* книга III *

ответ пришел сам собой, простой и жестокий: обещал пригодиться - пригодись,

исполни за него. Вон он, твой путь - тоже одинокий и самый страшный.

- Это как? Мне одному идти, что ли, к Роковой Расселине? - Он задрожал,

но тут-то и пришла решимость. - Как так? Это мне-то, мне у него забрать

Кольцо? Совет поручил Кольцо ему.

И опять не замедлил ответ: "Совет поручил ему Кольцо и дал спутников,

чтоб они помогли выполнить поручение. Ты - последний из Хранителей: вот и

выполняй, за тебя некому".

- Зачем так надо, чтоб я был последним? - простонал он. - Сюда бы

старину Гэндальфа или кого из прочих... И как мне одному решать? Я ж

непременно маху дам! Чего мне выставляться-то, какой из меня Хранитель

Кольца?

"Ты не выставляешься: тебя выставила судьба. А что, мол, ты в Хранители

не годишься, так не больно-то годились и господин Фродо, да что говорить,

господин Бильбо и тот... Они ж не сами себя выбирали, а так получилось".

- Словом, хочешь не хочешь, а надо решать самому. Осрамлюсь, конечно,

но это уж как водится: чтобы Сэм Скромби да не сел в лужу? Будем думать: ну

вот, найдут нас здесь, господина Фродо то есть, и эта Штуковина, что на нем,

достанется Врагу. Тут нам всем и конец - конец Лориэну, Раздолу, а

Хоббитании уж и подавно. Ишь, думать наладился - думать-то времени нет.

Война началась, и Враг, видать, берет верх. Обратно с Кольцом не

проберешься: да и с кем советоваться, у кого спрашиваться? Нет уж, либо сиди

жди, пока тебя укокошат над телом хозяина, а Штуковину отнесут Кому не надо,

либо забирай Колечко и бери ноги в руки. - Сэм глубоко вздохнул. - Вот так,

и больше ничегошеньки не надумаешь!

Он склонился над Фродо, отстегнул брошь у подбородка, засунул руку ему

под рубашку, а другой рукой приподнял мертвую голову, поцеловал холодный лоб

и бережно снял цепочку с шеи. И опустил голову хозяина на камень; застывший

лик не изменился, и тут уж все стало понятней понятного: да, Фродо умер и

поручение его больше не касается.

- Прощай, хозяин, прощай, дорогой мой! - тихо молвил он. - Прости

своего Сэма. Он вернется сюда непременно, вот только доделает, ежели

получится, твое дело. И уж больше не разлучимся. А покуда покойся с миром:

авось не доберутся до тебя вражеские стервятники! Может, Владычица услышит

меня и соблаговолит исполнить одно-единственное мое желание - устроит так,

чтоб я возвратился и нашел тебя. Прощай!

Он склонил голову, продел ее в цепочку - и согнулся под тяжестью

Кольца, словно на шею ему повесили огромный камень. Но мало-помалу, то ли

привыкая к тягости, то ли обретая новые силы, он распрямился, с трудом встал

на ноги и понял, что идти сможет и ношу унесет. При свете фиала он еще раз

поглядел на своего хозяина, а фиал светился тихо, будто ранняя звезда летним

вечером, и мягко озарял лицо Фродо, строгое, бледное и по-эльфийски

красивое: смертная тень сошла с него. Горько утешенный на прощание, Сэм

отвернулся, спрятал светильник и побрел в сгустившуюся темень.

Идти было недалеко: сотня саженей, не больше, от прохода до Ущелины.

Тропа и в сумерках виднелась - широкая, исхоженная, она отлого поднималась в

гору между сближавшихся скал и превратилась в длинную лестницу с плоскими

стертыми ступенями. Черная сторожевая башня угрюмо высилась прямо над ним,

мигая красным глазом. Он скрылся в тени у ее подножия. Вот и лестнице конец,

а вон и Ущелина.

- Решенного не перерешить, - твердил он сам себе, а все же хоть вроде

бы решил и по совести, но сердце его противилось каждому шагу. - Неверно,

что ль, я рассудил? - пробормотал он. - А как же надо было?

