А. А. Чувакин Алтайский государственный университет

А.А. Чувакин

Алтайский государственный университет,

Барнаул

Лингвоэвокационная структура прозы В.М. Шукшина:

к постановке проблемы

(на материале рассказов)

75-летие со дня рождения В.М. Шукшина дает возможность вновь обратиться к его литературно-художественному творчеству, но уже с позиций филологии начала ХХ1 века. Данная статья посвящена языку прозы Шукшина – и потому, что в конце ХХ века стало ясно, что язык имеет в жизни человека гораздо большее значение, чем казалось ранее, и потому, что проза Шукшина характеризуется не столько разнообразной предметной и событийной насыщенностью, сколько повышенной коммуникативностью. Очевидно, что и сам Шукшин хорошо осознавал это. Приведем его суждения об отношении автора и читателя: «…художник и тот, к кому он приходит со своим произведением, говорят… на равных. Не надо только учить. Надо помогать исследовать жизнь…»1; «Ведь нельзя, наверное, писать, если не иметь в виду, что читатель сам «досочинит» многое»2.

Изучение языка Шукшина помимо того, что оно самоценно, есть важнейший способ проникнуть в художественный мир его прозы, в тайны его художественной личности. При такой постановке вопроса в изучении языка прозы Шукшина можно выделить, по крайней мере, три этапа.

Первый этап, во многом связанный с деятельностью В.Ф. Горна, - это этап, когда выявляется разговорность как характерная особенность языка Шукшина-писателя. Это «помогло» увидеть Шукшина как бытописателя, деревенщика, «доморощенного» философа, что вполне закономерно: разговорная речь вязана с неофициальными сферами общения человека.

Но уже к концу 1980-х – в первой половине 1990-х годов стало ясно, что в прозе Шукшина, как об этом писала Л.И. Василевская, «сосуществуют» функционально различные сферы языка: разговорной и книжной речи, современной и архаизованной, городской и деревенской, стилистически нейтральной и сниженной, научной и публицистической и др.3 В соответствии с этим стали возможными более сложные, качественно новые оценки и квалификации творчества писателя: различные речевые сферы «вытягивают» за собой разнообразные предметные сферы, событийные ситуации, свои и чужие тексты. В описании творчества Шукшина заметно выделяется исследование характера, принципов, способов преобразования писателем действительности (в том числе языковой и текстовой).

Однако и в это время еще не получил достаточно полного и глубокого объяснения ряд фундаментальных особенностей прозы писателя, в том числе феномен соединения в ней внешней простоты и внутренней сложности, многовариантности ее прочтения. Думается, раскрытию этих особенностей поможет эвокационное исследование языка писателя. (Так мы пришли к третьему, современному, этапу изучения языка Шукшина).

Сделаем замечание о термине «эвокация». Этот термин имеет хождение в философии, психологии, правоведении, биологии, филологии и др. науках. В его значении присутствует момент воспоминания, вызова, воскрешения в памяти как творческого акта (ср.: лат. еvocatio - вызов, призыв; англ. evocation – воскрешение в памяти; вызванный к жизни, воплощение (особ. в искусстве); творчество; фр. еvocation – восстановление в памяти, припоминание, воспоминание о…; итал. evocare – вызывать (воскрешать) в памяти, вспоминать; еwokacja - воспроизведение; чешск. evokace – восстановление в памяти).

В филологии термин «эвокация» используется для обозначения одного из базовых механизмов коммуникации – внутренней составляющей коммуникативной деятельности Homo Loquens (как единства Говорящего и Слушающего), той составляющей, которая отвечает за задачу конструирования действительности в тексте, в результате чего рождается текстовая действительность (в художественном тексте: вымышленная4). Эвокационная деятельность как продукт «застывает» в тексте (текст существует только in potentia). Так текст приобретает эвокационную структуру.

Тем самым утверждается, что Homo Loquens (в нашем случае: единство автора и читателя) избирает объект действительности и представляет его в тексте. Что здесь важно при эвокационном исследовании языка прозы Шукшина? Здесь важно, что задача автора квалифицируется не как отражение действительности, а как представление (см.: репрезентативная функция языка!) ее в своем, авторском, отношении, или, как заметил М. Риффатер, в ощущениях. То же можно сказать и о читателе, поскольку он есть автор своего, читательского, текста, или текста-интерпретации. Каждый из них – автор и читатель – конструирует «свою» действительность. Сказанное объясняет тот факт, что эвокационная структура текста может исследоваться, по крайней мере, в трех аспектах: с точки зрения автора, читателя и текста.

