Дэвис, Э. Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху / Э. Дэвис; пер с англ. С. Кормильцсва, Е. Бачининой, В. Харитонова. Екатеринбург: Ультра

И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные (Откр. 13:1).

Знакомьтесь: г-н Антихрист, вассал дракона-Сатаны. Хотя данное Иоанном описание напоминает какого-нибудь монстра из фильма Industrial Light & Magic, большинство энтузиастов ортодоксального толкования пророчества считают, что этот зверь — человек, сверхъестественно одаренный оратор, который будет богохульствовать, восстановит многие древние империи путем политического объединения и установит свою власть «над всяким коленом, и народом, и языком, и племенем». Однако Антихрист не один, и вскоре после того, как зверь выходит из своего моря, Иоанн видит другое создание, выходящее из земли, монстра с рогами ягненка, который говорит как дракон. Это лжепророк, который соблазнит «всех живущих на Земле» поклониться Антихристу, очевидно прельстив нас «великими чудесами», которые включают огонь, падающий с неба, и другие бутафорские чудеса шоу-бизнеса. Но затем происходит нечто действительно странное:

И он сделает то, что всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его (Откр. 13:16—17).

Как вам скажет любой обладатель приличной коллекции дисков хэви-метал, число зверя — 666.

Здравомыслящие ученые напомнят нам, что вся эта демоническая образность родилась в голове Иоанна в конце I века, когда взбалмошный император Домициан возобновил гонения на христиан после нескольких десятилетий относительно дружелюбного к ним отношения. Приведенные выше отрывки почти наверняка отражают ужас христиан перед институциональным поклонением Цезарю и их антиглобалистские чувства,

происходившие, вероятно, из почти анархистского отрицания молодым культом высокомерного всемирного Римского государства. Используя излюбленные вычислительные технологии библейских экзегетов, большинство ученых приходят к выводу, что сам зверь, вероятно, был Нероном.

Но, как мы писали в прошлой главе, аллегорические наброски апокалиптического спектакля Иоанна настолько широки и неопределенны, что они могут соответствовать почти любой эпохе — включая, несомненно* информационную. Евангелическая община впервые начала интересоваться компьютерами в начале 70-х годов, когда штрих-коды, удобные для компьютерной обработки — ставшие сейчас вездесущими UPC (Universal Product Code, универсальный товарный код), — стали появляться на ходовых товарах. Эти странные знаки многими интерпретировались как предвестники метки зверя, и некоторые христиане боялись, что вскоре нас заставят запечатлеть их на своем теле. Позднее аналогичную панику вызывали сообщения о том, что в бельгийском компьютере под названием «Зверь» запрограммированы имена всех живых существ Земли; что логотип Procter & Gamble, изображающий человека на луне, доказывает, что эта корпорация заодно с Церковью Сатаны; что детские шоу в субботу утром — пропаганда черной магии; и что нумерологическое значение слова «компьютер» — 666.

Этот параноидальный стиль интерпретации символизма товаров и символических систем современного общества, несомненно, можно назвать непреднамеренной эсхатологической аффектацией, но эти визионерские подозрения тем не менее складываются в определенную творческую силу. Параноидальные пророчества могут породить волнующие примеры того, что Уильям Ирвин Томпсон называет эпистемологическими мультфильмами — поверхностные и яркие мифы, которые аллегорически представляют более тонкие и значимые реальности. Благодаря своим апокалиптическим фантазиям энтузиасты христианского пророчества привлекают внимание к переменам, вносимым в общество технологией, которые остальные люди, как правило, игнорируют, признают или принимают без долгих размышлений.

В книге «Знак Зверя: ваши деньги, компьютеры и конец света» братья-евангелисты Питер и Пол Лалонды утверждают, что многие передовые технологии — кредитные карточки, смарт-карты, «умные» дороги, биометрика, банки данных, имплантированные следящие микрочипы — указывают на запрограммированный сдвиг к миропорядку Антихриста, миропорядку, в котором все движение, купля и продажа будут поставлены под наблюдение и контроль. В отличие от более истеричных поставщиков того, что они называют «болтовней о знаке зверя», авторы, которые являются также ведущими передачи на кабельном телевидении под названием «Эта неделя в библейских пророчествах», придерживаются надежных источников информации, таких как журнал Card Technology Today. Что более важно, они помещают свои факты в социально-политический контекст, который не так уж далек от анализа, пропагандируемого пессимистично настроенными социальными критиками. Питер и Пол называют это «системой последних дней» — мир, в котором исчезают наличные деньги, информационная технология провоцирует невидимую и дьявольскую концентрацию власти и богатства, а капризы цифровой идентичности допускают и оправдывают агрессивные формы электронного социального контроля и коварное распространение приборов наблюдения.