У самого гребня громоздились отвесные скалы, и, прежде чем углубиться в

проход между ними и выйти к тропе, ведущей вниз во Вражьи края, Сэм

обернулся и постоял неподвижно, пытаясь отделаться от мучительных сомнений и

глядя вниз, на каменную пустыню, где разбилась вдребезги его жизнь. Черной

точкой виднелся проход в Логово; правее саженей так на тридцать остался

лежать Фродо; там словно бы метались какие-то отсветы, а может, это слезы

застлали ему глаза.

- Одно у меня желание, больше нет, - вздохнул он, - только б вернуться

и найти его! - И он нехотя - да и ноги не слушались - сделал несколько шагов

к перевалу.

Всего несколько шагов; еще несколько - и начнется спуск, и страшные

утесы скроются с глаз его, может быть, навсегда. Но внезапно послышались

крики и гомон. Он застыл. Точно, орки, и спереди, и позади. Тяжелый топот,

грубые окрики: откуда-то, слева, что ли, приближались они к Ущелине - должно

быть, вышли из башни. И сзади тоже - топот и окрики. Он обернулся: факельные

огоньки плясали у подножия утесов, появлялись из прохода. Вот наконец и

погоня. Недаром башня мигала красным глазом. Он угодил между двух огней.

Впереди уж совсем близко мелькали отсветы факелов и слышался лязг

стали. Через минуту они подойдут к гребню - и ему крышка. Больно долго он

раздумывал, и, видать, понапрасну. Куда ж ему деваться, как спастись,

главное - как спасти Кольцо? Кольцо. Не колеблясь и не размышляя, он вытащил

цепку, взял Кольцо в руку. Передовой орк возник в Ущелине прямо перед ним, и

он надел Кольцо.

Все переменилось, и за один миг пролетел словно бы час. Слух его

обострился, а зрение помутилось, но иначе, чем в Логове Шелоб. Кругом стало

не черно, а серо, и он был один в зыбкой мгле, как маленькая

черная-пречерная скала, а Кольцо, тяготившее левую руку, жарко сверкало

золотом. Он себя невидимкой не чувствовал: наоборот, ему чудилось, будто его

видно отовсюду, и всевидящее Око, он знал, жадно ищет его. Надсадный хруст

камней был ему слышен, и мертвенный лепет воды в Моргульской долине, и

хлюпающие стенания Шелоб, заблудившейся в собственном Логове, и стоны

узников из башенных подземелий, и крики орков, выходящих из Логова, и

оглушительный галдеж и топотня пришельцев из-за гребня. Он прижался к скале,

а они промчались мимо, как вереница уродливых теней, мерзкие призраки в

брызгах бледных огоньков. Он съежился, отыскивая ощупью укромную выбоину.

И прислушался. Орки из перехода и эти, с башни, завидели друг друга -

шум и гам удвоились. Он отчетливо слышал тех и других и понимал их речь. То

ли, надев Кольцо, начинаешь понимать все языки, то ли язык рабов Саурона,

его изготовителя, - словом, все было понятно, он как бы сам себе переводил.

Видно, мощь Кольца возросла стократ неподалеку от горнила, где оно было

отковано, но уж чего-чего, а мужества оно не придавало - Сэм думал лишь о

том, где бы спрятаться и переждать суматоху, а пока напряженно вслушивался.

Где орки встретились, этого он не знал, но говорили точно у него под ухом.

- Видали? Горбаг! Чего это ты приперся - воевать надоело?

- Приказ, мордоплюй! Ты-то, Шаграт, зачем задницу приволок? Повоевать

захотелось?

- Здесь я приказываю, я здесь начальник, а ты придержи язык. Чего

нашли?

- Ни хрена.

- Гей! Гой! Эге-гей! - Галдеж перебил начальственную беседу. Нижние

орки что-то обнаружили и забегали. Подбегали остальные.

- Го-го-го! Тут что-то валяется прям на дороге. Лазутчик, лазутчик! -

Сипло завизжали рога, все перекрикивали друг друга.

В холодном ужасе Сэм очнулся от напавшей на него трусости. Нашли

хозяина, гады. Что они с ним сделают? Слыхивал он такие рассказы, что аж

кровь замерзала в жилах. Ну нет! Он вскочил на ноги. Пропадай все пропадом,

грош цена всем его доводам; сомнения и страхи как рукой сняло. Он твердо

понял, где его место: рядом с хозяином, живым или мертвым, а почему да зачем

- не важно. И он сбежал по лестнице и помчался тропой к Фродо.

