские156. Действительно, опрашивавшая людей журналистка услышала, например, такое: «Кавказцев надо придавить маленько, чтобы не чувствовали себя уверенно. Если бы эти мальцы не стали бить русских, то можно было бы и продолжить». Другие мнения, которые ей довелось услышать, были такими: «Живу у рынка, каждый вечер заставляю мужа встречать после занятий дочь-студентку. От кавказцев охранять», «Русских надо оборонять от беспредела черных. Ходят тут, руки в брюки, по нашей земле и гребут кучу денег»157.

Даже следователь, которая вела дело об убийстве скинхедами армянского подростка в Москве 28 марта 2002 г., как будто бы разделяла такие настроения. Корреспонденту газеты «Московские новости» она заявила: «Думаю, в распространении скинхедства косвенно виноваты и сами лица кавказской национальности. Иногда некоторые их представители не совсем верно, скажем так, ведут себя по отношению к коренному населению, демонстративно навязывая ему свою манеру общежития. Это, бывает, раздражает. Взрослые справляются с эмоциями. Дети, накаченные родительскими разговорами на кухне, реагируют насилием»158.

Иными словами, за всеми этими эмоциональными высказываниями прочитывалось представление о «нас» и «них», «своих» и «чужих», «коренных» и «мигрантах». При этом русский, недавно приехавший в Москву из провинции, оказывался «своим» и «коренным» в отличие от, скажем, еврея или армянина, жившего здесь во втором-третьем поколении. «Нерусских» в соответствии с расхожими представлениями наделяли исключительно «чужими» обычаями и «чужой» культурой, якобы несовместимыми с культурой «местных», «коренных» обитателей. О том, что этничность и культура находятся в современном обществе в достаточно сложных и далеко не однозначных взаимоотношениях, вопроса даже не возникало. За этим стояли примордиалистские идеологемы, делавшие акцент на своеобразии и уникальности каждой этнической культуры и полностью игнорировавшие взаимовлияние и взаимопроникновение культур, придававшие им определенные общие черты. В частности, выносилось за скобки общесоветское наследие в установках и поведении, скажем, такое как крайне низкий уровень законопослушности, в силу чего и само «коренное» население мало считалось со своими «обычаями». Зато необычайную популярность получили этноцентризм и этническая солидарность с их двойными стандартами: то, что вполне допускалось для «своих», становилось нетерпимым в словах и действиях «чужаков». И это притом, что в таких случаях «чужаки» иной раз воспроизводили слова и действия, характерные для местного населения. Действительно, приобщение к местным обычаям и местной манере общения не всегда идут на пользу мигрантам. Социологи, работающие в сельской местности, неоднократно замечали, что попытки мигрантов вписаться в местную среду нередко приводили их к алкоголизму и деградации159.

Социологические опросы показали, что приведенные выше мнения далеко не единичны. Опрос по Интернету, проведенный сразу же после Царицынского погрома, выявил, что 15,4% респондентов чувствовали раздражение по поводу кавказцев, торговавших на рынке, тогда как у 55,5% те никаких негативных чувств не вызывали. Зато опрос 500 москвичей, проведенный РОМИР, дал иную картину: лишь 9,6% опрошенных относились к кавказским торговцам позитивно, тогда как 72% выказывали негативные чувства160. Такая существенная разница вызывалась, очевидно, тем, что среди пользователей Интернета встречается много больше хорошо образованных людей, которые имеют более высокий порог толерантности. Данные РОМИР подтвердил известный московский социолог Л. Седов, который в своем выступлении на «Московской Трибуне» 18 декабря 2001 г. привел следующие данные всероссийского опроса. Возмущение погромами на рынках выказали 32% респондентов (в Москве – 44%), но сочувствие жертвам погромов выразили лишь 24%. В то же время 25% (в Москве – 40%) респондентов сочли, что виновными были сами жертвы погромов, причем 14% (в Москве – 22%) были удовлетворены случившимся. Среди последних было немало богатых людей, в прошлом поддерживавших патриотический избирательный блок «Отечество». Когда же перед респондентами поставили вопрос об их отношении к запрету на въезд кавказцев в столицу, эту меру сочли справедливой 65% (безоговорочно – 34% и с поправками – 31%), тогда как лишь 26% отнеслись к ней отрицательно161.