Эвокационная парадигма исследования проистекает помимо истории и теории науки из реальной коммуникативной действительности. Ср. фрагменты двух текстов: В.М. Шукшина и одного из современных региональных писателей. Итак, текст Шукшина: «К старухе Агафье Журавлевой приехал сын Константин Иванович. С женой и дочерью. Попроведовать, отдохнуть. Деревня Новая – небольшая деревня, а Константин Иванович еще на такси подкатил, и они еще всем семейством долго вытаскивали чемоданы из багажника…

/…/ Агафье привезли электрический самовар, цветастый халат и деревянные ложки».

Второй текст: «К Ивану Жукову приехал свояк из Барнаула. Приехал с женой и дочкой. Все разодетые впух и прах. На собственной машине «Тойота- Корона». Привезли подарки» («Барнаул». 2004. №1).

Второй текст представляет собой своего рода воспроизведение той же ситуации, что и шукшинский, частично совпадающими языковыми средствами.

Проза В.М.Шукшина отличается сложной эвокационной структурой. Ее компонентами являются единицы конструирования действительности в тексте – «ситуации действительности», или ситуации как компоненты эвокационной структуры (т.н. эвокационные ситутации). Под это понятие подводятся не ситуации, обозначаемые предложениями (см.: впредложении Сашку Ермолаева обидели /«Обида»/ реализованы следующие компоненты семантико-синтаксической структуры: предикат /”oбидеть”/ и пациенс /”Сашка Ермолаев”/ и не реализован субъектный компонент /см.: Кто обидел?/), и не сюжетные ситуации, роль которых в шукшинском рассказе выявила В.А. Апухтина, констатировавшая, что шукшинский рассказ организует ситуация. Имеются в виду ситуации действительности, репрезентированные в тексте. Это минимальные ячейки действительности как универсума в их «пересозданном», оречевленном создателем текста (автором, читателем) виде, содержащие сигналы, вызывающие воспоминания, воскрешающие прошлый опыт, провоцирующие речемыслительную деятельность человека, содержанием которой является конструирование им текста – «своего» текста.

Значимость эвокационных ситуаций в прозе Шукшина определяется прежде всего тем, что именно за ними стоит предметный, событийный и эмоционально-ментальный мир произведения (в конечном счете: мир творчества писателя, мир читателя). Естественно, что у разных авторов этот мир различен. Так, прижизненные критики упрекали Шукшина в том, что сельские жители в его рассказах, как правило, оторваны от места работы, выполняемых ими профессиональных обязанностей, от производственных процессов, от предметного мира сельского труда (шукшинские сельчане не сеют и не пашут, не заботятся о выполнении/перевыполнении плана и пр.); от этих проблем далека и тематика их разговоров. Иначе говоря, место действия «село», по мнению таких критиков, предписывает адекватное наполнение предметного, событийного и эмоционально-ментального коммуникативного мира рассказов писателя; этой-то адекватности в них и не было. Однако заметим, что именно тем и велик и значим Шукшин!

Обратимся к средствам репрезентации эвокационных ситуаций в рассказах Шукшина.

Рассмотрим прежде всего языковые средства. В их число входят слово, предложение, блок предложений.

Все эти средства выступают именно средствами номинации (не предикации), являя собой дискурс по преимуществу «именной», но не «глагольный» (см. понятие дикурса в этом смысле у Р.Барта5). Именно в таком качестве эти средства и выступают сигналами ситуации действительности - только называя, описывая или раскрывая (повествование, диалог, монолог или разные варианты их сопряжения) ее. См.:

  1. «В чайной произошла драка» («Танцующий Шива»): предложение с предикатом события («драка») репрезентирует «именной дискурс»;

  2. «Студент /…/ стоял в дверях аудитории, не решаясь пройти дальше. Глада у парня правдивые и неглупые.

- Берите билет. Номер?

- Семнадцать.

- Что там?

- «Слово о полку Игореве» - первый вопрос. Второй…

- Хороший билет («Экзамен»): блок предложений содержит актант со значением места (“в дверях аудитории”), двухместную событийную пропозицию субъектно-объектной структуры (“Берите билет”) и одноместную пропозицию логического типа (“«Слово о полку Игореве» - первый вопрос»”), он сигнализирует ситуацию вузовского экзамена по русской литературе.