"Сколько их там? - думал он. - Из башни тридцать-сорок, не меньше, да

снизу столько же, а то и побольше. И сколько ж я их успею перебить? Голубой

клинок они заметят и раньше ли, позже ли одолеют меня. Хорошо бы

когда-нибудь сложили песню: "Как Сэммиум погиб на перевале, защищая тело

хозяина". Да нет, какая песня! Кольцо найдется, и песен больше не будет. Что

ж, нет так нет, а мое место - возле господина Фродо. Должны они это понять -

и Элронд, и Совет, и все они, великие и мудрые: просчитались они. Из меня

Хранителя не выйдет - я только вместе с господином Фродо".

Что-то орков не видать в этой мути. Прежде он как-то перемогался, а

теперь вдруг разом устал так, что впору копыта отбрасывать. Не бежит, а еле

таится, и тропе конца нет. Да куда же они все подевались - вот проклятый

туман!

Ага, вон они! Еще далеко, ух ты, как далеко! Столпились, а некоторые

рыщут кругом, следы вынюхивают. Он силился побежать.

- Ну давай, давай, Сэм! - торопил он себя. - А то опять прохлопаешь,

что тогда? - Он нащупал рукоять меча. Сейчас он его выдернет из ножен и...

Дико загалдели, заржали, загоготали, поднимая тело с земли:

- Раз-два, взяли! Эй, ты, рыло! Оп! Оп!

И начальственный окрик:

- Шагом марш, поровнее! Напрямую к Нижним Воротам! Сегодня она, похоже,

не вылезет. - И целая свора сорвалась с места. Четверо посредине несли тело

на плечах. - Го-гой!

Все, убежали, унесли тело Фродо, теперь уж их не догнать; но он не

останавливался. Орки исчезли в проходе: четверка с телом впереди, задние

устроили толчею. Сэм подоспел - и обнажил меч, полыхнувший голубым пламенем,

но его никто не заметил, и последний орк скрылся в зияющей дыре.

Он постоял, держась за сердце, и немного отдышался. Потом отер рукавом

с лица копоть, пот и слезы.

- Гадина проклятая! - сказал он и нырнул в смрадную темноту.

Теперь темнота была не такая черная: просто он из туманной мглы

окунулся в густой туман. Усталость его возрастала, но и упорства

прибавилось. Вроде бы и невдалеке плясали огоньки факелов, но, как он ни

спешил, догнать их не удавалось. Орки - ходоки быстрые, а уж этот-то переход

они знали назубок: как ни страшились они Шелоб, а иного пути, кроме самых

окольных и запретных, от Мертвой Крепости до сторожевой башни не было. Когда

проделали главный проход и зачем вырубили тот круглый отсек, где она

облюбовала берлогу, - этого никто не знал, но обходных туннельчиков наделали

видимо-невидимо: бегать-то мимо Шелоб приходилось по сто раз на дню. Нынче

бежать было недалеко - потайным боковым ходом к подбашенной скале. Полные

злорадного ликования - не без добычи! - на бегу они чисто по-оркски орали и

переругивались. Сэм слышал их грубые голоса, точно ржавый скрежет в

мертвенном воздухе. Громче и ближе всех говорили между собой два вожака,

замыкавшие шествие.

- Унял бы ты своих долбаков, Шаграт, - буркнул один. - Вот щас Шелоб

как выскочит!

- Не воняй, Горбаг! Твои не меньше галдят! - огрызнулся другой. - Дай

ребятам подурачиться. Шелоб нынче квелая, авось не выскочит. На гвоздь она,

что ли, напоролась, не знаю, и утешать не побегу. Видал, как все запакощено

аж до поганой ее берлоги? Да коли сто раз сошло, сойдет и в сто первый,

пусть их поржут. Опять же везуха: в Лугбурзе будут довольны.

- Сказанул: в Лугбурзе! С чего бы это. Подумаешь, какой-то эльфийский

недомерок. Особо опасный, что ль?

- Не знаю, глазами поглядеть надо.

- А-а-а! Сам, стало быть, не знаешь, в чем дело, из-за чего сыр-бор? Ну

да, у них там наверху все тайны да секреты, где нам, дуракам. А я тебе по

секрету вот что скажу: на самом верху те же портачи сидят, даже еще хуже.

