Совладающее поведение у больных неврозами, лиц с преневротическими нарушениями и в социальных группах повышенного риска нервно-психических расстройств

Все полученные в работе результаты были обработаны статистическими методами по компьютерным программам Mebistat и Statistiсa 6.0 (Боровиков В., 2003). Оценка проводилась с помощью параметрического Т-критерия Стъюдента и непараметрических Хи-квадрат Пирсона, критерия U-Манна-Уитни. Для выявления различий признаков, выраженных в процентном отношении, применялся точный критерий Фишера, для корреляционного анализа критерий r Пирсона. Статистически значимыми считались результаты на ниже уровня р<0,05.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Копинг-поведение у больных с невротическими

расстройствами

В этом блоке исследований определялись особенности структуры копинг-поведения у больных с невротическими расстройствами в их взаимосвязи со следующими характеристиками: 1) клиническими (общий уровень невротичности, формы и синдромы неврозов); 2) клинико-психологическими (внутриличностная и межличностная конфликтность); личностные копинг-ресурсы — уровень фрустрационной толерантности, эмоциональная стабильность, интернальный контроль, сенситивность к отвержению, готовность к сотрудничеству и др.; 3) социально-психологическими (гендерные и кросскультурные различия, качество жизни). Изучалось также соотношение между копинг-поведением и защитными психологическими механизмами.

Характеристики копинг-поведения. Было исследовано 300 больных неврозами (36% мужчин и 64% женщин). Больные были в возрасте от 20 до 50 лет (82% — от 20 до 40 лет). По основным клиническим формам они распределились следующим образом: неврастения — 36%, истерический невроз — 55%, невроз навязчивых состояний — 9%. Длительность заболевания у большинства больных составляла от 1 года до 5 лет. 300 здоровых людей составили контрольную группу. Обследованные в группах больных и здоровых был сходными по полу, возрасту и образованию.

Были получены следующие результаты. Среди вариантов эмоционального копинга у больных неврозами отмечено преобладание (р<0,05) неадаптивных форм (48%), из которых чаще встречались «Подавление эмоций» (22%) и «Покорность» (16%), реже — «Самообвинение» (7%) и «Агрессивность» (3%). Из адаптивных типов — «Оптимизм» и «Протест» (17% и 8% соответственно). В 27% случаев у пациентов отмечалось относительно адаптивное копинг-поведение — «Эмоциональная разрядка» (12%) и «Пассивная кооперация» (15%). Эмоциональные копинг-стратегии в группе здоровых людей чаще (р<0,05) были представлены адаптивными формами: 42% здоровых при столкновении с трудностями использовали «Оптимизм» и 20% — «Протест»; реже встречалось неадаптивное копинг-поведение: у 10% отмечено «Подавление эмоций», у 12% — «Самообвинение» и у 4% — «Покорность». Из относительно адаптивных форм у здоровых испытуемых отмечены: «Пассивная кооперация» в 10% случаев, «Эмоциональная разрядка» — в 2%.

Больные чаще использовали (р<0,05) адаптивные формы когнитивных стратегий (53%), реже неадаптивные — 36% и относительно адаптивные — 11%). Из адаптивных форм чаще встречались: «Проблемный анализ» в 25% случаев, «Установка собственной ценности» — 18% и «Сохранение самообладания» — 10%. Такие формы когнитивных копинг-стратегий считаются успешными в преодолении трудностей, направлены на анализ возникших проблем и путей выхода из них, на повышение самоконтроля и самооценки, усиливающих уверенность в возможности совладания с ситуацией угрозы, психологическое благополучие индивида. Из неадаптивных форм у больных чаще встречалась «Растерянность» (29%) и реже — «Диссимуляция» (6%). Также редко пациенты выбирали относительно адаптивные формы когнитивных стратегий — «Относительность» (4%), «Придача смысла» (3%) и «Религиозность» (4%). В контрольной группе здоровых лиц адаптивные типы когнитивных стратегий встречались в 40% (связанные с самоуважением, более глубоким осознанием собственной ценности как личности, верой в себя при разрешении трудностей), а также неадаптивные — 26%. Наибольшие различия между группами больных и здоровых получены по частоте встречавшихся у них относительно адаптивных вариантов когнитивных стратегий — у здоровых чаще встречались «Религиозность» и «Придача смысла», типы поведения, связанные с совершенствованием, проверкой стойкости духа и верой людей в их божественное предназначение.