Используя апокалиптическую образность для исследования инфраструктуры информационного века, братья Лалонды и им подобные не просто выражают бессилие, тревогу и страх, ощущаемые гражданами постмодернистского мира. Их пророческая паранойя вскрывает пресыщенную веру в то, что современная технологическая метаморфоза повседневной социальной реальности — это обычное дело. Их безумными глазами мы видим, с какой готовностью мы отдали наши незначительные свободы во имя безопасности, эффективности и комфорта —-и насколько в действительности у нас мало выбора. С каждой электронной сделкой мы проектируем свою идентичность в виртуальный лабиринт взаимосвязанных баз данных, переполненных финансовой, медицинской, юридической и туристической информацией. Используя кредитные карты и карты идентификации личности, электронную продажу билетов и автоматическую оплату дорог, мы сегодня оставляем «хлебные крошки» битов на каждой тропинке, по которой проходим.

Даже если созданный братьями Лалондами образ Большого Брата с крыльями летучей мыши кажется смехотворным преувеличением, их озабоченность нашей бесчеловечной виртуальной экономикой таковым не является. С крахом Советской империи и демонтажем прежних тоталитарных государств капиталистический мир, с его глобальной торговлей, потребительскими медиа и международной финансовой системой, действительно готов господствовать над «всеми племенами, языками и народами». Идея, что смарт-карты — инструмент Антихриста или что бюрократы Европейского союза возрождают имперский Рим, — просто популярная аллегория этой капиталистической империи. Рчевидно, теории заговора, претендующие на описание некой тайной, невидимой и глубоко порочной группы заговорщиков, которая скрывается за риторикой Нового Мирового Порядка, по сути своей ошибочны. Но они часто представляют собой пророческие заблуждения, резюме снов исторического подсознания. «Тайные» свойства современного сдвига мировой власти имеют мало общего с иллюминатами, Трехсторонней Комиссией или тайными ритуалами, проводившимися в клубе Богемской рощи. С растворением национального государства и виртуализацией экономики власть сегодня выходит за пределы видимого пространства представительной демократии. Она исчезает средь бела дня, и этому исчезновению способствуют чары индустрии медиа, управляемой немногочисленными крупными корпорациями и посвящающей, сознательно или бессознательно, значительную часть своего времени тому, что Ноам Хомский называет «производством согласия».

Мрачная картина системы последних дней явно представляет глобализацию под иным мифическим углом, нежели теория разума Геи, и ее характерные черты стоит иметь в виду в условиях, когда механизмы капитализма проникают в каждую складку и щелку планеты — на дно глубокого моря, в коммунистическую крепость Китая, в гены растений и народов тропических лесов. Сегодня стало ясно, что прибыль, а не космическая эволюция является движущим духом планетаризации — ее главной метафорой, ее всемогущей и универсальной истиной. По мере того как технологика рынка все больше заражает все сферы человеческого существования, от политики до образования и семьи, и обретает беспрецедентную власть. Границы времени и пространства, которые когда-то сдерживали потребности рынка, растворяются в окружающем силиконовом море, информационная технология распространяет империю конкурентного труда во все уголки и щелочки нашей личной жизни. Идея идиллических рекламных роликов, показывающих людей, отдыхающих на тропических пляжах с ноутбуками и сотовыми телефонами, проста и деспотична: мы свободны и удовлетворены только тогда, когда мы остаемся в Сети, в расписании, на телефоне. Как считает философ Жиль Делёз, дисциплинарный паноптикон Фуко уже был вытеснен более агрессивной и непрерывно изменяющейся формой принуждения: «Рыночная операция сейчас является инструментом социального контроля и формирует дерзкое племя наших господ. Контроль краткосрочен и имеет быстрые темпы оборота, но он также продолжителен и беспределен... Человек — это уже не человек в заключении, но человек в долгу»258.

Обогащая миллионы, всемирная экономическая поляризация, порождению которой способствовал электронный капитал, может оказаться пагубной для человечества в целом, особенно для той половины населения, которая никогда не снимала трубку телефона. Во всех обществах растущий разрыв между бедными и богатыми приобрел такую неофеодальную напряженность, что некоторые мрачные пророки окрестили наше будущее Новым Средневековьем. Социальные критики обращают наше внимание на мрачнеющий пейзаж внутригородского упадка, социального распада и бандитского капитализма в России и других странах Восточной Европы. В развитых странах с трудом завоеванные условия труда и сеть социальной безопасности подрываются во имя эффективности и прибыли, в то время как развивающиеся страны сталкиваются с бурным ростом городских трущоб, настолько грязных, что гнетущая нищета деревенской жизни кажется почти средиземноморским отелем. Несмотря на то что многие крепкие предприниматели способны пробиться и «оседлать хаос», выгоду от глобализации получают главным образом электронные избранники, которых Артур Крокер называет «виртуальным классом»: транснациональная элита олигархов, так мало связанная с местной культурой, реальными работниками или конкретной экосистемой, что они могли бы с таким же успехом жить на орбите — или по крайней мере в огороженной, охраняемой частным образом и полностью опутанной проводами крепости. Не нужно быть научным фантастом или мрачным футурологом, чтобы представить, насколько пугающим может стать это непостоянное, недемократическое и глубоко неуравновешенное состояние.

