* книга III *

- А Гэндальф решил - пусть идут, - возразил Леголас.

- Ну, Гэндальф тоже пошел и сам же сгинул первым, - заметил Гимли. -

Ошибся он на этот раз в своих расчетах.

- Не в том был расчет Гэндальфа, чтобы спастись от гибели или уберечь

нас, - сказал Арагорн. - Тут не убережешься, а берись за дело волей-неволей,

чем бы оно ни кончилось. Так вот, отсюда мы пока никуда не тронемся.

Непременно надо оглядеться поутру.

Заночевали чуть дальше от кровавого поля, под раскидистыми ветвями

гостеприимного дерева, совсем бы каштан, да только многовато сберег он

широких бурых прошлогодних листьев, нависших отовсюду, точно хваткие

старческие руки; они скорбно шелестели под легким ночным ветерком.

Гимли поежился. У них было всего-то по одеялу на каждого.

- Давайте разведем костер, - сказал он. - Ну, опасно, ну и ладно.

Пускай их орки слетаются на огонь, как мотыльки на свечку!

- Если вдруг наши несчастные хоббиты блуждают в лесу, они тоже сюда

прибегут, - сказал Леголас.

- Мало ли кого притянет наш костер - не орков, может статься, и не

хоббитов, - сказал Арагорн. - Мы ведь неподалеку от горных проходов

предателя Сарумана. И на опушке Фангорна, где лучше, как говорится, веточки

не трогать.

- Подумаешь, а мустангримцы вчера большой огонь развели, - сказал

Гимли. - Они не то что веточки, деревья рубили, сам видишь. Сделали свое

дело, переночевали здесь же, и хоть бы что.

- Во-первых, их было много, - отвечал Арагорн. - Во-вторых, что им гнев

Фангорна: они здесь редко бывают, и в глубине Леса им делать нечего. А нам,

чего доброго, надо будет углубиться в Лес. Так что поосторожнее! Деревья не

трогайте!

- Деревья и незачем трогать, - сказал Гимли. - Конники их и так

тронули, вон сколько лапника кругом валяется, да и хвороста хоть отбавляй.

Он пошел собирать хворост и лапник и занялся костром, но Арагорн сидел

безмолвно и неподвижно, прислонившись к мощному стволу, и Леголас стоял

посреди прогалины, наклонившись и вглядываясь в лесную темень, будто слушал

дальние голоса.

Гном понемногу развел костер, и все трое сели вокруг него, как бы

заслоняя от лишних взглядов. Леголас поднял глаза и посмотрел на охранявшие

их ветви.

- Взгляните! - воскликнул он. - Дерево радуется теплу!

Может быть, их обманула пляска теней, однако всем троим показалось, что

нижние тяжкие ветви пригнулись к огню, а верхние заглядывали в костер;

иссохшие бурые листья терлись друг о друга, будто стосковавшись по теплу.

Внезапно и воочию, как бы напоказ, была им явлена чуждая и таинственная

жизнь темного неизведанного леса. Наконец Леголас прервал молчание.

- Помнится, Селербэрн остерегал нас против Фангорна, - сказал он. - Как

думаешь, Арагорн, почему? И Боромир тоже - что за россказни слышал он про

этот Лес?

- Я и сам наслышался о нем разного - и от гондорцев, и от других, -

отвечал Арагорн, - но, когда бы не Селербэрн, считал бы эти россказни

выдумками от невежества. Я-то как раз хотел спросить у тебя, есть ли в них

толика правды? Но коль это неведомо лесному эльфу, что взять с человека!

- Ты странствовал по свету больше моего, - возразил Леголас. - А у нас

в Лихолесье о Фангорне ничего не рассказывают, вот только песни поют про

онодримов, по-вашему - онтов, что обитали здесь давным-давно, ведь Фангорн

древнее даже эльфийских преданий.

- Да, это очень древний Лес, - подтвердил Арагорн, - такой же древний,

как Вековечный у Могильников, только этот вдесятеро больше. Элронд говорил,

что они общего корня: останки могучей лесной крепи Предначальных Времен -

тех лесов без конца и края, по которым бродили Перворожденные, когда люди

еще не пробудились к жизни. Однако есть у Фангорна и собственная тайна. А

что это за тайна, не знаю.