У больных выявлен широкий набор поведенческих стратегий. Ими чаще всего (р<0,05) использовались адаптивные формы (37%). Среди них «Обращение» (23%), «Сотрудничество» (10%), «Альтруизм» (4%). Эти копинг-стратегии относятся к способствующим успешной адаптации и выражаются в активном поведении личности по разрешению сложных ситуаций. Почти с такой же частотой больными выбиралось неадаптивное поведение — «Активное избегание» (15%) и «Отступление» (20%), предполагающее отказ от решения проблем. Остальные пациенты выбирали относительно адаптивные типы копинг-поведения, адаптивность которых зависит от значимости ситуации, — «Компенсацию» (15%), «Конструктивную активность» (2%) и «Отвлечение» (11%), то есть поведение, отражающее стремление к временному отходу от решения проблем. При временных и незначимых трудностях такое поведение может считаться адаптивным, помогая успешно преодолевать трудности, но при длительных и значимых стрессовых воздействиях оно может расцениваться как дезадаптивное, способствующее поддержанию эмоционального напряжения, связанного с этими воздействиями. В группе здоровых людей выявлена практически такая же как и у больных частота использования адаптивных и неадаптивных поведенческих копинг-стратегий (37% и 35%; 35% и 37% соответственно). Но при этом здоровые характеризовались более редким (р<0,05) выбором таких неадаптивных копинг-стратегий, как «Отступление» и «Активное избегание» и более частым (р<0,05) адаптивных — «Обращение» и «Сотрудничество». Относительно адаптивные копинг-стратегии — «Отвлечение» и «Компесация» у здоровых встречались с такой же частотой, как и у больных, но если больные отвлекались от своих проблем с помощью алкоголя, лекарственных средств, то здоровые старались забыть о своих неприятностях, погружаясь в любимое дело, исполняя свои заветные желания.

При сравнении копинг-поведения у больных с разными формами невротических расстройств отмечено, что в группе пациентов с неврастенией более выражены (р<0,05) адаптивные формы механизмов совладания (41,6%), чем в группе больных истерическим неврозом (36,4%), причем для первых были характерны «Сотрудничество» и «Обращение», для вторых — «Альтруизм». В группе больных неврозом навязчивых состояний отмечено преобладание неадаптивных поведенческих копинг-стратегий (35%), таких как «Отступление» и «Активное избегание» 20% и 15% соответственно), а также когнитивных ― «Растерянность» (29%), и этим они достоверно отличались от здоровых людей по соответствующим формам копинг-поведения (р<0,05). Поведенческие же копинг-стратегии распределились у них таким образом ― чаще всего использовались «Обращение (23%), «Сотрудничество» (10%) и «Альтруизм» (4%).

В целом больные неврозами достоверно реже, чем здоровые люди, используют адаптивные формы копинг-поведения, такие как «Сотрудничество», «Оптимизм», «Обращение», это относится прежде всего к эмоциональным и поведенческим механизмам совладения. Спектр использования различных копинг-стратегий (эмоциональных, когнитивных и поведенческих) у больных достаточно широк, что указывает на имеющиеся у них возможности к адаптации. При этом у больных выявлено преобладание адаптивных когнитивных стратегий сравнительно со здоровыми людьми, что свидетельствует о готовности пациентов к изменению неустраивающего их положения больных людей (но лишь в плане когнитивных стратегий копинга при невозможности реализации данных установок из-за имеющихся эмоциональных и поведенческих невротических нарушений).