Что касается «глагольных дискурсов» - знаков предикатных смыслов не событийного, а логического типа (предикаты характеризации, идентификации и др.), то они мало характерны для текстов рассказов Шукшина. См. относительно редкие глагольные, адъективные и адвербиальные слова с предикатной семантикой названного типа в случайно выбранных блоках предложений:

1) «В окна все лился и лился мертвый торжественный свет луны. Сияет!.. Радость ли, горе ли тут – сияет!» («Горе»);

2) «Поп легко одной рукой поднял за шкирку Максима, поставил рядом с собой.

- Повторяй за мной: верую!

- Верую! – сказал Максим.

- Громче! Торжественно: ве-рую! Вместе: ве-ру-ю-у!

- Ве-ру-ю-у! – заблажили вместе. Дальше поп один привычной скороговоркой зачастил:

- В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную революцию-у! Вместе! За мной!..

Вместе заорали:

- Ве-ру-ю-у!

- Верую, что скоро все соберутся в большие вонючие города! Верую, что задохнутся там и побегут опять в чисто поле!.. Верую!

- Верую-у!

В барсучье сало, в бычий рог, в стоячую оглоблю-у! В плоть и мякоть телесную-у!» («Верую!»);

3) «Ветер заметно поослаб, небо очистилось, солнце осветило, а холодно было. Голо как-то кругом и холодно. Да и то – осень, с чего теплу-то быть?» («Осень»).

Носители предикатных смыслов в рассказах Шукшина, как правило, не сгущены в пределах контекста (особенно в речи повествователя-рассказчика), тем самым они не концентрируют внимания читателя на авторской оценке, квалификации. Если же тот или иной фрагмент текста насыщен глагольной лексикой, то обычно она используется как средство «именного дискурса» - участвует в конструировании ситуации действительности, выделяя ее элементы, представляя ее «части» событийные, статальные, акциональные и др. См.:

1) «Дома у себя Иван никого не застал: на двери висел замок. Он отомкнул его, вошел в дом. Поискал в шкафу… Нашелнедопитую вчера бутылку водки, налил стакан, выпил и пошел к тестю.

В ограде тестя стоялавыпряженная лошадь.

- Дома, - удовлетворенно сказал Иван. - Счас будем уроки учить» («Волки»);

2) «Так беседовали Баев с Марьей. Часов до трех-четырех засиживались. Ко е в чем не соглашались, случалось, горячились, но расставались мирно. Баев уходил через площадь – наискосок – домой, а Марья устраивалась на диван и спаладо рассвета спокойно. А потом – день, шумливый, суетной, бестолковый…» («Беседы при ясной луне»).

Можно утверждать, что тексты рассказов Шукшина отличаются в целом слабой выраженностью «глагольного» дискурса.

Обратимся к тем же смысловым компонентам («именному дискурсу» и «глагольному дискурсу»), но уже в их значимости для тема-рематического членения текста рассказа как целого.

В этом случае «именной дискурс» служит ответу на вопрос «о чем говорит текст?», а «глагольный дискурс» - на вопрос «что об этом говорится?». Слабая эксплицированность предикатного смысла в тексте рассказа как целого означает явную тематическую ориентированность текста рассказа и влечет максимальную свободу читателя в части усмотрения им рематических (vs.предикатных характеризационных) смыслов. При этом читатель может опираться на текст рассказа как на «именной дискурс» - тему и-или на обнаруженные им факты выражения «глагольного дискурса» - ремы.

