* книга III *

Орки понемногу строились, но кое-кто из северян опять заартачился,

двоих изенгардцы зарубили, остальные понуро повиновались. Стояла ругань,

царила неразбериха. За Пином почти наверняка никто не следил. Ноги его были

спутаны плотно, руки - только в кистях, и не за спиной, а впереди. И хотя

узел затянули нестерпимо, пальцами он шевелить мог. Он подвинул мертвеца и,

сдерживая дыхание, стал тереть перетяжку об отточенное лезвие: рука трупа

крепко сжимала нож. Перерезал! И по-хоббитски ловко наладил и затянул

двойную петлю на прежний манер; только теперь она, если надо, мигом

развязывалась. А уж потом лежал смирнее смирного.

- Пленных на плечи! - рявкнул Углук. - И без штучек! Если кто из них по

дороге подохнет, отправитесь за ними!

Дюжий орк ухватил Пина точно куль муки, продел башку между его

связанными руками, поддернул руки книзу, приплюснув хоббита лицом к

чешуйчатой шее, и побежал со всех ног. Так же было - углядел он одним глазом

- и с Мерри. Орковы лапы-клешни сжимали руки Пина мертвой хваткой, когти

впивались в тело. Он зажмурил глаза и постарался снова заснуть.

Вдруг его опять бросили на камни. Ночь едва надвинулась, и тощий

полумесяц плыл на запад. Они были на краю скалы, тусклая мгла расстилалась

впереди. Где-то рядом журчала вода.

- Вот они, дозорные, вернулись, - сказали рядом.

- Ну, что видели? - рыкнул Углук.

- Да ничего не видели, один только всадник удрал на запад. Впереди

никого нет.

- Пока нет, а потом чего будет? Ну, дозорные из вас! Почему не

подстрелили? Он же поднимет тревогу, и подлюги коневоды нас еще до утра

перехватят. Теперь бежать надо вдвое шибче прежнего.

На Пина пала черная тень Углука.

- Давай вставай! - велел орк. - Не все моим ребятам тебя таскать.

Сейчас дорога пойдет под гору, беги сам, только смотри у меня! Не вздумай

кричать, удрать тоже не пробуй - не выйдет. А в случае чего я из тебя

жилы-то повытяну, не рад будешь, что жив остался.

Одним махом перерезав ременные путы, он освободил ноги Пина, схватил

его за волосы и поставил перед собой. Пин упал как подкошенный, и Углук

снова вздернул его стоймя за волосы. Орки заливались хохотом. Углук сунул

ему в зубы фляжку, и горло Пина обожгла какая-то скверная, горькая и вонючая

жидкость. Ноги, однако, выпрямились, боль пропала, он мог стоять.

- Где там другой? - сказал Углук. Он отошел к Мерри и дал ему

здоровенного пинка. Мерри застонал, а Углук рывком посадил его, сдернул

перевязь с пораненной головы и смазал рану каким-то черным снадобьем из

деревянной коробочки. Мерри вскрикнул от боли, яростно отбиваясь. Орки

свистели и улюлюкали.

- Лечиться не хочет, вот обалдуй! - гоготали они. - Сам не знает, чего

ему надо! Ох, ну мы с ними потом и позабавимся!

Покамест, однако, было не до забав. Нужно было скорее бежать и чтобы

пленники бежали наравне. Углук лечил и вылечил Мерри на свой манер: ему

залили в глотку мерзкое питье, перерезали ножные путы, вздернули на ноги, и

Мерри стоял, чуть пошатываясь, бледный, угрюмый, но живехонький. Лоб был

рассечен, но боль унялась, и на месте воспаленной, кровоточащей раны

появился и остался навсегда глубокий бурый шрам.

- А, Пин, вот и ты! - сказал он. - Тоже решил немного прогуляться? Не

вижу завтрака. А где твоя постель?

- А ну, заткни глотку! - рявкнул Углук. - Языки не распускать! Молчать,

пока зубы торчат! Обо всем будет доложено, и с рук вам ничего не сойдет. И

постелька вас ждет, и лакомый завтрак - кости свои сгрызете!