- Я так и знать не желаю, - сказал Гимли. - Пусть Лес не тревожится за

свои тайны, мне они ни к чему.

Кинули жребий, кому оставаться на часах: первому выпал черед Гимли.

Остальные двое улеглись, и сон мгновенно сковал их, однако Арагорн успел

проговорить:

- Гимли! Не забудь - здесь нельзя рубить ни сука, ни ветки. И за

валежником далеко не отходи, пусть уж лучше костер погаснет. Чуть что - буди

меня!

И уснул как убитый. Леголас покоился рядом с ним: сложив на груди

легкие руки, лежал с открытыми глазами, в которых дремотные видения мешались

с ночной полуявью, ибо так спят эльфы. Гимли сгорбился у костра, задумчиво

поводя пальцем вдоль острия секиры. Лишь шелест дерева нарушал безмолвие.

Вдруг Гимли поднял голову и в дальнем отблеске костра увидел сутулого

старика, укутанного в плащ; он опирался на посох, шляпа с широкими обвислыми

полями скрывала его лицо. Гимли вскочил на ноги, потеряв от изумления дар

речи, хотя ему сразу подумалось, что они попали в лапы к Саруману. Арагорн с

Леголасом приподнялись, пробужденные его резким движением, и разглядывали

ночного пришельца. Старик стоял молча и неподвижно.

- Подходи без опаски, отче, - выпрямившись, обратился к нему Арагорн. -

Если озяб, погреешься у костра.

Он шагнул вперед, но старец исчез, как провалился. Нигде поблизости его

не оказалось, а искать дальше они не рискнули. Луна зашла, костер едва

теплился.

- Кони! Наши кони! - вдруг воскликнул Леголас.

А коней и след простыл. Они сорвались с привязи и умчались неведомо

куда. Все трое стояли молча, бессильно опустив руки, ошеломленные новой зло-

вещей бедой. До единственных здешних соратников, ристанииских витязей, сразу

стало далеко-далеко: за опушками Фангорна простиралась, лига за лигой,

необъятная и тревожная степь. Откуда-то из ночного мрака до них словно бы

донеслись ржание и лошадиный храп; потом все стихло, и холодный ветер

всколыхнул уснувшую листву.

- Ну что ж, ускакали они, - сказал наконец Арагорн. - Ни найти, ни

догнать их не в нашей власти, если сами не вернутся, то на нет и суда нет.

Отправились мы пешком, и ноги пока остались при нас.

- Ноги! - устало фыркнул Гимли. - Пускать свои ноги в ход - это я

пожалуйста, только есть свои ноги не согласен. - Он подкинул хворосту в

огонь и опустился рядом.

- Совсем недавно тебя и на лошадь-то было не заманить, - рассмеялся

Леголас. - Ты погоди, еще наездником станешь!

- Куда уж мне, упустил свой случай, - отозвался Гимли.

- Если хотите знать, - сказал он, мрачно помолчав, - то это был

Саруман, и никто больше. Помните, Эомер как говорил: является, дескать,

старец-странник в плаще с капюшоном. Так и говорил. То ли он, Саруман,

лошадей спугнул, то ли угнал - ничего теперь не поделаешь. И попомните мое

слово, много бед нам готовится!

- Слово твое я попомню, - обещал Арагорн. - Попомню еще и то, что наш

старец прикрывался не капюшоном, а шляпой. Но все равно ты, пожалуй что,

прав, и теперь нам не будет покоя ни ночью, ни днем. А пока все-таки надо

отдохнуть, как бы оно дальше ни вышло. Ты вот что, Гимли, спи давай, а я

покараулю. Мне надо немного подумать, высплюсь потом.

Долго тянулась ночь. Леголас сменил Арагорна, Гимли сменил Леголаса, и

настало пустое утро. Старец не появлялся, лошади не вернулись.

Глава III. УРУКХАЙ

Пин был окован смутной и беспокойной дремой: ему казалось, что он

слышит свой слабенький голос, где-то в темных подвалах зовущий: "Фродо,

Фродо!" Но Фродо нигде не было, а гнусные рожи орков ухмылялись из мрака, и

черные когтистые лапы тянулись со всех сторон. Мерри-то куда же делся?