Иными словами, от половины до двух третей москвичей не просто испытывали негативные чувства к кавказским торговцам, но готовы были поддержать введение дискриминации. А значительная доля этих людей соглашались распространить ее на всех выходцев с Кавказа в целом. Мало того, каждый четвертый или пятый поддержал бы и более жесткие меры. Тот факт, что в этой группе было немало состоятельных людей, подтверждает уже высказывавшееся выше предположение, что одним из их мотивов могло быть стремление избавиться от конкуренции со стороны кавказцев. В пользу этого говорит новый опрос ВЦИОМа, проведенный в декабре 2006 г. Он показал, что наибольшую поддержку новая российская политика, направленная против заезжих торговцев, получила у тех, кто оценивает свое материальное состояние как благополучное, тогда как малообеспеченные люди оказались менее категоричны162.

Широкое распространение таких настроений из года в год подтверждалось социологическими обследованиями. Например, в конце 2003 г. социологи обнаружили, что вопрос о кавказцах в Москве представлялся многим москвичам (57%) проблемой, требующей безотлагательного решения. Она вызывала раздражение у 24% респондентов и очень сильное возмущение у 27%. Многие были уверены, что «продажные чиновники» не хотят и не могут ее решить. Среди суждений по поводу кавказцев часто встречались, например, такие: «Весь дом оказался заселён то ли чеченцами, то ли осетинами, и выживают русскую семью: выселяйтесь отсюда, и всё», «их надо выгнать просто всех, как вот при Сталине, а то хозяевами себя чувствовать стали», «вытеснение идет коренных жителей». Не менее популярным было мнение об «азербайджанской мафии», бесконтрольно хозяйничавшей на рынках. О возможных новых погромах опрошенные мужчины говорили следующее: «Я считаю, что дойдет (до этого)», «недовольство, конечно, громадное», «нет, погромов не будет — просто будут выселять, и всё», «какой-то инцидент, и будут погромы», «они сами на это провоцируют», «это очень больной вопрос для всех», «чернота-то, у них никто не работает, ни жёны, никто, а мы по три работы работаем, и еще ничего не можем сделать». По данным этого обследования, 48% респондентов говорили о «засилье кавказцев», 42% — о существовании этнических преступных группировок, 35% — о заселённых «кавказцами» московских районах, а 16% — о том, что скоро в Москве начнутся кавказские погромы. Наконец, 15% респондентов настаивали на «окончательном решении кавказского вопроса»163. Если такие мысли посещают немало взрослых людей, то становится понятно, откуда они берутся у скинхедов, придающих им радикальный облик и считающих их руководством к действию164.

А вот еще одно мнение, принадлежащее московской пенсионерке: «Получается, есть “свои” армяне, евреи, чеченцы, с которыми я дружу. А есть другие – те, которые обирают нас на рынках, торгуют оружием и наркотиками и вообще заполонили всю Москву, пройти невозможно, как будто в каком-то горном ауле оказалась. Ходят тут, будто хозяева, распоряжаются… Вот тех – ненавижу!» Характерно, что этот текст завершал подборку интервью, взятых журналистами «Вечерней Москвы» у самых разных людей. Их ответы на вопрос о «дружбе народов» сегодня были разными, но приведенное мнение пенсионерки, помещенное в самом конце, читалось как подведение итогов и окончательный вердикт как отражающий общественные настроения, так и направляющий их в нужное русло165.