Спускались тесниной в туманную степь. Мерри и Пина разделяла дюжина или

больше орков. Наконец под ногами зашелестела трава, и сердца хоббитов

воспрянули.

- Прямо бегом марш! - скомандовал Углук. - Держать на запад и чуть к

северу. Лугдуш - ведущий, не отставать!

- А что нам делать, когда солнце взойдет? - спросил кто-то из северян.

- Брать ноги в руки! - ощерился Углук. - А ты как думал? Может, сядем

на травку, подождем бледнокожих?

- Мы же под солнцем не можем бежать!

- У меня побежите сломя голову! - пообещал Углук. - Помните, мелюзга:

кто начнет спотыкаться, тому, клянусь Белой Дланью, не видать больше своей

берлоги. Навязали вас, гнид, на мою голову, эх вы, горе-вояки! Давай живей

шевелись, покуда не рассвело!

Орки сорвались с места и припустились звериной побежкой. Это был не

воинский строй, а гурьба: бежали вразброд, натыкаясь друг на друга и злобно

переругиваясь, - бежали, однако ж, очень быстро.

К хоббитам было приставлено по три охранника. Пин оказался в хвосте

ватаги. "Долго так не пробегу, - думал он, - с утра маковой росинки во рту

не было". Один из охранников держал наготове плеть-семихвостку, но пока что

в ней не было нужды: глоток мерзостного бальзама по-прежнему горячил и

бодрил. И голова была на диво ясная.

Снова и снова виделось ему, как наяву, склоненное над их прерывчатым

следом суровое лицо Бродяжника, без устали бегущего вдогон. Но даже и

Следопыт, опытный из опытных, - что он разберет в этой слякотной каше? Как

различит его и Мерри легкие следы, затоптанные и перетоптанные тяжелыми

коваными подошвами?

За откосом, через милю или около того, они попали в котловину, под

ногами была сырая мягкая земля. Стелился туман, осветленный косым прощальным

лучом месяца. Густые черные тени бегущих впереди орков потускнели и

расплылись.

- Эй, там! Поровнее! - рявкнул сзади Углук.

Пина вдруг осенил быстрый замысел, и медлить он не стал. Он бросился

направо, увернулся от простершего лапы охранника, нырнул в туман и,

споткнувшись, растянулся на росистой траве.

- Стой! - завопил Углук.

Орки спутались и смешались. Пин вскочил на ноги и кинулся наутек. Но за

ним уже топотали орки, и кто-то обошел его спереди.

"Спастись и думать нечего! - соображал Пин. - Главное-то сделано - я

оставил незатоптанные следы на сырой земле!"

Он схватился за горло связанными руками, отстегнул эльфийскую брошь и

обронил ее в тот самый миг, когда его настигли длинные руки и цепкие клешни.

"Пролежит здесь, наверно, до скончания дней, - подумал он. - И зачем я

ее отстегнул? Если кто-нибудь из наших и спасся, наверняка они охраняют

Фродо!"

Ременная плеть со свистом ожгла ему ноги, и он подавил выкрик.

- Будет! - заорал подоспевший Углук. - Ему еще бежать и бежать. Обои

вшивари пусть ноги в ход пустят! Помоги им, только не слишком!.. Получил на

память? - обратился он к Пину. - Это так, пустяки, а вообще-то за мной не

заржавеет. Успеется, а пока чеши давай!

Ни Пин, ни Мерри не помнили, как им бежалось дальше. Жуткие сны и

страшные пробуждения сливались в один тоскливый ужас, и где-то далеко позади

все слабее мерцала надежда. Бежали и бежали - со всех ног, кое-как поспевая

за орками, выбивались из сил, и плеть подгоняла их, жестоко и умело.

Запинались, спотыкались и падали - тогда их хватали и несли.

Жгучее оркское снадобье потеряло силу. Пину опять стало зябко и худо.

Он споткнулся и упал носом в траву. Когтистые лапы подхватили его и подняли,

опять его несли как мешок, и ему стало темным-темно: ночь ли наступила,

глаза ли ослепли - какая разница!

