Как пройти тест на допинг-контроль и наличие алкоголя в крови Глава 8 Правила игры в подкидного дурака Главы 4, 9

- Но ведь ты жив… И, надеюсь, здоров…

- Меня застрелили, - упрямо и с трагической ноткой в голосе повторил он. – Морально уничтожили. Финансово раздавили… Я получил три дырки в печень, одну в сердце, две в башку…

Пытаясь разувериться в бесплотности моего визави (и одновременно сомневаясь, может ли привидение выглядеть столь материально), я отыскивал на покатом лбу, широкой груди и выпирающем животе пулевые отверстия и шрамы. Но не находил следов смертоубийства.

- Деньги же, и немалые, по сю пору покоятся на счетах в швейцарских банках, - сказал он. – Да только я не могу к ним прикоснуться. Я, блин, лишен, блин, возможности, блин, ими воспользоваться. Блин.

- Потому что мертв? – вырвалось у меня. Непроизвольно я попытался ухватить его за кисть руки, дабы проверить наличие в ней тепла и токов крови.

Он же не позволил прикоснуться к своим неиссохшим мощам и, чуть отстранясь, сощурясь, словно бы взвешивая меня рыночным безменом взгляда и прикидывая-гадая: можно ли мне доверять? - резко поднялся и вышел. Чтобы вернуться с банкой черной икры, квашеной капустой и похожим на рыжего сома батоном.

КВАРТИРА

Пока он отсутствовал, я озирался. Комнату освещала лампа на перевитом шнуре без абажура. С потрескавшегося потолка на вздыбившийся, как пластины вдоль хребта доисторического палеозавра, паркет сыпалась побелка. Обои отстали от стен и скручивались свитками, широкими кудряшками серпантина.

Эта малогабаритка, где мы находились, была, по словам Маркофьева, многажды им заложена-перезаложена, так что полновластным ее хозяином он по сути считаться не мог...

ТРАПЕЗА

А затем началась трапеза…

Маркофьев взял с пустой книжной полки два граненых стакана, протер их извлеченным из кармана брюк носовым платком и наполнил из огромной бутыли мутноватой жидкостью малинового цвета.

- Под квашенную капустку хорошо идет, - бормотал он. Извлек из-под дивана стеклянную вазу, в которую перевалил половину трехлитровой банки черной икры. - Сам делаю, - объяснил он. – Раньше приготавливал из грибов. Собирал их на газоне, под окнами. Они ведь чернеют, когда сухие. А теперь приноровился гнать просто из крахмала. Пропускаю сгустки через ситечко и закрашиваю икриночки рассолом от маслин… Одна знакомая официантка научила… Уж я ел-ел эту икру в ресторане, не мог отличить…

Он похлопал меня по плечу и подмигнул:

- Ну, что, снова мы вместе?

МАСЛО

- И обязательно намажь на хлебушек маслица, - настаивал он. - Какое предпочитаешь? "Вологодское"? "Крестьянское?" "Долина Сканди"?

Я озирался, но масла не видел. Он хохотал:

– Нет маслица! Не держу! А знаешь, почему? Потому что это не масло, а сплошной обман. Никакое оно не сливочное, как написано на этикетках и упаковках, а обычное растительное… Вспененные овощные массы к сливкам, как ты догадываешься, отношения не имеют. Компании-производители бешено на этой халтуре наживаются, заколачивают бабки… Уж поверь, так и есть. Я глубоко изучал вопрос. И я не позволяю себя дурить. Подделки в моем доме не обнаружишь!

С удовлетворением и гордостью я констатировал: он, как и раньше, знает все.

ЗАКОН БУТЕРБРОДА

Обезоруживающе улыбаясь, Маркофьев преподал мне первый после длительной разлуки урок:

- Любой ломоть хлеба, отрезанный от буханки или каравая, будет с одного края (или, точнее, поверхности) просторнее, шире, больше. Ибо буханка и батон к оконечностям сужаются. От тебя и только от тебя зависит: какую площадочку – попросторнее или потеснее - сделать верхней частью, плацдармом бутерброда, а какую - нижней плоскостью повернуть к земле. Это важно. Ведь на верхнюю ты будешь намазывать икру, масло, варенье, положишь ломтик сыра или колбасы – размером побольше или поменьше…

Задание №1. Проделайте упражнение по намазыванию более широкой поверхности несколько раз – для закрепления навыка.

Задание №2. Подсчитайте, в какой зависимости находится объем поглощенного продукта и вакантная площадь ломтя, которую продуктом покрываешь?