Глава 6. СМИ и мигранты

Сегодня отмеченные выше настроения поддерживаются, озвучиваются и даже культивируются СМИ166, и, как справедливо подчеркивает одна журналистка, «государству не нужно признавать бездарность своей политики во всех плоскостях, не нужно анализировать собственные ошибки, не нужно меняться – зачем, если понятно, в ком дело (в сионистах, чеченцах, международном заговоре, «черных», ЦРУ, приезжих и пр. – нужное подчеркнуть)»167. Как справедливо отмечает современный эксперт, проблема становится общественной тогда, когда она начинает широко обсуждаться, и роль СМИ в этом процессе является беспрецедентной168. В последние десять лет образы «кавказского врага» и нежелательного «мигранта» культивировались журналистами следующими способами: во-первых, они широко использовали термин «лицо кавказской национальности», вызывавший у читателя подозрительность и настороженность169; во-вторых, в газетных статьях оппозиция кавказцы/русские нередко принимала упрощенную форму «они» и «наши», вызывая у читателя ощущение того, что «кавказцы», безусловно, являются «не нашими», т. е. абсолютными чужаками170; в-третьих, публикации о Кавказе и кавказцах затрагивали исключительно негативные темы – криминал, мошенничество, беженцы, беспорядки на продуктовых рынках, нападения скинхедов и пр. (о культуре кавказцев и их вкладе в развитие российской государственности и культуры не было и речи); в-четвертых, статьям о кавказцах и мигрантах в целом давались сенсационные заголовки, призванные порождать и усиливать тревоги читателей («Нелегальная Россия», «Иноземцы заселили полстраны», «Враг ты мой кавказский», «Покорение Кавказом», «Поход Кавказа на Москву», «Великое переселение кавказцев», «Мигрант для России – напасть или благо», «Почему мы не любим лиц кавказской национальности», «Китайская экспансия в России», «Цыганская мафия наживается на нищих инвалидах», «Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая», «Москва с раскосыми глазами», «Мигранты крадут у России миллиарды» и пр.)171, причем это было характерно даже для тех статей, где делались попытки дать взвешенную картину и нарисовать позитивный образ кавказцев; в-пятых, крупными буквами давались подзаголовки типа «Чужие» или же рассуждения, раскрывавшие антимигрантскую суть статьи («Если гости кладут ноги на стол, виноваты хозяева», «Московские рынки, оккупированные кавказцами, вызывают сначала раздражение, потом возмущение, а напоследок – обиду и горечь», «Грозит ли Москве русский бунт? Место лимитчиков заняли выходцы с Кавказа. Национальность как сфера бизнеса», «Место путан в губернии часто занимают нелегалы», «Каждый десятый житель Москвы проживает в столице незаконно», «В северной столице прочно обосновались чеченские и казанские криминальные сообщества») и навязывавшие читателю негативное отношение к мигрантам как к ферменту беспорядков и криминалитета172; в-шестых, статьи нередко сопровождались фотографиями, вызывающими исключительно негативные ощущения (например, рядом помещались две фотографии, на одной из которых показывались талибы, воюющие в Афганистане, а на другой – задержанные милицией иммигранты с руками за головами. Этим давалось понять: такие они «там», а такие – здесь в Москве)173; в-седьмых, статьи включали особую тревожную лексику («оккупация», «экспансия», «вторжение», «нашествие», «лавинообразный наплыв», «полчища нелегалов», «кавказская волна», «нездешние торговцы» и пр.), возбуждающую негативные эмоции; наконец, в-восьмых, мигранты прямо обвинялись в том, что занимают якобы предназначавшиеся москвичам квартиры, правдами и неправдами получают престижные рабочие места или должности, усиливают криминогенную обстановку и вообще едва ли не готовятся вытеснить из Москвы коренных москвичей174.

Например, журналисты запугивали москвичей возможной массовой миграцией беженцев из Афганистана, представляли их воинственными талибами, готовыми к совершению самых страшных терактов в Москве, и сетовали на то, что «лица кавказской национальности» уже стали неотъемлемой частью «московского пейзажа». Одна из этих статей называлась «Беженцы подступают к границам России», причем далее следовал характерный подзаголовок: «и среди них могут оказаться террористы»175. Другой журналист приводил некие «данные ООН» о том, что якобы при наличии более 10% «чужаков» стране неминуемо грозит развал, и пытался доказать, что Москве эта опасность уже угрожает176. Некоторые журналисты сознательно прибегают к фразеологии, создающей исключительно негативный образ приезжих: «Жалко Москву, которую отдали на поругание бойкой гвардии жизнеспособных непотопляемых гостей с Кавказа» или там же: кавказские мужчины «гомонят, каркают воронами, и смотрят нагло и свысока, ощупывают женщин масляными глазами». Доказывается, что «они» нас «глубоко презирают и люто ненавидят». Из этого делается вывод: «Зачем нам жить вместе с теми, кто нас ненавидит лютой ненавистью? Зачем нам жить вместе с теми, кого мы сами ненавидим и боимся?»177

При этом, как отмечает журналистка С. А. Кусова, «чем больше укреплялось влияние государства на СМИ, тем жестче обозначился в них Язык вражды, тем больше появилось ксенофобских публикаций и расистских монологов»178. В частности, сразу же после теракта в Театральном центре на Дубровке известная московская журналистка Ю. Калинина объявила всех московских чеченцев «потенциально опасными» и призвала «ограничить права и свободы чеченцев как представителей народа, с которым мы уже долгое время находимся в состоянии войны». Она писала: «Чтобы не бояться чеченцев, надо просто не пускать их в Россию. Нужно, чтобы они здесь не жили»179. Очевидно, она запамятовала, что чеченцы являются коренным населением Чечни, которая все еще входит в состав России. Любопытно, насколько высказанное ею мнение перекликается со следующими словами скинхеда из Ханты-Мансийска: «Россия – для русских и тех национальностей, которые здесь живут с древних времен. Мы против дагестанцев, чеченцев...»180 Похоже, он тоже не знает, что чеченцы и дагестанцы являются коренными народами России. Здесь есть о чем призадуматься деятелям российской системы образования.