Так, в рассказе «Случай в ресторане» к числу фактов выражения «именного дискурса» - темы относятся, например, следующие высказывания (фрагменты высказываний): «В большом ресторане города Н. сидел /…/. - Подошла официантка /…/. /…/ распорядился молодой человек. – Тут заиграла музыка. - Принесли коньяк, шашлык, салаты. – Опять вышла девушка, поправила микрофон. – Детина /…/ рявкнул. - Старичок допил коньяк, трахнул рюмку об пол. – Детина /…/ взял старичка под руку и повел. - …Утром /…/ старичка нигде не было». Ориентация на эти компоненты провоцирует истолкование смысла рассказа как типично бытового случая. Один из вариантов «глагольного дискурса» - ремы может строиться на выдвижении, например, следующих компонентов: «- Свободно, батя? – спросил его сзади могучий голос. /…/ – Пожалуйста, садитесь. – Я не пью. /…/ Так принесите ему двести. – Дайте бутылку коньяка и два… /ниже он будет оценен как «вонючий». А.Ч./ - От зараза! – сказал он, когда девушка кончила петь.- А? – люблю ее, как дочь. И ужасно боюсь за ее судьбу. – Вы - какие-то хозяева жизни. Я не умел так, - грустно сказал старичок. /…/ Женись на ней! И увези куда-нибудь. В Сибирь. Ты же можешь… Ты вон какой! – Рявкни! /…/ Детина /…/ рявкнул. – Она же бездарно поет, Ваня! /…/ Ты рявкаешь лучше. Талантливее. Она же не умеет петь. Но не в этом дело. Совсем не в этом… - Я плачу за все. – Завтра мы в Сибирь уезжаем. – В Сибирь, Ваня? – …Утром детина нашел не столе записку. – «Ваня, я не могу с тобой в Сибирь. /…/». Этот бытовой случай есть проявление бесконечной ритуализованности и нормирования жизни. Однако попытка героев преодолеть это нормирование героям не удается: Сибирь, этот символ свободной жизни, - не состоялась. Очевидно, что при традиционных оценках рассказа как удивительного духовного убожества героев (Ю. Идашкин) или как истории расплаты человека за сделанный им неправильный жизненный выбор (И.Штокман)6 должны быть выделены другие варианты «глагольного дискурса».

Данный механизм эвокации, естественно, требует от читателя эмоционально-ментальных коммуникативных усилий. Не всякий читатель имеет способности приложить эти усилия. Отсюда и интерпретации, которые покоятся на отождествлении художественного (вымышленного по определению) и невымышленного. Рассмотренная особенность рассказов Шукшина вполне укладывается в современную версию коммуникации. Которую продемонстрировал У. Эко: «Почему человек сообщает? Именно потому, что он не в состоянии охватить все единым взглядом. И поэтому есть вещи, которых он НЕ ЗНАЕТ, но о которых ему нужно СКАЗАТЬ.

…коммуникация существует не потому, что мне все известно, но потому, что есть вещи, МНЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ (выделено автором-. – А.Ч.)»7.

Проанализируем основные композиционно-речевые средства в их эвокационной значимости. Из ведущих композиционно-речевых средств (прямая речь, авторское монологическое слово), согласно традиционным воззрениям, существующим в шукшиноведении, в прозе писателя господствует прямая речь. Этому взгляду в известной мере способствует известное высказывание самого Шукшина, в котором он оценивал возможности прямой речи. Господствующим слоем в композиционно-речевой структуре прозы Шукшина является слой персонажный, включая собственно- (существует в прямой речи) и несобственно-персонажный (существует в косвенной и несобственно-прямой речи). Если композиционно-речевые структуры рассматривать как средства обозначения ситуаций действительности, то обнаруживается следующая картина.

Персонажный речевой слой, будучи выражением сознания только персонажа (прямая речь) или и персонажа (внутренняя речь, несобственно-прямая речь), выступает сигналом, адресованным речевому опыту читателя, а с учетом невербальных составляющих речевого поведения – его коммуникативно-речевому опыту, и может помочь ему извлечь из этого опыта похожие или, наоборот, отличные ситуации. Ситуации диалогического поведения (диалога или диалогизированного монолога) есть ситуации, по М.М. Бахтину, «незавершимые» («завершимость» –признак монолога). Они не исчерпывают темы ни содержательно, ни проблемно, ни в плане достижения коммуникативной и-или прагматической цели.

Если к тому же учесть краткость представления диалогических ситуаций (усеченность диалога, краткость или полное отсутствие ремарки и др.), то станет очевидно, что читателем может быть извлечено задание «додумать», «досочинить».

Каждая из ситуаций действительности, репрезентированная в текстах рассказов писателя, совмещает в себе два начала: 1) объектное: ситуация в тексте репрезентирует ситуацию действительности (действие, событие, акт речевого общения, размышления и др.); 2) интерпретационное: ситуация служит воплощению авторского отношения, она своего рода луч авторского прожектора, высвечивающий в ситуации действительности ее авторское видение, квалификацию, оценку как составляющую его видения, квалификации, оценки своего произведения в целом.