Он заслышал грубый гомон: должно быть, орки требовали передышки. Хрипло

орал Углук. Пин шлепнулся оземь и лежал неподвижно во власти мрачных

сновидений. Но скоро снова стало больно: безжалостные лапы взялись за свое

железной хваткой. Его бросали, встряхивали, наконец мрак отступил, он

очнулся и увидел утренний свет. Его швырнули на траву; кругом выкрикивали

приказы.

Пин лежал пластом, из последних сил отгоняя мертвящее отчаяние. В

голове мутилось, в теле бродил жар: верно, опять поили снадобьем. Какой-то

орк, подавшись в его сторону, швырнул ему кусок хлеба и обрезок сухой

солонины. Тронутый плесенью черствый ломоть Пин жадно сглодал, но к мясу не

прикоснулся. Он, конечно, с голоду и сапог бы съел, но нельзя же брать мясо

у орка, страшно даже подумать, чье оно.

Он сел и осмотрелся. Мерри лежал ничком неподалеку. Они были на берегу

бурливой речонки, впереди возвышались горы, ранние солнечные лучи брызнули

из-за вершины. Ближний склон оброс понизу неровным лесом.

У орков опять был яростный галдеж и свара: северяне ни за что не хотели

бежать дальше с изенгардцами. Одни показывали назад, на юг, другие - на

восток.

- Ладно, хватит! - заорал Углук. - Дальше мое дело! Убить нельзя, вам

сказано, а хотите их бросить - бросайте: понабегались, мол, так и мы

понабегались не меньше вашего - бросайте! А уж я присмотрю, никуда они не

денутся. Урукхай потрудится и повоюет, ему не привыкать. Боитесь

бледнокожих, так и бегите! Вон туда - в лес! - зычно указал он. - Может, и

доберетесь - больше-то вам некуда. Давай шевелись! Да живо, пока я не

оттяпал башку-другую: то-то взбодритесь!

Еще ругань, еще потасовка - и больше сотни орков отделились и опрометью

кинулись по речному берегу в сторону гор. При хоббитах остались изенгардцы -

плотная, мрачная свора, шесть-семь дюжин здоровенных, черномазых и

косоглазых орков с большими луками и короткими широкими мечами и с десяток

северян, посмелее и покрупнее.

- Ну, теперь разберемся с Грышнаком, - объявил Углук, но даже самые

стойкие его заединщики поглядывали через плечо на юг.

- Знаю, знаю, - прорычал он. - Лошадники распроклятые нас унюхали. А

все из-за тебя, Снага. Тебе и другим дозорным надо бы уши обрубить.

Погодите, бой за нами, а мы бойцы. Мы еще поедим ихней конины, а может, и

другого мясца, послаще.

Пин обернулся: почему это иные урукхайцы указывали на юг? Оттуда

донеслись хриплые вопли, и явился Грышнак, а за ним с полсотни таких же,

кривоногих и широкоплечих, с руками до земли. На их щитах было намалевано

красное око. Углук выступил им навстречу.

- Явились - не запылились! - хохотнул он. - Никак передумали?

- Вернулся приглядеть, как выполняются приказы и чтобы пленников не

тронули, - проскрежетал Грышнак.

- Да неужели! - издевался Углук. - Зря беспокоился. Я и без тебя

как-нибудь распоряжусь: и приказы выполним, и пленников не тронем. Еще-то

чего надо: уж больно ты запыхался. Может, забыл что-нибудь?

- Забыл с одним дураком посчитаться, - огрызнулся Грышнак. - Он-то и

сам на смерть наскочит, да с ним крепкие ребята остались, жаль, если сгинут

без толку. Вот я и вернулся им помочь.

- Помогай нашелся! - реготал Углук. - Если только драться помогать, а

то лучше бегите-ка в свой Лугбурз, нас бледнокожие окружают. Ну и где же

твой хваленый назгул? Опять под ним коня подстрелили, а? Ты бы его, что ли,

сюда позвал, может, и пригодился бы, если россказни про назгулов не сплошь

вранье.