Наконец, рассчитывая на сильную эмоциональную реакцию читателей, журналист рисует поистине апокалипсическую картину: «Судя по всему, миграция вскоре превратится в дуболомное чудовище, которое сметет москвичей с наших улиц»181. При этом гастарбайтерам иной раз придается отталкивающий отвратительный образ; они просто дегуманизируются. Например, та же Ю.Калинина писала: «Слава богу, мы не часто с ними сталкиваемся. Цыганские таборы, таджики, гастарбайтеры… Маргиналы. У них свои заботы. Они обитают где-то в придонном слое – ближе к животным, чем к людям, – и беспорядочно совокупляются там, как зверьки, не знающие ничего, кроме запаха течки…» На такое обобщение ее подтолкнул описанный другой журналисткой случай беременности одиннадцатилетней цыганской девочки182. Иными словами, редкий случай, связанный с весьма специфической средой, нередко служит журналистам для неправомерно широких обобщений, позволяющих выплеснуть на читателя свои эмоции, граничащие с расизмом. Между тем, как представляется, профессиональный долг журналистов заключается в снабжении читателей достоверной информацией, а не в передаче им своих субъективных эмоций.

Жара в огонь ксенофобии добавили некоторые документальные и художественные фильмы, возбуждавшие у зрителей недобрые чувства к «инородцам». Так, после просмотра фильма А. Невзорова «Чистилище», показанного 21 марта 1998 г. и посвященного войне в Чечне, известный обозреватель газеты «Завтра» В. Бондаренко пророчески писал: «Не удивлюсь, если после этого фильма пойдет волна погромов кавказцев на провинциальных русских рынках…»183 В сентябре 2002 г. по каналу ОРТ демонстрировался документальный фильм, где зрителю были показаны подпольные мастерские и притоны, содержавшиеся китайскими иммигрантами. Китайские предприниматели в этом фильме выглядели исключительно злодеями. А одновременно из Москвы были депортированы 212 китайских и вьетнамских нелегальных иммигрантов184. В начале 2007 г. в прокат был запущен фильм «Поцелуй бабочки», где китайцы снова были представлены рассадниками криминала и носителями абсолютно чужой культуры, которую местные обитатели были неспособны понять, как бы они ни пытались это сделать.

В мае 2008 г. по РенТВ был показан документальный фильм «Мигранты. Новая лимита», посвященный проблеме гастарбайтеров в современной России. Но, хотя в этом фильме была сделана попытка довести до зрителя всю сложность этой многоаспектной проблемы, стержнем фильма была «этническая преступность», и вся ответственность за ухудшение криминальной обстановки возлагалась на нелегальных мигрантов. В этом фильме вновь всплыла пресловутая цифра 40% – говорилось, что именно такова доля преступлений, совершенных в столице приезжими. Однако о том, что подавляющее число этих «приезжих» были гражданами России и происходили из соседних с московским регионом областей, авторы хранили молчание. Зато они не жалели красок для демонстрации преступлений, совершенных гастарбайтерами из стран СНГ. Иными словами, обращаясь к проблеме «мигрантов», кинематограф первого десятилетия 2000-х гг. настойчиво и целенаправленно рисовал их преступниками. Именно такая назойливая пропаганда навязывает обитателям России расовые чувства, и пока она поддерживается влиятельными силами, никакие программы по воспитанию толерантности не способны переломить ситуацию185.