В рассказах Шукшина трудно найти ситуации того и другого рода, так сказать, в чистом виде. См. примеры

1) собственно / преимущественно объектной ситуации:

«Ванька Тепляшин лежал у себя в сельской больнице с язвой двенадцатиперстной кишки. Лежал и лежал» («Ванька Тепляшин»;

«Утром Веня поехал в рейс, в район» («Мой зять украл машину дров!»;

«Студент медицинского института Прохоров Володя ехал домой на каникулы» (Медик Володя»);

«И Алеша пошел в баню») («Алеша Бесконвойный»).

2)собственно / преимущественно интерпретационной:

«Делом доказывай, когда он тебе душу свою отдаст» («Наказ»);

«/…/ Зря он так. Не надо бы так» (Срезал»);

«/…/ Это он тоже зря» («Срезал»);

«Я же почему-то принялся думать вот так: нет, жить надо серьезно. Надо глубоко и по-настоящему жить – серьезно» («Рыжий»);

«Да отчего же такая сознательная, такая в нас осмысленная злость-то?» («Кляуза»);

«И думаю: “Что с нами происходит?”» («Кляуза»).

В прозе писателя преобладают ситуации, совмещающие эти два начала. Причем совмещение это осуществляется, так сказать, в разных пропорциях. Но см. суждение самого В.М. Шукшина: «Попробуйте без всякого отношения пересказать любую историю – не выйдет»8. Именно эта совмещенность, во многом совпадающая с нерасчлененностью средств обозначения ситуации, и может служить важнейшим источником разных позиций, высказываемых читателем (исследователем): благодаря множеству и сложности призывов, идущих от ситуаций действительности, репрезентированных в тексте читатель актуализирует различные грани своего опыта деятельности, поведения, знания, чувствования, «пересоздает» эти ситуации, перенося их в свое время и пространство. Вместе с тем отмеченное качество ситуаций в рассказах Шукшина создает для читателя известные трудности: это борьба между соблазном «скользить» по поверхности ситуаций, усматривая в качестве всеобъемлющего, решающего сигнала «именной дискурс» с его тематической значимостью, диалог как сигнал разговорности, эксплицитную «объектность» ситуаций. Тот или иной способ, та или иная мера преодоления трудностей, тот иное качество преодоления и создает возможность многовариантности интерпретаций рассказов Шукшина. Впрочем, естественно, не только это. Устами Глеба Капустина (из рассказа «Срезал») автор предлагает нам: «…подумайте хорошенько. Подумайте – и поймете».

Подведем некоторые итоги.

Прежде всего – о характере взаимодействия эвокационных сигналов в представлении ситуаций в текстах рассказов Шукшина. Это – столкновение сигналов, являющее собой важнейший элемент лингвистической поэтики прозы писателя: оно, столкновение, служит созданию затрудненной формы текста и может стимулировать многовариантность интерпретации текста. Впрочем, может, и не стимулировать; но это уже отдельная тема. Варианты интерпретации, реально существующие, а также существовавшие и будущие, определяются помимо условий, связанных со временем и пространством их рождения и бытования, жизненным, культурным, личным опытом, степенью развитости воображения читателя и читателей etc. «Концепты, возникающие из нашего опыта, скорее свободны, чем жестко определены»9.Опыт же у каждого читателя – свой, и степень свободы тоже у каждого своя. Стало быть, каждый читатель усматривает в тексте рассказа «свой» сигнал, «свою» ситуацию, в конечном счете, выстраивает «свой» текст.

Эвокационная структура текста, даже при ее неполной, постановочной, демонстрации, показывает механизм обращенности текста к читателю, его недоговоренности и намеки, открытость читателю (ср.: «Поэтика намека сознательно стремится к тому, чтобы произведение стало открытым для свободного его восприятия»10). И сама эвокационная структура становится бесконечной при наличии бесконечного ряда читателей, а ее смыслы – текучими в коммуникативном времени и пространстве.

Раскрытие эвокационной структуры прозы дает дополнительный материал для решения вопроса о причинах мнимой простоты прозы Шукшина: эта «простота» создается ее ситуативностью, элементарностью (подчас обыденностью) ситуаций действительности, репрезентированных в ней, языком как средством репрезентации. На самом деле проза Шукшина чрезвычайно сложна и ценностно значима; сложность прозы кроется прежде всего в том, что она повышенно субъективна (и это задается интерпретационной значимостью эвокационных компонентов текста, преобладанием компонентов объектно-интерпретационного типа, сложностью отношений между эвокационными сигналами). Для описания текстов прозы Шукшина должна быть признана особая значимость текстовых категорий модального спектра. Наконец эвокационная структура текстов служит раскрытию механизма и динамики их жизни: эвокационные сигналы текста суть представители художественной действительности в ее синергетических отношениях с нехудожественной действительностью и миром.