Характеристики уровня невротичности. У больных с невротическими расстройствами показатель общей невротичности был достоверно выше (р<0,01), чем в группе здоровых людей: 93,12±3,12 и 51,34±4,26. Различия установлены также по симптоматическому (59,95±2,65 и 27,08±3,46) и по поведенческому показателю — 33,24±0,7 и 24,46±1,12 соответственно (р<0,01). В группе пациентов уровень невротичности был выше (р<0,01) у женщин — 99,28±3,53, у мужчин — 62,17±5,46, причем различия по поведенческим нарушениям (34,4±0,7 и 31,17±1,48) были менее выражены (р<0,05), чем по симптоматическим (64,99±3,1 и 51,01±4,41) (р<0,01). Пациенты с истерическим неврозом характеризовались относительно более высокими показателями уровня невротичности (98,96±4,2), чем больные неврастенией (86,1±5,12), различия достоверны (p<0,05). По опроснику жалоб наиболее частыми у всех больных являлись симптомы общеневротического характера: истощение, усталость, раздражительность, фиксация на своих переживаниях, нарушение сна, невозможность сосредоточиться, головная боль, снижение настроения. По опроснику поведения чаще встречались неуверенность, ранимость, чувство напряжения, недовольство собой, мнительность, безысходность. У здоровых людей наиболее частыми были жалобы на головную боль и раздражительность. Все жалобы в этой группе были менее выражены, чем в группе больных неврозами (р<0,05).

Характеристика внутриличностных и межличностных конфликтов. Отмечено достоверное преобладание (р<0,05) суммарного показателя выраженности внутриличностных конфликтов у больных по сравнению со здоровыми людьми. Наиболее характерными для больных неврозами являлись конфликты между потребностью независимости, с одной стороны, и зависимости, помощи и опеке, — с другой (р<0,05); между нормами и тенденцией к агрессивному поведению (р<0,01). При анализе всех полученных данных, в том числе при включенном наблюдении, установлено, что для больных характерно не наличие одного или двух ведущих, наиболее выраженных конфликтов, а существование более широкого их спектра (в том числе и малоосознаваемых), обусловленное нарушением нескольких компонентов системы отношений, среди которых отношение к себе выступает в качестве наиболее патогенного, порождающего множество субъективно неразрешимых противоречий. Анализ значимых конфликтов позволяет выделить вполне определенные, общие для больных, особенности личности, среди которых инфантильные и эгоцентрические черты являются осевыми и обуславливают эмоциональную, поведенческую и социальную дефицитарность личности больного неврозом.

С учетом пола больных установлены достоверные различия между конфликтом, обусловленным противоречиями между нормами и тенденцией к агрессивному поведении, который больше характерен для женщин (р<0,05), между поступками и собственными нормами и между нормами и сексуальными потребностями, которые более типичны для мужчин (р<0,05).

Достоверные различия установлены по выраженности и содержанию внутриличностных конфликтов у больных с основными формами неврозов. Для больных неврастенией наиболее значимыми (р<0,05) были проблемы, связанные с противоречиями между потребностями и требованиями окружающей среды, поступками и собственными нормами, а также между большой потребностью проявить себя и отсутствием позитивных усилий. То есть наиболее актуальными для них являлись проблемы, связанные с повышенной нормативностью и нарушенной самооценкой при достижении значимых потребностей. Больные истерическим неврозом в качестве более значимых для себя (р<0,05) выделили проблемы, обусловленные конфликтом между потребностями независимости и зависимости; подчиняться и доминировать; потребностью быстрых достижений и страхом неудачи; быстрых достижений и отсутствием способности к усилию и настойчивости. Перечисленные проблемы, прежде всего, связаны с эгоцентрической структурой личности больных истерическим неврозом, определяющей и количество, и содержание их жизненных трудностей. Это подтверждается тем, что показатель суммарной выраженности внутриличностных конфликтов у пациентов с истерическим неврозом был значительно выше (р<0,01), чем у пациентов с неврастенией.

У больных также изучалось содержание и степень выраженности межличностных конфликтов. Показатели субъективной значимости межличностных трудностей по четырем сферам (в супружеской жизни, во взаимоотношениях с родственниками, в профессиональной и социальной) достоверно не отличались. В сфере супружеских отношении показатель общей выраженности конфликтов в группе больных был достоверно выше (р<0,05), чем в контрольной группе. У женщин выявлены более высокие (р<0,05) показатели выраженности семейных проблем сравнительно с мужчинами. Во взаимоотношениях с родственниками у больных отмечена большая выраженность межличностных конфликтов, чем у здоровых людей (p<0,05). И для тех, и для других было характерно преобладание значимости тех же трудностей, связанных с нарушением взаимоотношений с родителями, детьми и близкими родственниками, проживающими в одной квартире, а также обусловленные неудовлетворенной семейно-бытовой ситуацией. Для женщин, больных неврозами, более значимы конфликты с близкими людьми, для мужчин — неудовлетворенность бытовой ситуацией (р<0,05). Достоверных различий при сравнении показателей общей выраженности трудностей в сфере профессиональных отношений между группами больных и здоровых людей не выявлено. В сфере социального функционирования наибольшие переживания больные испытывали из-за противоречия между своими общественно-политическими взглядами и актуальной общественной действительностью, у здоровых же лиц наибольшие трудности отмечены из-за различий в мировоззрении с близкими людьми (р<0,05).