Ярким примером служит антигрузинская кампания, проведенная российскими властями осенью 2006 г. Именно после этого резко возросла взаимная неприязнь между русскими и грузинскими учащимися московских школ, как это зафиксировал социологический опрос, проведенный в начале 2007 г.186

Мало того, некоторые СМИ, сознательно занимающие радикальную позицию, фактически оправдывают и поддерживают скинхедов. Например, корреспондент той же газеты «Завтра» пытался выдать их нападения на студентов РУДН за обычные потасовки между молодыми парнями и демонизировал чернокожих студентов, по его словам, якобы не только охотившихся за невинными русскими подростками, но и готовивших для них «камеры пыток». Он убеждал читателя в том, что под разговоры о борьбе с расизмом эти студенты несправедливо обвиняют тех в «фашизме» и стремятся завести свой «интернациональный порядок», который ему был явно не по душе187. А спустя несколько месяцев газета «Завтра» опубликовала гневное письмо своих читателей, протестовавших против ареста скинхеда С. Токмакова, избившего чернокожего охранника посольства США Уильяма Джефферсона. Они пытались доказать, что американец пошел вовсе не на рынок, а якобы намеревался собирать шпионские сведения. Но движимый патриотическими чувствами бдительный скинхед сделал ему замечание, что и привело к потасовке. Авторам казалось мало представить расистский инцидент в превратном свете, и они использовали его для того, чтобы объявить, что «в Москве – хозяева кто угодно, только не русские»188. Так одна надуманная интерпретация влечет за собой другую, в конечном счете пробуждающую у читателя нездоровые эмоции, требующие агрессии и вызывающие жажду мести.

Таким образом, антииммигрантские настроения скинхедов не в последнюю очередь обязаны алармическим рассуждениям российских журналистов об иммиграции и ее последствиях: о приезжих как разносчиках инфекций, нечистоплотных торговцах, конкурентах на рынке труда, захватчиках жилья и других социальных благ, преступниках, наркоторговцах, лояльных своим «племенам» и «кланам», и, наконец, террористах, а также резкой смене этнодемографической ситуации в пользу «этнических общин»189. Все это неоднократно фиксировалось журналистами, беседовавшими со скинхедами. Так один из последних объяснял: «Ты посмотри, в сводках криминальных одни черные, в школах московских их полно учится… Теракты опять же. Я защищаю белых людей как расу, потому что нас становится все меньше»190. А вот, что говорил журналистке другой 13-летний скинхед: «А чего они сюда понаехали, пусть катятся, откуда взялись. Вообще надо гнать отсюда всех этих косоглазых и черных»191. Аналогичные сюжеты находят место и в скинхедском фольклоре. Вот, что, скажем, говорится в одной из их песен с весьма красноречивым названием «Раскосый»: «Их рабочая сила сегодня в цене/ Своей дешевизной, рабским мышлением./ Этим самым они воруют наш хлеб,/ Вынуждая нас к жестким беспощадным решениям»192. Такие настроения усугубляются тем, что кодекс поведения скинхедов строго настрого запрещает им общаться с «инородцами» и, напротив, побуждает их выказывать тем ненависть и презрение, а при удобном случае наносить им побольше вреда193. Поэтому о «чужаках», их образе жизни и культуре они знают не столько по своему ограниченному опыту, сколько от старших, а также из СМИ, интернет-сообщений, но, главным образом, из неонацистских источников информации194. Не удивительно, что они демонизируют «чужаков» и часто вовсе не видят в них людей, что облегчает им самым жестоким образом с теми расправляться.

Любопытно, что журналисты искусно отводят гнев скинхедов от чиновников, ответственных за волокиту с выдачей иммигрантам необходимых документов, за невнятную иммиграционную политику, высокий уровень коррупции и пр. и направляют этот гнев против самих иммигрантов. При этом широко публикующиеся в СМИ завышенные данные о размерах миграции отличаются поразительной неточностью и противоречивостью и являются по сути малодостоверными195. Похоже, что их цель – вовсе не информировать читателя о реальных миграционных процессах, а создать у него тревожные ощущения, усилить чувство опасности196.