ШИШИ

Мы прикончили банку икры, взалкнули еще по глотку "раствора", и принялись за окаменевшие от долгого лежания шоколадные конфеты.

- Береги зубы, - говорил Маркофьев. – Я-то свои давно сточил… В схватках с яствами и гранитом науки… В грызне с врагами…

Когда скалился, он и точно обнажал словно обугленные головешки.

- На какие шиши живешь ты? – возобновил расспросы он.

Видя руины его рта, окидывая взглядом жилище, в котором он обитал, пробуя чудовищный раствор, поддельную икру, древние сладости – мог ли я таиться? Мог ли не распахнуть душу перед товарищем по несчастьям? Маркофьева лихоманка-индейка потрепала даже хлеще, чем меня, его она тоже оставила ни с чем! Мы оба оказались на нуле и на дне… Откровенность хлынула из меня потоком.

Я искренне выложил, что в основном подрабатываю извозом на старенькой родительской машине. Иногда почти бесплатно читаю лекции абитуриентам. А также занимаюсь с остолопами на дому. Втолковываю им азы знаний. Но такие случаи все более и более нетипичны. Люди прекрасно обходятся без образования. Поэтому чаще и чаще я фланирую по улицам, заключив торс в доспехи из картона с надписью "Рыбный ресторан "Эстрагон". Поверни за угол!"

Я изливался и не мог остановиться. К чему было темнить? Маркофьев, сочувственно кивая, думая о чем-то далеком и своем, с неким, так мне казалось, вызовом повторял:

- Не то, не то... Надо найти путеводную идею… Основополагающую концепцию… Национальную, если угодно, панацею. Которая вытащит из болота. Легализует способности и таланты. И в итоге - озолотит. Вчерашние формулы, уравнения реакций, законы Ома сегодня и впрямь никому не нужны. Богатство где-то близко, рядом, под ногами, сконцентрировано в элементарно доступных сферах. Носом чувствую – оно возле!

ПАВЛИНИЙ ХВОСТ

Когда опрокинули в себя еще по два граненых стакана растворчика, Маркофьев вспомнил о захваченных из пивного бара кружках и извлек их из валявшейся на полу в прихожей сумки.

- А то доза маловата, - говорил он, наполняя поллитровые вместилища, которые для красоты называл "бокалами".

Опробовав новую емкость, я продолжил исповедь. Таившиеся много лет под спудом забот и нагромождений неудач, задавленные, но не задушенные окончательно амбиции вдруг мощным гейзером хлынули наружу. (После мне было стыдно). Сам не ведая, откуда взялись заносчивые интонации, я сообщил: мои научные разработки (естественно, не без помощи укравшего их у меня Маркофьева, о чем я, не желая выказывать ему за это благодарность и одновременно боясь причинить упоминанием о воровстве боль, разумеется, умолчал) получили признание и распространение в мире. К этой безусловно повышавшей мой рейтинг информации я зачем-то (причем не без гордости) присовокупил: моя дочь, пусть с грехом пополам, закончила институт и уже два раза едва не выскочила замуж. (То есть была, выражаясь ее языком, востребована). Сам я тоже не остался обделен страстью: пережил бурный роман с первой женой Маргаритой (которую увел у меня Маркофьев) и теперь вкушал радости семейного счастья с Вероникой. Наконец - изданный мною за свой счет "Учебник Жизни для Дураков" получил в прессе несколько сдержанно-похвальных рецензий, мне даже пришли три читательских письма: в первом книгу хаяли, во втором над ней издевались и насмехались, в третьем, однако, содержалась лестная просьба выслать пособие для поумнения в дальний уголок нашей сжавшейся, как шагреневая кожа, но по-прежнему необъятной страны. Возможно, не к месту (но как-то само собой вплелось в беседу) я похвастал, сильно преувеличивая степень читательских восторгов, что книга про Дураков пользуется успехом у определенной части, увы, так и не обретшего разум населения…

Маркофьев – вот кто начисто был лишен зависти! - заметно воодушевился.

- А что, это мысль, - бормотал он. – Можно попробовать… Нельзя сдаваться, надо всегда и всюду наступать… По всем направлениям и на всех фронтах!

ЗДЕСЬ ОСТАНОВКИ НЕТ

Мы выпивали и выпивали, и в конце концов настроение и у Маркофьева тоже резко, свечой, пошло вверх. Мои глаза увлажнялись от воспоминаний, но при этом мы смеялись, хохотали, как ненормальные, воскрешая чудесное студенческое, да и последующее совместное золотое времечко. Каким милым оно казалось…. Перебивая друг друга, мы взахлеб делились сокровенным и самым-самым дорогим:

- Помнишь, как подсыпал академикам в вино стимулирующий либидо порошок!