- Ч-ш, Горбаг! - Шаграт так понизил голос, что и болезненно чуткий слух

Сэма едва улавливал слова. - Портачи-то они портачи, а глаза и уши у них

повсюду, и мои огольцы всегда на стреме, было бы что доносить. А они там

сротозейничали, это точно. Недаром назгулы, сам говоришь, места себе не

находят, в Лугбурзе тоже переполох. Что-то у них чуть не сорвалось.

- Чуть не сорвалось, говоришь? - хохотнул Горбаг.

- Ладно, ладно, - сказал Шаграт, - поговорим потом. Тут щас будет один

закоулок: парни пусть идут, а мы присядем, потолкуем.

Факелы куда-то поисчезали. Прокатился гул, раздался глухой удар. Сэм

подбежал - оказалось, орки ушли тупиковым проходом.

Его загораживал огромный камень, но они как-то, видать, его отодвинули

и задвинули: голоса их доносились с той стороны. Орки убегали в каменную

глубь, к своей башне и уносили на поругание тело Фродо, а Сэм, хоть ты

тресни, не мог даже следовать за ними. Он потыкался в каменную глыбу,

попробовал ворохнуть ее, кидался на нее всем телом, но она не поддавалась. И

снова, вроде бы совсем неподалеку, послышались голоса вожаков, и он

навострил уши: вдруг что-нибудь разузнает? Кстати же, Горбаг, должно быть,

снизу, из Минас-Моргула; будет выходить, а он и прошмыгнет.

- Не-а, не знаю, - сказал голос Горбата. - Обычно-то приказы поступают

быстрей, чем птица долетит. А как - не знаю, да лишнего и не надо знать.

Бррр! С этими назгулами не захочешь, а обделаешься. Глянут на тебя - будто

шкуру сдирают: раз-два, и отправят освежеванного вялиться на том свету. А

Самому они лучше братьев родных, так что терпи да молчи в тряпочку. Нет, я

тебе скажу, в крепости служить - не шутка.

- Ты бы здесь послужил, погулял бы в обнимку с Шелоб, - сказал Шаграт.

- Она мне тоже без надобности: податься бы куда-нибудь, где ни их, ни

ее. Да куда же подашься: война, разве что после.

- Война, говорят, хорошо идет.

- Они скажут, - хмыкнул Горбат. - Поживем - увидим. Но если и правда

все утрюхается, то заживем попросторнее. Как думаешь? Может, подберем с

десяток лихих парней, дадим тягу да поищем, где поразжиться есть чем, а

командиров нет?

- Эх! - сказал Шаграт. - А что, тряхнем стариной?

- Ну, - сказал Горбаг. - Это мы потом, а сейчас тут что-то не то, нюхом

чую. Я тебе говорю, Большие Шишки, - он перешел почти на шепот, - ну, самые

большие, где-то напортачили. "Чуть не сорвалось"! То-то и оно, что

сорвалось! А мы - бегай поднимай. Бедняга наш брат Урукхай - только бы им

дыры нашими задницами затыкать! Пользуются, что враги любят нас не больше,

чем Самого, и что ежели Ему, то и нам конец. Погоди-ка, ты когда приказ-то

получил?

- Да с час назад, мы почти сразу и встретились. Сказано было: "Назгул

тревожится. Берегись лазутчиков на Лестницах. Стражу везде удвоить. К

лестницам выставить дозор". Я скомандовал - и побежали.

- Скверное дело, - сказал Горбаг. - Видишь ли, наши Безмолвные

Соглядатаи встревожились пораньше назгула, дня два назад, это я точно знаю.

А с дозором меня послали только вчера и в Лугбурз не сразу доложили: то да

се, гром и молния, Главный Назгул выступает с войском. Говорят, из Лугбурза

вообще велели не соваться с пустяками.

- Ну да, и Око здесь не шарило, - сказал Шаграт. - Говорят, на западе

большие бои.

- Это само собой, - проворчал Горбаг. - А враги тем временем пробрались

по Лестницам. Ты-то, между прочим, где был? Особого распоряжения дожидался?

Кто за тебя должен стеречь верхнее ущелье и переход?

- Заткнись ты! Ишь, командир нашелся, не учи ученого. Мы и так всю ночь

глаз не смыкали. Тут чудные дела творились.

