«Мысль Образ Музыка»

Реферат

ЧЕЛОВЕК,

ПРИРОДА,

БЕССМЕРТИЕ

В ПОЭЗИИ

НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКОГО

Осенью 1957 года, готовясь к первой (и последней) зарубежной поездке, Николай Заболоцкий пишет небольшой, в полторы страницы текст: «Мысль — Образ — Музыка». Время и судьба, столь мало баловавшие поэта, казалось, выносили его к финалу жизни на некоторый гребень внешнего успеха. Признанным мастером русского стиха ехал он на широкую поэтическую встречу в Италию, где предстояло ему сказать и свое слово о поэзии. Как краткая строчка математической формулы нередко венчает длительный эксперимент, раздумья и озарения ученого, так и нечто похожее происходит в этих заметках Заболоцкого, где весь его поэтический опыт словно выделяет ясный кристалл вывода, вобравший в себя свет творческого самосознания. «Сердце поэзии — в ее содержательности», а бьется оно в такт особому мироощущению и мировоззрению ее носителя. В художественной ткани существует глубинный, так сказать, атомный ее уровень, где созидаются первоэлементы произведения, его построительные кирпичики. И это не отдельные слова, по мысли поэта, а скрепленные сугубо индивидуальной печатью сочетания слов как сочетания смыслов. «Атомы новых смыслов складываются в гигантские молекулы, которые, в свою очередь, лепят художественный образ. Сочетаниями слов управляет поэтическая мысль». Значение этих первичных смысловых сочетаний для поэтического творения столь же определяющее, как для биологической особи значение гена и семени, содержащих в себе как бы идеальное ее предсуществование. «Атомы новых смыслов» — своего рода завязь целого, живые зародыши, из которых вырастает каждый раз неповторимый художественный организм. В них лежит первая, стяженная «мысль» о целом, но от нее до самого целого путь нелегок. Потребен огромный труд образного и музыкального развития «идеи», осуществляющийся всем существом поэта «одновременно: разумом, сердцем, душою, мускулами». «Мысль — Образ — Музыка — вот идеальная тройственность, к которой стремится поэт»,— заключает автор.

Почти ошарашивающее впечатление острой оригинальности вызвали произведения Заболоцкого сразу же, как они появились в печати, начиная со «Столбцов» (1929). И, пожалуй, во многом определялось оно эффектом воздействия странно-необычного, дразнящего мыслительного «гена» поэта, тех «атомов новых смыслов», что проступали сквозь все образные решения, музыкальные оркестровки его новаторских вещей. Произошло событие чрезвычайной редкости: в литературу вошел не просто хороший поэт, но поэт с действительно новым видением мира, и прежде всего отношений человека и природы.

В поэзии преобладающим было отношение к природе "как к началу гармонии, красоты, вечного обновления, на лоне которой человек искал успокоение от терзаний своей жизни. Значительно реже, начиная с романтиков, появляется противостояние человека, преходящего, чувствующего трагизм своей бренности, и равнодушной красоты вечной природы; врываются ноты обиженности, гордого, стоического вызова ей. С одной стороны, никогда не иссякает пейзажная лирика разной глубины, где природа предстает взору поэта то в своей созерцательной данности, то как отражение его душевных состояний. С другой — всякого рода философские вопрошания смысла природы, человека в ней, вершиной которых осталось тютчевское: «Откуда, как разлад возник?»

Что художественного прогресса в литературе нет, это уже не требует доказательства. Но что в ней идет непрекращающееся углубление в суть вещей, сопряженное с таким же процессом в других областях человеческого знания и практической деятельности, это показывает сама история искусства. Поэзия Заболоцкого стала следующим «моментом» развития и философского углубления темы природы. Он по существу первым в поэзии прямо и осознанно взглянул на природу не только как на единственно окружающий нас мир, прекрасно-гармоничный, дневной, или хаотический, ночной, как часто у Тютчева, мир, являющийся нашему созерцанию и проникновению, а как на совершенно определенный способ и принцип существования, основанный на взаимном пожирании, вытеснении и борьбе.

Это был уровень понимания, возможный при принципиально новом, активном осознании эволюции, когда человек признается ответственным за ее дальнейший ход. Такое понимание включало в себя необычайно расширившееся нравственное чувство, которое уже не ограничивает себя миром людей, себе подобных, получая натурфилософский, космический смысл.