…Шукшин не доверял действительности. И потому писал так, как писал: трудно для читателя.

1 Шукшин В. Я пришел дать вам волю: Роман. Публицистика. Барнаул, 1991. С. 379.

2 Шукшин В. Я пришел дать вам волю: Роман. Публицистика. Барнаул, 1991. С.365.

3 Василевская Л.И. Типы речи и композиционно-речевые приемы в рассказах В.М.Шукшина // Творчество В.М. Шукшина. Поэтика. Стиль. Язык. Барнаул, 1994. С. 79.

4 Ср.: Шмид В. Нарратология. М., 2003. С. 22 и след.

5 Барт Р. Мифологии. М., 2000. С. 179-185.

6 См. об этом: Шукшин В. Собр. соч. в 6-ти т. М., 1992. Т.2. С. 552.

7 Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 2004. С. 20.

8 Шукшин В. Я пришел дать вам волю: Роман. Публицистика. Барнаул, 1991. С. 366.

9 Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. М., 2004. С. 156.

10 Эко У. Открытое произведение. СПб., 2004. С. 37.

Опубликовано в:

Творчество В.М.Шукшина. Язык. Стиль. Контекст. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2006. С.112-124.

  1. А. А. Чувакин Алтайский государственный университет (1)

    Исследование
    Завершая главу о стиле повествовательной прозы А.С.Пушкина, академик В.В.Виноградов называет имена ряда русских литераторов Х1Х века, которыми были восприняты пушкинские принципы и приемы художественного изображения [1, c.
  2. А. А. Чувакин (Алтайский государственный университет, Барнаул)

    Документ
    Проблема взаимодействия философии и риторики в сфере подготовки преподавателя высшей школы актуализируется в настощее время в силу нескольких причин.
  3. Программа проведения «дней молодежной науки в алтайском государственном университете» 20 апреля 2009 г

    Программа
    В ходе открытия «Дней молодежной науки в АлтГУ» состоится вручение сертификатов именным стипендиатам ученого совета АлтГУ за успехи в учебе и научной деятельности.
  4. Рабочая программа учебной дисциплины Издательство Алтайского государственного университета Барнаул 2008

    Рабочая программа
    Рабочая программа составлена на основании ГОС ВПО по направлению / специальности 031 (520300) / 031001 (520301) – Филология, ГОС ВПО по специальности 350400 - Связи с общественностью и ПРОГРАММЫ УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ «Основы научных исследований
  5. Программа «Дней молодёжной науки в Алтайском государственном университете» 16 апреля 2012 (2)

    Программа
  6. Программа (26 30 апреля 2004 г.) Издательство Алтайского государственного университета Барнаул 2004

    Программа
    «СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ЭМПИРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ)» Секция аспирантов социологического факультета XXXI научной конференции студентов, магистрантов, аспирантов и учащихся лицейных классов.
  7. А. А. Чувакин (редактор), И. В. Огарь (зам. Редактора), Т. В. Чернышова (отв за выпуск), Ю. Н. Земская, И. Ю. Качесова, В. В. Копочева, Л. А. Музюкина, Т. Д. Сергеева, Н. В. Халина

    Документ
    А.А. Чувакин (редактор), И.В. Огарь (зам. Редактора), Т.В. Чернышова (отв. за выпуск), Ю.Н. Земская, И.Ю. Качесова, В.В. Копочева, Л.А. Музюкина, Т.Д.
  8. П л а нзащит докторских и кандидатских диссертаций преподавателями, сотрудниками, выпускниками аспирантуры, докторантуры и соискателями Алтайского государственн

    Документ
    В. Докторант каф. отечественной истории 07.00.0 Отечественная история (н. конс. Скубневский В.А.) Декабрь 01 г. Барнаул, АлтГУ Кандидатские диссертации 1 Усова И.
  9. Текст и дискурс Инженерный дискурс в ряду других научных дискурсов И. Б. Авдеева Московский государственный технический университет им. Н. Э. Баумана

    Документ
    Summary. In this report autores divide three types of thinking. Analysis of engineer’s discourse show us that it must be in the independence object of research.

Другие похожие документы..