Механизмы психологической защиты, личностные особенности (копинг-ресурсы) и копинг-стратегии. Материал исследования составили сведения о 80 больных неврозами, 50 женщин и 30 мужчин в возрасте от 19 до 49 лет при среднем возрасте 35 лет из различных социо-культурных слоев населения. Контрольную группу составили 80 человек (50 женщин и 30 мужчин) в возрасте от 19 до 49 лет. По ведущим характеристикам (половым, возрастным) и по образованию испытуемые контрольной группы соответствовали исследовавшейся группе больных.

Анализ структуры психологической защиты у здоровых испытуемых и больных неврозами показал следующие различия. Достоверно более высокие значения показателя защитного механизма «Регрессия» (р<0,001) у больных неврозами по сравнению со здоровыми людьми могут рассматриваться как возврат к более примитивным онтогенетическим формам психической активности и поведения. Такой защитный механизм дает возможность личности при фрустрирующей ситуации в действии реализовать свои импульсы, что препятствует осознанию ситуации. Слабость эмоционально-волевого контроля, чувство детской незащищенности побуждают личность с таким типом защиты самостоятельно провоцировать конфликтные ситуации. «Регрессия» связана с инфантильной установкой на зависимое поведение, получение помощи и поддержки извне.

Высокий показатель механизма психологической защиты (МПЗ) «Компенсации» (р<0,001) у больных неврозами по сравнению со здоровыми испытуемыми помогает им справляться с внутренним напряжением путем фантазирования или мечтаний, целью которых является исправление или восполнение чувства собственной недостаточности и нивелирование чувств, связанных с этим переживанием. Такая защитная реакция характерна для инфантильных личностей с низкой самооценкой и может рассматриваться как форма защиты от комплекса неполноценности, при котором заимствованные от других ценности и установки применяются в действии, но не становятся частью самой личности.

Установлено, что у больных неврозами достоверно выше показатели МПЗ «Проекция» (р<0,001), чем у здоровых испытуемых. Это может косвенно свидетельствовать о наличии у больных высокой критичности и требовательности к окружающему, что позволяет им оправдывать свои поступки и, исходящие из неприемлемых для сознания, желания, установки и мотивы, а также справляться с чувством неполноценности.

У больных неврозами сравнительно с группой здоровых лиц выше показатели МПЗ «Реактивное образование» (р<0,001). Это может указывать на то, что они отличаются гипертрофированной социабельностью, нормативностью, пунктуальностью, подавлением интересов и желаний, которые социально не одобряемы. Сверхнормативность, высокое стремление соответствовать общепринятым стандартам поведения, педантичность снижают репертуар адаптационных процессов.

  1. 1. психосоматические соотношения

    Реферат
    В описании истории психосоматической медицины Лаин Энтральго отметил: «Искусство лечения, каковым бы оно ни было, во все времена являлось психосоматическим, и оно должно быть таким, невзирая на вид и характер патологии».
  2. Введение (7)

    Документ
    История развития клинической психологии представляет собой извилистый путь. Располагаясь на границе между медициной и психологией, новая наука то и дело прибивалась то к одному, то к другому берегу реки под названием «человекознание».
  3. А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков

    Документ
    А. В. Карпов (отв. ред.), Л. Ю. Субботина (зам. отв. ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В.
  4. И. П. Волков Зам главного редактора (3)

    Документ
    Ананьев В.А., Васильев М.А., Горская Е.А., Малиновская Н.Д. Психология здоровья: эмпирические исследования психосоматического и психического здоровья школьников
  5. Конспект лекций / М42 Сост. С л. Соловьева. М.: Ооо «Издательство act»

    План-конспект
    В Конспекте лекций кратко изложены основные вопросы медицинской психологии, в частности, па­топсихологические синдромы. Здесь описаны разно­образные нарушения психической деятельности, включая характерные особенности восприятия, вни­мания,

Другие похожие документы..