Заболоцкий начинает с того, что с поразительной, почти маниакальной настойчивостью не устает обнажать «людоедства страшные черты», проступающие на всей природе. Маниакальность в таком случае не патологический симптом, а показатель одержимости чувством и идеей. Впечатление от все новых и новых картин «вековечной давильни» природы у него всегда тщательно «идейно» задано: вызвать чувство неприятия, вплоть до омерзения, нравственного шока.

Мышь бежала возле пашен,

Птица падала на мышь.

Трупик, вмиг обезображен,

Убираем был в камыш.

В камышах сидела птица,

Мышку пальцами рвала,

Изо рта ее водица

Струйкой на землю текла.

Философские герои Заболоцкого Бомбеев и Лодейников отправным моментом своей мысли, уводящей их к сверкающей мечте всеобщего преображения мира, делают беспощадное разоблачение закона, на котором стоит вся природа. Они глубоко задумываются над тем фактом, что все, что мы знаем и наблюдаем вокруг, от себе подобных до жучка и былинки, включено в единый природный ряд, рожденный и подчиняющийся закону смерти, т. е. началу и неизбежному падению, концу. Природный способ существования — последовательность, осуществляемая через вытеснение последующим предыдущего, через гибель старого для кратковременного торжества нового и последующего его вытеснения. Всякая индивидуальная жизнь построена на костях других, уже живших и живущих, и в свою очередь идет на кости. Заболоцкий таким острым фокусом настраивает наш взгляд, обычно расслабленный прекраснодушным гипнозом красоты и «гармонии природы», что ему предстает такая картина («Лодейников»):

Лодейников прислушался. Над садом

Шел смутный шорох тысячи смертей.

Природа, обернувшаяся адом,

Свои дела вершила без затей.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

В поэме «Деревья» Бомбеев держит целую речь о «первородном грехе» всеобщего пожирания, царящем в мире ': корова «убивает», пожирает траву, а мы убиваем, едим корову,— и не только ее:

В желудке нашем исчезают звери,

Животные, растения, цветы.

Так человек становится последней инстанцией пожирания, поистине «наивеличайшим убийцей на земле», по слову немецкого философа Гердера. Пища, ее приготовление, поглощение ее — «кровавое искусство жить» — становится чуть ли не основным поэтическим предметом раннего Заболоцкого. Уж поистине, такого еще в поэзии не бывало! Причем это не фламандская роскошная снедь, оправданная гедонистически-эстетической ее подачей. Пища у Заболоцкого всегда представлена буквально как трупы, препарированные убитые и мертвые животные. Почти шокирующая необычность «Столбцов», первого стихотворного сборника Заболоцкого, во многом задавалась этой какой-то фантасмагорической точкой зрения — увидеть страдание и убийство там, где тысячелетняя привычка лишь предчувствует вкусную еду («На лестницах»):

Там примус выстроен, как дыба,

На нем, от ужаса треща,

Чахоточная воет рыба

В зеленых масляных прыщах.

Там трупы вымытых животных

Лежат на противнях холодных

И чугуны, купели слез,

Венчают зла апофеоз.

Поэта часто преследует гротескный образ распятой плоти животных. Даже у рыбы — предсмертная тоска и вытянутые в мучении руки («Рыбная лавка»). Даже «Картофелины мечутся в кастрюльке, Головками младенческими шевеля» («Обед»).

В «Столбцах», по общему справедливому признанию, Заболоцкий рисует гротески нэпмановского, мещанского быта, торжество грубой материи, отвратительной, самодовольной плоти. И тут его сравнивают с Маяковским, не устававшим в те же годы разоблачать «мурло мещанина» в окружении единственно для него значащего мира удобных и вкусных вещей.

Но при этом внимательные исследователи не могли не почувствовать «какой- то недоговоренной до конца мрачной мысли» (А. Турков), имеющей значительно болееобщее, философское значение для поэта. М. Зощенко, к примеру, писал, что в стихах Заболоцкого 20—30-х годов «поражает какая- то мрачная философия и...удивительно нежизнерадостный взгляд на смысл бытия... Кажется, что поэт никак не может примириться с тем, что все смертны, что все, рождаясь, погибают». Эта «мрачная мысль», «мрачная философия» касаются самого порядка вещей в мире.