Пин проснулся, и холодом повеяло ему в лицо. Он лежал на спине.

Наступал вечер, небеса тускнели. Он поворочался и обнаружил, что сон не

лучше яви, а явь страшнее сна. Он был крепко-накрепко связан по рукам и

ногам. Рядом с ним лежал Мерри, лицо серое, голова обмотана грязной кровавой

тряпкой. Кругом стояли и сидели орки, и числа им не было.

Трудно складывалось былое в больной голове Пина, еще труднее отделялось

оно от сонных видений. А, ну да: они с Мерри бросились бежать напропалую

через лес. Куда, зачем? Затмение какое-то: ведь окликал же их старина

Бродяжник! А они знай бежали, бежали и орали, пока не напоролись на свору

орков: те стояли, прислушивались и, может, даже не заметили бы их, да тут

поди не заметь. Заметили - вскинулись: визг, вой, и еще орки за орками

выскакивали из ольшаника. Они с Мерри - за мечи, но орки почему-то биться не

желали, кидались и хватали за руки, а Мерри отсек несколько особо хватких

лап. Эх, молодчина все-таки Мерри!

Потом из лесу выбежал Боромир: тут уж оркам, хочешь не хочешь, пришлось

драться. Он искрошил их видимо-невидимо, какие в живых остались - бежали со

всех ног. Но они втроем с Боромиром далеко не ушли, их окружила добрая сотня

новых орков, здоровенных, с мечами и луками. Стрелы так и сыпались, и все в

Боромира. Боромир затрубил в свой огромный рог, аж лес загудел, и поначалу

враги смешались и отпрянули. Но на помощь, кроме эха, никто не спешил; орки

расхрабрились и освирепели пуще прежнего. Больше Пин, как ни силился,

припомнить ничего не мог. Последнее, что помнил, - как Боромир, прислонясь к

дереву, выдергивал стрелу из груди, и вдруг обрушилась темнота.

"Ну, наверно, дали чем-нибудь по голове, - рассудил он. - Хоть бы

Мерри, беднягу, не очень поранили. А как с Боромиром? И с чего это орки нас

не убили? Где мы вообще-то и куда нас волокут?"

Вопросов хватало - ответов не было. Он озяб и изнемог. "Зря, наверно,

Гэндальф уговорил Элронда, чтоб мы пошли, - думал он. - Какой был от меня

толк? Помеха, лишняя поклажа. Сейчас вот меня украли, и я стал поклажей у

орков. Вот если бы Бродяжник или хоть кто уж догнали их и отбили нас! Да

нет, как мне не стыдно! У них-то ведь дела поважнее, чем нас спасать. Самому

надо стараться!"

Пин попробовал ослабить путы, но путы не поддавались. Орк, сидевший

поблизости, гоготнул и сказал что-то приятелю на своем мерзостном наречии.

- Отдыхай, пока дают, ты, недомерок! - обратился он затем к Пину на

всеобщем языке, и звучал он чуть ли не мерзостнее, чем их собственный. -

Пока дают, отдыхай! Ножками-то зря не дрыгай, мы тебе их скоро развяжем.

Наплачешься еще, что не безногий, соплями и кровью изойдешь!

- Моя бы воля, ты бы и щас хлюпал, смерти просил, - добавил другой орк.

- Ох, попищал бы ты у меня, крысеныш вонючий!

И он склонился к самому лицу Пина, обдав его смрадом и обнажив желтые

клыки. В руке у него был длинный черный нож с зубчатым лезвием.

- Тише лежи, а то ведь не выдержу, пощекочу немножечко, - прошипел он.

- Еще чухнешься - я, пожалуй, и приказ малость подзабуду. Ух, изенгардцы!

Углук у багронк ша пушдуг Саруман-глоб бубхош екай! - И он изрыгнул поток

злобной ругани, щелкая зубами и пуская слюну.