- А как проходили производственную практику на заводе и пели песни ночи напролет…

- А наш пароход и гусей, которых купили у старушки!

- А конференция по электропроводимости твердого тела в Лас-Вегасе! Где в пух проигрались…

- Да и сегодня, если вдуматься, живем неплохо… Работает растворчик… Действует… Помогает… - говорил Маркофьев. – Особенно, когда езжу на дачу… На станции, где мой особняк, поезда останавливаются крайне редко. Глушь, заповедный лес… У меня участок – четыре гектара… Что я делаю? Иду в кабину машиниста, наливаю ему стакан-другой. И он тормозит - по требованию. Там, где мне нужно сойти. Возле моей личной платформы. Прямо такси…

Попутное замечание. МЕЖДУ ЛОЖЬЮ И ПРАВДОЙ НЕТ (и не должно быть) ГРАНИЦ И ЗАЗОРОВ! Кто может отличить, где начинается правда и кончается ложь и наоборот? Найдутся ли, сыщутся ли такие?

- У тебя есть дача? – удивился я, вновь окидывая взглядом непрезентабельную его фатеру: потрескавшийся потолок и висевшие простынями обои.

Проверка усвоенного материала.

Как ответить на вопрос, на который не хочется отвечать?

Вспоминаем пункты А, Б, В, Г из главы "Передвижник" (раздел "Контрол квещнс").

ПЬЯНКА И ЗАГРАНИЦА

Маркофьев оставил мой интерес без внимания.

- Лучше пей, - сказал он. – КОГДА ПЬЕШЬ, ПРОБЛЕМЫ ОТСТУПАЮТ. Замечал такую особенность алкоголя? А прекращаешь пить – они вновь наваливаются. И КОГДА ЕДЕШЬ ЗА ГРАНИЦУ, СЛОЖНОСТИ И ТРУДНОСТИ ОСТАЮТСЯ ПОЗАДИ, ОБЛЕТАЮТ, КАК ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ С ДЕРЕВА. А возвращаешься, они снова подстерегают у трапа. В этом смысле ЗАГРАНИЦА МОЖЕТ БЫТЬ ПРИРАВНЕНА К ВЫПИВКЕ… Ты согласен? Знаешь, я почему-то уверен, нам с тобой предстоит долгое турне по многим странам…

Пока я размышлял над услышанным, он принялся перебирать валявшиеся на полу женские фотографии и твердил:

- Эта Клавка Шиффер, оторва, чума, маньячка, что со мной творит… Свела с ума. – Посерьезнев, прибавил. – Ведь я остался один, совсем один… Даже соседи от меня шарахаются… А раньше дневали-ночевали.

КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ СОСЕДЕЙ (полезный совет)

Отвадить назойливых соседей весьма просто.

Исходные данные. Они к вам навялились и наладились гостевать. Раз, другой, третий… Сидят, выпивают, балакают, не собираются уходить.

Ваши действия. Сами начинайте к ним беззастенчиво наведываться в любое время суток. Лучше с водкой. Но можно и без нее – если уверены, что она есть у них. С гармонью. Или другими шумовыми эффектами. Являйтесь рано утром, днем, вечером… В полночь за полночь. Поводов не ищите. Не вылезайте из их пенат. Добейтесь, чтобы при любом звонке, стуке в дверь, просто шорохе они вздрагивали. Боялись открывать. Не знали, куда от вас деться и как от вас отделаться.

Результат. Они будут счастливы, когда вы исчезнете. И сами начнут вас избегать. И уж тем более – престанут к вам лезть. Опасаясь за свой покой и страшась ответных визитов, даже за солью и спичками к вам не зайдут.

Побочный позитивный эффект. Может быть, вы отучите их пить совсем.

Совет. Не пожалейте нескольких дней и ночей и десятка литров водки на благое дело!

Как перевоспитатель Маркофьев проявил себя с самой лучшей стороны. "Раствора" в закромах у него было хоть отбавляй, он отучил соседей от пагубной привычки, они стали другими людьми.

БАТАРЕЙКА

Хмурость - после рассказа о неблагодарных соседях (они перестали с ним даже здороваться) - вскоре улетучилась с его чела. Оно разгладилось, как море после бури. Обдав меня лучезарным сиянием глаз, Маркофьев воскликнул:

- Хорошо, что мы встретились, хоть ты и остался прежним тюфяком! Мне тебя не хватало! Твоей цельности и целеустремленности! Твоей погруженности в думы и отрешенности от пошлой реальности! Я чувствую, что вновь от тебя подпитываюсь, будто от батарейки. Мы с тобой друг без друга не можем, мы – части целого. Мы с тобой еще столько понатворим!