В поэмах «Торжество земледелия», «Безумный волк», «Лодейников», «Деревья» уже указывается созидательный выход из такого порядка, убедительный оптимизм которого не может быть поколеблен скептицизмом в отношении конкретных утопических мечтаний автора. В «Столбцах», как и в стихотворениях начала 30-х годов, собранных позднее самим поэтом в «Смешанные столбцы», Заболоцкий останавливается на том чувстве отчаяния, которое порождает «сама себя жрущая вселенная» (А. Платонов) у человека, когда он всем существом проникается этой истиной на уровне первого, непосредственного, «лирического» ее переживания. Поэт пока наблюдает и изображает, и на этом этапе природная истина в силу своего всеобщего характера кажется безысходной. Какой вопль о всеобщем пожирании, гибели, смерти несется с этих страниц, вопль, который чаще всего оборачивается каким-то балагурством отчаяния, веселеньким абсурдом, вполне соответствующим дурной бесконечности природного «безобразия»! Вот стихотворение «Искушение» (1929) о мертвой деве, разлагающейся в могиле.

И течет, течет бедняжка

В виде маленьких кишок.

Где была ее рубашка,

Там остался порошок.

Изо всех отверстий тела

Червяки глядят несмело,

Вроде маленьких малют

Жидкость розовую пьют.

Была дева — стали щи.

Дальше дева прорастет деревцем, а деревце зазвенит ветвями бесконечную песенку, вроде «У попа была собака».

Все создания природы, бесчисленные ее твари, за «серийностью» которых поэт умеет разглядеть неповторимую особенность любой из них («Каждый маленький цветочек Машет маленькой рукой»), одаряются смутным ощущением какой-то маеты, даже страдания существования в неуловимых тисках природного закона, в ее «высокой тюрьме». Образ природы как тюрьмы, из которой словно нет исхода, не раз возникает у Заболоцкого:

И природа, вмиг наскучив,

Как тюрьма, стоит над ним.

Нелегкая задача —

Разбить синонимы — природа и тюрьма.

Именно эту сверхтрудную задачу ставят герои его философских поэм.

Заболоцкий неслучайно так упорно останавливается на образах природы- тюрьмы, страдания всей твари в тисках природного закона. Ведь главный, можно сказать, роковой вопрос, который неизбежно возникает по отношению к человеку, дерзающему радикально преобразовывать положение вещей в мире, диктовать ему свой закон — имеем ли мы право? Как человек может отменять столь налаженно-отрегулированный природный порядок бытия, пусть даже — на особенно чувствительный взгляд — в природных жерновах стонут, перемалываясь, человеческие личности, но разве можем мы быть такими эгоистами, ведь целое, изобилие бытия, все эти козявочки,

жучки, травки — всё живет, радуется, сияет, бессознательно и безропотно уступая место все новым и новым собратьям, идущим вслед. Вот тут-то Заболоцкий, усматривая в природе «страхом перекошенные лица», «вековечную давильню», как раз и пытается подтвердить знаменательные слова древних о твари, что тоже «стенает и мучается доселе». Естествоиспытатели еще в XIX веке начали доказывать восходящий характер природной эволюции, неуклонно идущую в ней «цефализацию» (возникновение и усложнение сознания, мозга); ученые и философы на их обобщениях стали утверждать человека как разум природы, призванный, исходя из глубочайшего нравственного чувства, определить дальнейшее ее развитие. Именно принятие этих идей, развивавшихся в трудах Н. Ф. Федорова, К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского, А. Л. Чижевского, явилось для Заболоцкого фундаментом дерзания на отмену стихийно-природного типа существования. Если человек — вся эта природа, в разум приходящая, ее фокус, в котором присутствует тот же «жучок», но себя сознающий, то тогда человек действительно имеет право, ибо оказывается, что это как бы сам «жучок» так решил.