Глава 7. Скинхеды и власть

Отношение общества к скинхедам отличается амбивалентностью. Многих людей отпугивают радикальные методы решения проблем, но само отношение скинхедов к «инородцам» и «иммигрантам» получает определенное сочувствие. В некоторых регионах скинхедов считают «защитниками» и даже обращаются к ним за помощью. Иной раз даже милиция не чурается взаимодействия с ними против «криминальной активности мигрантов», причем, по словам С. Беликова, «весьма значительная часть сотрудников правоохранительных органов относится к бритоголовым со скрытым сочувствием»197. Иванов (Сухаревский) также с благодарностью признавал поддержку и советы со стороны правоохранительных органов198. Действительно, журналист слышал от знакомого милиционера такую тираду: «Чего ты привязался к русским людям? Они в своем, в отличие от тебя, доме. Мы устали от черных и евреев. Все эти баркашовцы и бритые делают во многом нашу работу. Ты думаешь, я один такой в милиции? Зря. Запомни: пора гнать всех черных и жидов из России»199. Скандальный суд, проходивший осенью 2001 г. над двумя милиционерами, избившими работника Московского азербайджанского общества, продемонстрировал, что, действительно, некоторые сотрудники милиции поддерживают тесные контакты с РНЕ и скинхедами, не говоря о том, что разделяют их взгляды200.

Сегодня, благодаря дотошным журналистам, общественность узнает о новых случаях причастности сотрудников правоохранительных структур к деятельности правых радикалов201. Журналисты неоднократно отмечали жестокое обращение милиционеров с теми, у кого на беду оказывается «нерусская» внешность202, а одна москвичка задала риторический вопрос о том, кто больше искалечил людей – скины или московская милиция203. Мало того, работники правоохранительных органов даже готовы делиться со скинхедами информацией об интересующих тех лицах (правозащитниках, антифашистах, свидетелях по судебным делам)204. Так, очевидно, и составлялись пресловутые списки «врагов русского народа», вывешенные в Интернете радикалами.

Действительно, по имеющимся данным, во второй половине 1990-х гг. уровень подготовленности и компетентности сотрудников правоохранительных органов резко снизился, а в 1993-1998 гг. среди них самих даже наблюдался рост преступности205. Нередки были случаи, когда милиционеры откровенно отбирали у иностранцев ценности или вымогали у мигрантов деньги даже в том случае, если у них все документы были в порядке206. Социологические опросы начала 2000-х гг. показали, что наивысший уровень ксенофобии (до 73%) в отношении мигрантов регулярно отмечался именно у военных и сотрудников МВД207. Это подтвердило и уникальное исследование среди работников правоохранительных органов, проведенное Левада-Центром осенью 2005 г. Оно выяснило, что до 40% сотрудников милиции разделяли лозунг «Россия для русских», а 67% с раздражением относились к выходцам с Кавказа208.

Мало того, сегодня имеются данные о том, что при необходимости скинхедов успешно используют многочисленные пиарщики для дискредитации экономических или политических конкурентов заказчиков, в частности, во время избирательных кампаний209. Иной раз к тому же приему прибегают и могущественные властные структуры. Например, было установлено, что активное участие в организации погрома на Царицынском рынке осенью 2001 г. принимала молодежная организация «Идущие вместе», связанная с администрацией Президента РФ. По одной из версий случившегося, ФСБ при посредничестве «Идущих вместе» готовила скинов к разгону якобы собиравшихся приехать в Москву антиглобалистов. Однако, так как те не появились, а приказа об отмене «народного возмущения» не было, то скины решили использовать свою энергию против «черных»210. Об участии в этом «Идущих вместе» имеются и другие свидетельства. Например, один из участников погрома оказался не только членом скингруппы ОБ-88, но и функционером «Идущих вместе». Другой член той же группы в своем телевизионном интервью рассказал, как «Идущие» заказывали им некоторые акции, выдавая деньги и ракетницы. Именно они просили разогнать антиглобалистов, но так как те не приехали, задача поменялась, и тогда возникла идея Царицына. Но, как подчеркивает журналист, эти слова в передачу не вошли. Ему же удалось взять интервью у руководителя одного из отделений «Идущих вместе», оказавшегося лидером скингруппы «Бешеные жеребцы», отличившейся 9 июня 2002 г. в беспорядках на Манежной площади211.

Наконец, со ссылкой на сотрудника ГУВД, тот же журналист сообщает, что при подходе к Красной площади для участия в торжествах 9 мая 2002 г. подростки из организации «Идущие вместе» снимали с себя нашивки со свастиками и знаки «White power» и натягивали майки с изображением Путина212. Мало того, журналистка, проникшая в молодежную организацию Народной национальной партии, с удивлением обнаружила, что входящих в нее скинхедов тренировали профессионалы из одного из подразделений московского ОМОНа213. По предположению А. Тарасова, погром на Манежной площади, начавшийся в связи с поражением российской футбольной команды от японцев, также был вовсе не стихийным, а организовывался профессионалами, связанными со спецслужбами214. Впрочем, тогда об организации погрома властями говорили многие левые активисты, имея в виду трудности прохождения в Госдуме нового законопроекта об экстремизме.