Пин перепугался не на шутку и лежал без движения, а перетянутые кисти и

лодыжки ныли нестерпимо, и щебень впивался в спину. Чтоб легче было терпеть,

он стал прислушиваться к разговорам. Кругом стоял галдеж, и, хотя орки

всегда говорят, точно грызутся, все же ясно было, что кипит какая-то свара,

и кипела она все круче.

К удивлению Пина, оказалось, что ему почти все понятно: орки большей

частью изъяснялись на общем наречии Средиземья. Тут, видно, был пестрый

сброд, и, говори каждый по-своему, вышла бы полная неразбериха. Злобствовали

они недаром: не было согласья насчет того, куда бежать дальше и что делать с

пленниками.

- И убить-то их толком нет времени, - пожаловался кто-то. - Прогуляться

- прогулялись, а поиграться некогда.

- Тут ладно, ничего не поделаешь, - сказал другой. - Убьем хоть

поскорее, прямо щас и убьем, а? Чего их с собой тащить, раз такая спешка.

Завечерело уже, надо бежать дальше.

- Приказ есть приказ, - отозвался басистый голос. - ВСЕХ ПЕРЕБИТЬ,

КРОМЕ НЕВЫСОКЛИКОВ. ИХ ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОГАТЬ. ПРЕДСТАВИТЬ ЖИВЬЕМ КАК МОЖНО

СКОРЕЕ. Что непонятно?

- Непонятно, зачем живьем, - раздалось в ответ. - С ними что, на пытке

потеха?

- Да не то! Я слышал, один из них что-то там знает или есть у него при

себе что-то, какая-то эльфийская штуковина, помеха войне. А допрашивать всех

будут, вот и живьем.

- Ну и что, ну и все? Давайте щас обыщем и найдем! Мало ли что

найдется, самим еще, может, понадобится!

- Забавно разговариваете, - мягко сказал жуткий голос. - Пожалуй,

донести придется. Пленников НЕ ВЕЛЕНО ни мучить, ни обыскивать: такой У МЕНЯ

приказ.

- У меня такой же, - подтвердил басистый голос. - ЖИВЬЕМ, КАК ВЗЯЛИ: НЕ

ОБДИРАТЬ. Так мне было велено.

- А нам ничего такого никто не велел! - возразил один из тех, кто начал

спор. - Мы с гор прибежали убивать, мстить за наших: все ноги отбили. Вот и

хотим убить - и назад.

- Мало ли чего вы хотите, - раздался ответный рык. - Я Углук. Я над

вами начальник. И веду вас к Изенгарду самым ближним путем!

- А что, Саруману уже и Всевидящее Око не указ? - спросил жуткий голос.

- Мы что-то не туда бежим: в Лугбурзе ждут нас и наших вестей.

- Да как же через Великую Реку, - возразил кто-то. - А к мостам не

пробьемся: маловато нас все-таки.

- А вот я переправился, - сказал жуткий голос. - Крылатый назгул

ждет-поджидает нас там, на севере, на восточном берегу.

- Может, и поджидает! Ты-то с ним улетишь, прихватишь пленников и

будешь в Лугбурзе молодец молодцом, а мы пробирайся как знаешь через эти

края, где рыщут коневоды. Не-ет, нам надо вместе. Края опасные: кругом

разбойники да мятежники.

- Ага, вместе нам надо, - прорычал Углук. - С вами, падалью, вместе

только в одну могилу. Как с гор спустились, так обделались. Где бы вы были,

не будь нас! Мы - бойцы, мы - Урукхай! Мы убили большого воина. Мы взяли в

плен эту мелюзгу. Мы - слуги Сарумана Мудрого, Властителя Белой Длани,

подающей нам вкусную человечину. Мы - посланцы Изенгарда, вы шли за нами

сюда и за нами пойдете отсюда, нашим путем. Я - Углук, слышали? Я свое слово

сказал.

- Многовато наговорил ты, Углук. - В жутком голосе послышалась издевка.

- Ох, как бы в Лугбурзе совсем не решили, что умной башке Углука не место на

его плечах. А заодно и спросят: откуда ж такое завелось? Уж не от Сарумана

ли? А Саруман-то кто такой, с чего это он свои поганые знаки рисует?