Конечно, нетрудно быть сбитым с толку зловещим образом Нового Мирового Порядка, с его властителями умов и управляемыми киборгами, не говоря о уже стереотипном призраке глобальной мультинациональной корпорации. Многие прагматики утверждают, что глобальные торговые договоры, такие как Генеральное соглашение о торговле и тарифах, Североамериканская ассоциация свободной торговли и Маастрихтский договор, не предвещают ничего более ужасного, чем «МакМир», описанный Бенджамином Р. Барбером: пластиковое чистилище глобальных торговых сетей, фаст-фуда, кабельного телевидения, компакт-дисков, автострад, факсов, рекламных щитов, синих джинсов, сотовых телефонов и компьютерных мониторов. Учитывая ужасы геноцида, которыми был отмечен XX век, можно предположить, что есть худшие варианты планетарной судьбы, чем оказаться внутри глобального торгового центра лишенных корней космополитов, настроенных больше на потребление, нежели на конфликт. Более века назад, когда промышленный капитализм был близок к тому, чтобы торжествовать победу, а канонерки Запада сдерживали неугомонных туземцев, один из постоянных авторов журнала Cosmopolitan писал:

Сегодня жители этой планеты быстро приближаются к состоянию гомогенного народа, все социальные, политические и коммерческие интересы которого одинаковы. Благодаря неограниченным возможностям общения, они почти так же едины, как члены одной семьи; вы можете путешествовать по всему миру и не найти почти ничего в жизни, манерах и даже внешнем виде местных жителей, что напомнило бы вам, что вы далеко от того места, где родились254.

Нет необходимости говорить, что эта торговая семья — белая, городская и западная по своей сути, и ее глобальное господство зависит от экстраординарной жестокости и расизма колониальных режимов. Однако ключевое слово здесь — «гомогенный», термин воистину пророческий, предрекающий выравнивающее действие, которое современный глобальный торговый центр оказывает на бесчисленные жизненные миры человечества. То, что возбуждало автора журнала — возможность путешествовать повсюду, никогда не покидая дом, — вселяет во многих из нас ужас, поскольку это «повсюду» все больше ощущается как «нигде», как необъятный лабиринт торговых сетей, торговых центров и залов крупных аэропортов.

Способна ли сама планета справиться с глобализацией — это другой вопрос. Любой серьезный наблюдатель должен поставить под вопрос ее способность выдержать нашу добывающую, промышленную и сельскохозяйственную деятельность, наш уровень потребления и наши близорукие атаки на биосферу. Все лучшие товары в мире не могут компенсировать будущее, которое сулит вымирание растений и живых существ, разрушение пахотного слоя почвы и исчезновение тропических лесов, обилие напичканных пестицидами монокультур и разработанных в лаборатории пищевых монстров и климатическую нестабильность, вызванную глобальным потеплением. И хотя глобализация может привести некоторые социальные группы и регионы к относительному богатству, это процветание может оказаться экологической бомбой замедленного действия, если западная модель безудержного потребления будет просто воспроизведена в глобальном масштабе. Конечно, глобализация сопровождалась также растущим осознанием биофизических пределов, нарушение которых может вывести из строя космический корабль «Земля». Людям во всем мире открывается более широкая сфера жизни, которой человек не может избежать и которую он не может себе позволить игнорировать. К сожалению, международные экологические конференции, кажется, до сих пор не в состоянии выработать волю к самостоятельному управлению, даже когда всемирные регулирующие организации, такие как ВТО, отказываются от прогрессивных экологических стандартов многих западных стран во имя «ограничения торговли». Глобальная экономика создала еще более благоприятный климат для того, чтобы алчные мультинационалисты и коррумпированные местные чиновники наращивали темпы расхищения, как раз потому, что они действуют в международном масштабе, который почти невозможно регулировать. Хотя некоторые полагают, что передовые технологии ворвутся, подобно Супермену, чтобы спасти нашу эпоху, многие из уже существующих «мягких» технологических решений экологических проблем остаются неиспользованными из-за корпоративного сопротивления и политической инерции.

Один из парадоксов подъема экологической мысли состоит в том, что ее органические модели и холистические метафоры используются также для того, чтобы оправдать крайности ничем не ограниченного глобального рынка и его технологические инструменты. Многие технолибералы и сторонники «новой экономики» поддерживают своеобразный «рыночный анимизм», который приобретает очертания неодарвинизма. Используя язык теории систем и нелинейных свойств, рассмотренный выше, эти энтузиасты представляют себе самоорганизующуюся и бесконечно расширяющуюся экономику, построенную на петлях обратной связи, симбиотических технологиях, децентрализованном управлении, потоках органической информации и, конечно, на отсутствии «искусственного» вмешательства государств и регулятивных механизмов. Как убедительно сформулировал это Джон Перри Барлоу в письме на лист рассылки nettime:

Природа сама по себе — это система свободного рынка. Тропический лес — это неплановая экономика, как и коралловый риф. Различие между экономикой, классифицирующей информацию и энергию в фотонах, и экономикой, классифицирующей информацию и энергию в долларах, на мой взгляд, незначительно. Экономика — это экология.

  1. Дэвис Эрик. Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху

    Документ
    Если проанализировать параллельно историю техники и историю мистики, то мы сможем обнаружить мистические озарения и апокалиптические ожидания, которые пронизывают историю человечества и его взаимоотношении с природой.

Другие похожие документы..