Отмечая беспрецедентную роль политтехнологов в современной российской политике, некоторые эксперты не без основания предполагают, что наблюдавшийся весной 2002 г. в СМИ ажиотаж вокруг скинхедов был связан с двумя моментами: во-первых, в это время готовился закон по борьбе с экстремизмом, а во-вторых, формировалась государственная политика в отношении иммигрантов. Успешное прохождение в Госдуме такого рода законопроектов в нужной властям редакции требовало демонстрации праворадикальной активности, что и было своевременно предъявлено общественности215. В пользу такой версии говорит тот факт, что первая в серии многочисленных статей о скинхедах, о которых здесь идет речь, появилась еще осенью 2001 г. в официозной «Российской газете». В ней журналистка сетовала на то, что имеющиеся статьи УК (282 и 357) не работают, и доказывала необходимость принятия специального федерального закона по борьбе с экстремизмом. Заказной характер статьи подтверждается тем, что ее сопровождал комментарий председателя комитета Госдумы РФ по законодательству, сообщавшего о подготовке нового закона «О противодействии политическому экстремизму»216. Обращает на себя внимание и тот факт, что беспрецедентная волна расистских убийств, прокатившаяся в конце 2007 и первые месяцы 2008 гг., сопровождала очередные парламентские и президентские выборы.

Глава 8. Арийская идеология

  1. В. А. Шнирельман «Чистильщики московских улиц» (1)

    Документ
    Работа выполнена по проекту «Анализ распространенных стереотипов в молодежной среде, выработка и реализация мер по преодолению влияния их негативного аспекта» в рамках среднесрочной городской целевой программы «Москва многонациональная:
  2. В. А. Шнирельман «Чистильщики московских улиц» (2)

    Документ
    Работа выполнена по проекту «Анализ распространенных стереотипов в молодежной среде, выработка и реализация мер по преодолению влияния их негативного аспекта» в рамках среднесрочной городской целевой программы «Москва многонациональная:
  3. В. А. Шнирельман «чистильщики моско вских улиц»

    Книга
    Работа выполнена по проекту «Анализ распространенных стереотипов в молодежной среде, выработка и реализация мер по преодолению влияния их негативного аспекта» в рамках среднесрочной городской целевой программы «Москва многонациональная:
  4. Сергей Беликов

    Документ
    НАЦИ-боевики. Участие молодёжи в деятельности боевых террористических организаций как дестабилизирующий фактор межнациональных отношений в современной России.
  5. Бюллетень новых поступлений в Фундаментальную библиотеку январь 2008 г

    Бюллетень
    В бюллетень вошла учебная, учебно-методическая, научная и художественная литература, поступившая в Фундаментальную библиотеку в январе 2008 г. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знаний, внутри разделов – в алфавитно-хронологическом.
  6. Похоже, что в социальных и гуманитарных науках спрос на идеи есть всегда, и всегда есть неудовлетворенность их современным арсеналом. Вэтнологии и социально-кул

    Документ
    Похоже, что в социальных и гуманитарных науках спрос на идеи есть всегда, и всегда есть неудовлетворенность их современным арсеналом. В этнологии и социально-культурной антропологии за 20 лет с лишним лет моего руководства институтом
  7. Современный политический экстремизм: понятие, истоки, причины, идеология, организация, практика, профилактика и противодействие. Рук авт колл. Дибиров А. Н. З., Сафаралиев Г. К. Махачкала. 2009. С

    Реферат
    Дибиров А.-Н.З., Сафаралиев Г.К., Пронский Л.М., Ханбабаев К.М., Яхьяев М.Я., Баранов М.В., Барис В.В., Барис Е.В., Билалов Б.А., Бобков А.Н., Дибиров З.
  8. Слово о «голом (или не вполне голом) короле»

    Документ
    Цивилизационный подход рассматривается критически с точки зрения как научной методологии, так и его социальной значимости. Автор показывает, что этот подход не только не отвечает научным требованиям и страдает очевидной декларативностью,
  9. Этнологические и антропологические исследования в академической науке (1)

    Документ
    В 2003 г. Институт этнологии и антропологии РАН (ИЭА РАН) отметил 70-летие. К этой дате в журнале «Новая и новейшая история» была опубликована статья В.

Другие похожие документы..