Властитель Белой Длани, ишь ты! Спросят они у меня, у своего верного

посланца Грышнака, а Грышнак им скажет: Саруман - паскудный глупец, а то и

предатель. Но Всевидящее Око следит за ним и уж как-нибудь его устережет.

- "Падаль" он говорит? Про кого - про нас? Слыхали, ребята, они

человечину жрут; да не нас ли они едят, не нашу ли мертвечину?

Орки загалдели, залязгали обнаженные мечи. Пин осторожно крутнулся в

путах: не будет ли чего видно. Охранники оставили хоббитов и подались

поближе к заварушке. В сумеречном полусвете маячила огромная черная фигура -

должно быть, Углук, - а перед ним стоял Грышнак, приземистый и кривоногий,

но неимоверно широкоплечий, и руки его свисали чуть не до земли. Их

обступили гоблины помельче. "Не иначе как северяне", - подумал Пин. Они

выставили мечи и кинжалы, но нападать на Углука не решались.

А тот гаркнул, и, откуда ни возьмись, набежало десятка полтора орков

его породы. Внезапно Углук прыгнул вперед и короткими взмахами меча снес

головы паре недовольных. Грышнак шарахнулся в темноту. Прочие попятились,

один споткнулся о Мерри и с проклятием растянулся плашмя. Зато спас свою

жизнь: через него перепрыгнули меченосцы Углука, рассеивая и рубя

противников. Охранника с желтыми клыками распластали чуть не надвое, и труп

его с зубчатым ножом в руке рухнул на Пина.

- Оружие отставить! - рявкнул Углук. - Хватит с них! Бежим на запад,

вниз проходом и прямиком к холмам, дальше по берегу до самого леса. Бежать

будем днем и ночью, понятно?

"Давай-давай, - подумал Пин, - пока ты, гнусное рыло, будешь их

собирать да строить, мы тут авось кое-что свое провернем".

И было что провертывать. Острие черного ножа полоснуло его по плечу,

скользнуло к руке. Ладонь была вся в крови, но холодное касание стали

бодрило и обнадеживало.

  1. Книга III (2)

    Книга
    Вступление (начало философии; преемственности и школы). – Фалес. – Солон. – Хилон. – Питтак. – Биант. – Клеобул. – Периандр.; Анахарсис. – Мисон. – Эпименид.
  2. Книга III (3)

    Книга
    Анаксимандр. – Анаксимен. – Анаксагор. – Архелай. – Сократ. – Ксенофонт. – Эсхин. – Аристипп (ученики Аристиппа). – Федор. – Евклид. – Стильпон. – Критон.
  3. Книга III (5)

    Книга
    Гераклит. – Ксенофан. – Парменид. – Мелисс. – Зенон Элейский. – Левкипп. – Демокрит. – Протагор. – Диоген Аполлонийский. – Анаксарх. – Пиррон. – Тимон.
  4. Книга III (6)

    Книга
    Диоген из Лаэрты в Киликии (первая половина III в. н.э.), грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" – 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная
  5. Книга III (7)

    Книга
    Одна из величайших христианских добродетелей – это терпение. Вселюбящий Бог неторопливо проводит человеческую душу через испытания, необходимые для ее спасения.
  6. Книга III (4)

    Книга
    Время и самовозгорания: сгорающие от стыда за нас всех? МВ и бессмертие: человеческая вечная мечта - жить вечно Время и психология: самое притегательное и самое страшное одновременно Ожидание физических болей при хронопутешествиях
  7. Книга III (8)

    Книга
    Арагорн взбегал крутой тропой, приглядываясь к земле. Хоббиты ступают легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа. Но близ вершины тропу увлажнил ручей, и, наконец, нашлись едва заметные вмятинки.
  8. Книга III (1)

    Книга
    Важным компонентом профессиональной дельности педагога-психолога в образовательном учреждении является оформление различного рода документации, сопровождающей каждое направление деятельности педагога-психолога.
  9. История России с древнейших времен до конца XX века в 3-х книгах Книга III

    Книга
    Третья книга из серии. "История России XX века" — очередной или затянувшийся «провал» в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент

Другие похожие документы..