- Назгулы, ах, назгулы, - произнес Грышнак, вздрагивая и облизываясь,

точно слово это мучительно манило его могильной гнилью. - Помалкивай лучше,

Углук, серая скотинка, - вкрадчиво посоветовал он. - Тебе такое и в самом

паскудном сне не привидится. Назгулы! Вот кто всех насквозь видит! Ох и

нависишься ты вверх ногами за такие свои слова, ублюдок! - лязгнул он

зубами. - Ты что, не знаешь? Они - зрачки Всевидящего Ока. А тебе подавай

крылатого назгула - не-ет, подождешь. По эту сторону Великой Реки им пока

что не ведено показываться - рановато. Вот грянет война - тогда увидите...

но и тогда у них будут другие дела.

- Ты зато больно много знаешь, умник! - отозвался Углук. - Не на пользу

тебе это, вовсе не на пользу. Тоже ведь и в Лугбурзе могут призадуматься, не

слишком ли много ума у тебя в башке? А пока что ты языком болтаешь, а мы,

Урукхай, посланцы грозного Изенгарда, должны разгребать за вами, и

разгребем! Кончай хайлом мух ловить! Строй свое отребье! Прочая сволочь вон

уже драпает к лесу. Давай за ними - все равно не видать тебе Великой Реки

как своих ушей. Бегом марш, да живо! Я от вас не отстану.

Изенгардцы снова схватили Пина и Мерри и мешками закинули их за плечи.

Земля загудела под ногами. Час за часом бежали они без передышки,

приостанавливаясь, только чтобы перебросить хоббитов на новые спины. То ли

бежалось им, здоровякам, быстрее, то ли план особый был у Грышнака, но

постепенно изенгардцы обогнали мордорских орков, и свора Всевидящего Ока

сгрудилась позади. Немного осталось догонять северян, а там и до леса почти

что рукой подать.

Пина обдавали болью синяки и ушибы на всем теле, и горело лицо,

исцарапанное о гнусную чешуйчатую шею и волосатое ухо. Впереди убегали, не

убегая, согнутые спины, и толстые крепкие ноги топали, топали, топы-топы,

без устали, точно кости, скрученные проволокой, отмеряя жуткие миги

нескончаемого сна.

Под вечер углуковцы северян обогнали. Те мотались под лучами солнца,

хотя и солнце-то уже расплылось в холодном, стылом небе, но они бежали,

свесив головы и высунув языки.

- Эй вы, слизни! - хохотали орки Изенгарда. - Каюк вам. Щас бледнокожие

вас догонят и слопают. Гляньте, вон они!

Донесся злобный крик Грышнака: оказалось, что это не шутки. Появились

конники, и мчались они во весь опор, еще далеко-далеко, но нагоняя быстро и

неотвратимо, словно накат прибоя застрявших в песке ленивых купальщиков.

Вдруг изенгардцы, на удивление Пину, кинулись бежать чуть не вдвое

быстрее прежнего: того и гляди, добегут, одолеют первые. И еще он увидел,

как солнце заходит, теряется за Мглистыми горами и быстро падает ночная

тень. Солдаты Мордора подняли головы и тоже прибавили ходу. Лес надвигался

темной лавиной. Навстречу выплеснулись перелески, тропа пошла в гору,

забирая все круче и круче. Орки, однако, шагу не сбавляли. Впереди орал

Углук, сзади - Грышнак: призывали своих молодцов наподдать напоследок.

"Добегут, успеют, а тогда все", - думал Пин и, чуть не вывернув шею,

исхитрился глянуть через плечо. И увидел краем глаза, что на востоке

всадники уже поравнялись с орками, мчась по равнине. Закат золотил их шлемы

и жала копий; блестели длинные светлые волосы. Они окружали орков, сбивая их

в кучу, оттесняя к реке.