«Торжество земледелия» — идейный итог ранней натурфилософской лирики

Заболоцкого. «Человек бесклассового общества, который хищническую эксплуатацию заменил всеобщим творческим трудом и плановостью, не может в будущем не распространить этого принципа на свои отношения с порабощенной природой. Настанет время, когда человек — эксплуататор природы превратится в человека — организатора природы» — так поэт позднее объяснял замысел своего произведения. То, что время действия приурочено к коллективизации, которая разворачивалась, когда писалась поэма, не случайно. Социальное переустройство рассматривалось Заболоцким (да и многими пролетарскими поэтами 20-х годов) как начало того радикального преображения всего мира, которое здесь изображено.

«Пролог» к поэме открывается зрелищем «страшно дикого» природного «беспорядка». Расхристанная, «беспризорная» природа, конечно, не реалистическое ее изображение, а тот «идейный» ее лик, который соответствует представлению о глубинном законе слепоты, хаоса, смерти, царящей в ней. Так представленная наличная, природная данность — своеобразный философский аргумент поэта, приводящий к дальнейшим выводам о необходимости нового в ней порядка. Природа как будто сама стремится к нему, и человек — как ее сознание — выражает это стремление и осуществляет его. Этому взгляду на природу Заболоцкий остался верен на протяжении всего своего творчества, изменилась лишь художественная форма выражения. В ранний период она — резче, эксцентричнее, в поздний — спокойнее, классически уравновешеннее, но мысль та же. Достаточно вспомнить программное стихотворение «Я не ищу гармонии в природе...» (1947), которым открывался составленный самим Заболоцким после долгого вынужденного перерыва сборник его стихов.

И в этот час печальная природа

  1. «Музыка» (2)

    Пояснительная записка
    Изучение учебного предмета «Музыка» в 5 классе направлено на расширение опыта эмоционально-ценностного отношения подростков к произведениям искусства, опыта их музыкально-творческой деятельности, на углубление знаний, умений и навыков,
  2. Музыка в новелле Паскаля Мерсье «Леа»

    Документ
    Связь художественной литературы и музыки, проявлявшаяся в различные эпохи, стала традиционной для немецкоязычной словесности («Фауст» Гете, «музыкальные романы» Томаса Манна, «Контрабас» Патрика Зюскинда, «Пианистка» Эльфриды Елинек).
  3. Образы достоевского в иллюстрациях ильи глазунова

    Реферат
    Илья Глазунов – художник, вокруг имени, которого вот уже несколько десятилетий не стихают споры. Восторгам публики сопутствует острая критика, несмотря ни на что, интерес к творчеству этого незаурядного человека не ослабевает.
  4. «Музыка прозы Виктора Астафьева»

    Урок
    Сегодня мы говорим о прозе. О прозе такого Мастера , как Виктор Астафьев. Но разговор наш будет не совсем обычный. Он будет о том, как «цветами светятся звуки»…
  5. Образ жизни (1)

    Документ
    Головченко О.П. Формирование физической активности человека. Часть I. Здоровье и здоровый образ жизни: Учебное пособие. –2-е изд., испр. – Омск: Изд-во СибАДИ, 2004.
  6. Мысль. Мыслеобразы. Идеи. Элементалы. Лярвы. Эмпузы. Пространственная мысль. Мир мыслей Владыки. Пространственный приказ. Мысль. Мыслеобразы

    Документ
    1960 г. Янв. 2. Правильно думать, что весь проявленный Космос материален. Все сущее, то есть все имеющее бытие, материально. Но материю надо понять широко, беспредельность во всем, а также и в градациях и утончении видов Материи: Материя
  7. Образ сибири в русской журнальной прессе второй половины XIX начала ХХ в

    Диссертация
    Актуальность темы. Образ Сибири в общественном сознании россиян – тема, которая в большей степени обсуждается на уровне обыденного сознания, достаточно редко привлекая внимание исследователей-гуманитариев.
  8. Пояснительная записка Содержание предмета «Музыка»

    Пояснительная записка
    Содержание предмета «Музыка» создавалось в опоре на педагогическую концепцию Д.Б. Кабалевского, который еще в 70-е годы ХХ века сумел сформулировать и реализовать основные принципы и методы программы по музыке для общеобразовательной
  9. История западно-европейской музыки до 1789 года том первый по XVIII век

    Документ
    В учебнике освещается история западноевропейского музы­кального искусства от эпохи античности по XVIII век; просле­живаются пути формирования стилей и жанров, разбирается творчество выдающихся композиторов.

Другие похожие документы..