КЛАДОВКА

В конце застолья, когда накал чувств достиг высшей отметки, Маркофьев потащил меня в кладовку, где пылились восемь одинаковых подлинников Рафаэля, две, как капли воды, похожие картины кисти Питера Брейгеля-младшего и четырнадцать оригиналов Яна Брейгеля-старшего, кроме того, неограниченно, штабелями лежали Босх, Малевич, Кандинский и Репин. А также Куинджи и Левитан. Все – по пять вариантов. Картины, заключенные в роскошные багетовые рамы, могли украсить интерьер любого королевского дворца или рыцарского замка.

- Я сам запутался, - сказал мой друг. – Что вернул в Третьяковку, что продал в Британский музей, а что – в Лувр или Уффици. Различия, строго говоря, весьма незначительны. Только если копиист забыл пририсовать руку или ногу. А так, в целом, одна и та же хрень… Из одного котла. И одного розлива. Тем же самым половником. Хочешь, подарю? Выбирай любую. Или две.

Он был щедр, чрезмерно щедр. Но таким уж уродился. Было неловко покушаться на бесценное достояние. Однако, тяга к прекрасному, победила. В итоге я разжился улыбающейся Джокондой и пейзажем Боровиковского, а потом присовокупил к ним "Последний день Помпеи" Брюллова. Тоже подлинник, как зверил меня Маркофьев, только уменьшенный в размерах на лазерном принтере. Он навязывал в придачу Пикассо, которого сначала сбыл на аукционе Сотби в Лондоне, а потом выкрал у купившего этот шедевр губошлепистого ротозея – прямо по пути с торгов, из багажника машины. Но я – честно признаюсь - побоялся брать ворованное.

ТЮРЬМА

Я был безмерно счастлив нежданно свалившимся на меня богатством, Маркофьев же, видя мое воспаряюще-возвышенное состояние, сказал:

- В чем разность наших судеб? В том, что ты живешь настоящим, а я задумываюсь о будущем. И потому работаю над проектом частной тюрьмы. Где бы для заключенных были предусмотрены все условия. Максимальные удобства… Как знать, вдруг нам пригодится подобное заведение.

КАК ЖИВУТ ЛЮДИ

Возвращаясь после ночных посиделок и таща завернутые в газету шедевры, я пошатывался, крутил головой и не узнавал местности. Брел из одного переулка в другой, не умея найти верную и короткую дорогу (что ничуть меня не огорчало - так окрылен благодушен я был). Я думал: "Как прекрасно и ужасно живут люди! Именно так: прекрасно и ужасно. Даже самые яркие из них. Любуются Айвазовским и Тинторетто, а ищут при этом не подлинные чувства, а суррогат, согласны удовлетвориться иллюзией, подменой этих чувств… Враньем… Которое их унижает, но они этого не хотят признать. Ибо оно устраивает их больше, чем истина… До чего мне повезло… Что я нашел, встретил свою Веронику…"

  1. Владимир нестеренко

    Документ
  2. Книга пятая (1)

    Книга
    Отец родной! Отпусти душу на покаяние, за что буду по вас весь век бога молить. Истомилось сердечко, изболелось ретивое, а на уме одни картины детства голопятого: вона маменька бельё валиком колотит, вон ребяты соседские с горки на
  3. Предисловие (118)

    Документ
    И сама жизнь человека постоянно от чего-то (и от кого-то) зависит. Люди – капризные существа, им подавай не только еду, жилье, но и благоприятный климат в семье и на работе, душевный комфорт, смысл жизни… Иначе они и климат, и комфорт,
  4. Инесса Ципоркина

    Документ
    Психологическая зависимость нередко представляется уделом неудачников и психов, выросших в неблагополучных семьях. Как говорится, плохая карма и расплата за грехи в прошлой и нынешней жизни.
  5. Мрак. Только черные скелеты веток. Только жухлая трава под чуткими ступнями. Только странные каменные глыбы, уходящие вертикально вверх. Только жуткий желтый с

    Документ
    Мрак. Только черные скелеты веток. Только жухлая трава под чуткими ступнями. Только странные каменные глыбы, уходящие вертикально вверх. Только жуткий желтый свет в внутри скал.
  6. Книга первая (2)

    Книга
    Услышать свою душу можно ночью, когда уже отошли, уплыли в небытие повседневные заботы и ты проваливаешься в удивительное состояние между сном и бодрствованием, где не существует ни пространства, ни времени, где исчезает ощущение собственного

Другие похожие документы..