"Что же за люд здесь живет?" - припоминал Пин. Было б ему в Раздоле-то

поменьше слоняться, а побольше смотреть на карты и вообще учиться

уму-разуму. Но ведь тогда какие головы дело обмозговывали: откуда ему было

знать, что в недобрый час придется думать самому, без Гэндальфа, без

Бродяжника, да что там, даже и без Фродо. Про Мустангрим ему помнилось

только, что отсюда родом конь Гэндальфа Светозар; это, конечно, уже хорошо,

но одного этого все-таки маловато.

"От орков-то они нас как отличат? - задумался Пин. - Они ведь небось

про хоббитов здесь слыхом не слыхали. Хорошо, конечно, ежели они истребят

гадов-орков всех подчистую, но лучше бы нас заодно не истребили!"

А между тем очень было похоже, что его и Мерри, как пить дать, стопчут

вместе с орками, убьют и похоронят в общей куче.

Среди конников были и лучники, стрелявшие на скаку. Они подъезжали

поближе и одного за другим подстреливали отстающих, потом галопом отъезжали,

и ответные стрелы орков, не смевших остановиться, ложились под копыта их

коней. Раз за разом подъезжали они, и наконец их меткие стрелы настигли

изенгардцев. Один из них, пронзенный насквозь, рухнул перед самым носом

Пина.

Подошла ночь, однако ристанийские всадники битвы не начинали. Орков

перебили видимо-невидимо, но осталось их все же сотни две с лишком. Уже в

сумерках орки взбежали на холм, ближний к лесу, до опушки было саженей

триста, только дальше ходу не было: круг конников сомкнулся. Дюжины две

орков не послушались Углука и решили прорваться, вернулись трое.

- Вот какие у нас дела, - гадко рассмеялся Грышнак. - В хорошую

переделку угодили! Ну ничего, великий Углук нас, как всегда, вызволит.

- Недомерков наземь! - скомандовал Углук, как бы не расслышав

грышнакской подначки. - Ты, Лугдуш, возьми еще двоих и неси охрану. Не

убивать, пока бледнокожие, суки, не прорвутся. Понятно, нет? Покуда я живой,

  1. Книга III (2)

    Книга
    Вступление (начало философии; преемственности и школы). – Фалес. – Солон. – Хилон. – Питтак. – Биант. – Клеобул. – Периандр.; Анахарсис. – Мисон. – Эпименид.
  2. Книга III (3)

    Книга
    Анаксимандр. – Анаксимен. – Анаксагор. – Архелай. – Сократ. – Ксенофонт. – Эсхин. – Аристипп (ученики Аристиппа). – Федор. – Евклид. – Стильпон. – Критон.
  3. Книга III (5)

    Книга
    Гераклит. – Ксенофан. – Парменид. – Мелисс. – Зенон Элейский. – Левкипп. – Демокрит. – Протагор. – Диоген Аполлонийский. – Анаксарх. – Пиррон. – Тимон.
  4. Книга III (6)

    Книга
    Диоген из Лаэрты в Киликии (первая половина III в. н.э.), грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" – 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная
  5. Книга III (7)

    Книга
    Одна из величайших христианских добродетелей – это терпение. Вселюбящий Бог неторопливо проводит человеческую душу через испытания, необходимые для ее спасения.
  6. Книга III (4)

    Книга
    Время и самовозгорания: сгорающие от стыда за нас всех? МВ и бессмертие: человеческая вечная мечта - жить вечно Время и психология: самое притегательное и самое страшное одновременно Ожидание физических болей при хронопутешествиях
  7. Книга III (8)

    Книга
    Арагорн взбегал крутой тропой, приглядываясь к земле. Хоббиты ступают легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа. Но близ вершины тропу увлажнил ручей, и, наконец, нашлись едва заметные вмятинки.
  8. Книга III (1)

    Книга
    Важным компонентом профессиональной дельности педагога-психолога в образовательном учреждении является оформление различного рода документации, сопровождающей каждое направление деятельности педагога-психолога.
  9. История России с древнейших времен до конца XX века в 3-х книгах Книга III

    Книга
    Третья книга из серии. "История России XX века" — очередной или затянувшийся «провал» в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент

Другие похожие документы..