- Что за чудные дела?

- Да уж чудные: свет мелькал, крики слышались. Но Шелоб-то тоже не

дремала. Парни видели ее с Мозгляком.

- Какой еще Мозгляк?

- Поглядел бы ты на него: черненький такой вшиварь, сам как паучок или

заморенный лягушонок. Он здесь и раньше бывал. Первый раз явился не

откуда-нибудь, а из Лугбурза, понял, несколько лет назад, и нам велено было

задержек ему не чинить. И с тех пор разок-другой вскарабкался по Лестницам,

но мы его не трогали, будто и не замечаем: он как-то поладил с ее милостью.

Видать, она просто на тощий кус не позарилась - на приказы-то сверху ей сто

раз плевать ядовитой слюной. Ну, вы там в долине хороши сторожа: он сюда уж

сутки как пробрался. Вчера под вечер его видели. А потом докладывают мне,

что ее милость забавляется, я думаю - ну и на здоровье, другое дело - когда

приказ вышел. Верно, думаю, Мозгляк ей какую-нибудь живую кровянку притащил,

а может, от вас доставили подарочек - пленного или кого там. Я ей

забавляться никогда не мешаю - ей помешаешь, как же! - а мимо нее все равно

никому ходу нет.

- "Ходу нет, ходу нет"! Ты гляделки-то разуй! Говорю тебе: что-то

стряслось, нюхом чую. Кто уж там пожаловал по Лестницам, не знаю, только он

протырился, понял? Раскромсал ее паутинку и вылез из Логова. Это тебе не

хухры-мухры!

- Ну он же от нее не ушел, верно?

- Не ушел? Кто не ушел? Этот замухрышка? Да если б он был один, давно

уж вылеживался бы в ее кладовочке на верхней полочке, а ты бы его у нее

выпрашивал, потому как в Лугбурзе шутить не любят. Считай, тебе повезло.

Только он не один был!

Тут Сэм стал слушать внимательнее и прижался ухом к камню.

- Кто его освободил-то, а, Шаграт? Да тот же самый, что раскромсал

паутину. Сам, что ль, не понимаешь? А кто подколол ее милость? Опять же он.

А где он? Ну где он, Шаграт?

Шаграт промолчал.

- Ты шевели, шевели мозгами - нет своих, займи на время, дело-то

нешуточное! Никогда и никто еще до Шел об иголкой не дотянулся, не хуже меня

ты это знаешь. Старушку-то жалеть не будем, хрен с ней; но ты сообрази сам:

тут у тебя шастает всем мятежникам мятежник, с недобрых времен Великой Осады

таких и в заводе не было. В общем, что-то сорвалось.

- Ну и что это за мятежник, по-твоему?

- Да по всему видать, мил друг Шаграт, что это огромный богатырь,

наверняка эльф, с эльфийским мечом - это точно, да и секира небось при нем;

он тут орудует у тебя под боком, а ты хайлом мух ловишь! Что говорить,

чудные дела! - Горбаг сплюнул. Сэм мрачно усмехнулся, узнав себя в описании.

- Да ну тебя в Моргул, вечно ты тоску нагоняешь, - сказал Шаграт. -

Охота тебе выдумывать, а может, все гораздо проще объясняется. Короче,

дозорных я всюду выставил, и, если их даже двое, разбираться будем по

одному. Погляжу как следует на того, который нам попался, а там и подумаю,

что дальше делать.

- А я тебе говорю, что на замухрышку можешь заранее плюнуть, - сказал

Горбаг. - Он тут вообще сбоку припека. Да тот великан с острым мечом и

возиться-то с ним не стал, бросил подыхать: эльфы, они такие.

- Посмотрим. Айда, а то заговорились. Пошли разбираться с пленным.

- Чего ты с ним делать-то собираешься? Ты не забудь - это мои молодцы

нашли его. Если потрошить, то чур мы первые.

- Легче, легче, - заворчал Шаграт. - Нечего тут, у меня приказ, и

нарушать его никому не позволено - наши с тобой головы первые полетят.

Всякого пойманного нарушителя заточить в башню. Раздеть донага. Составить

полную опись одежды, оружия и всего, что при нем найдено, - письма, кольца,

любые безделушки, опись немедля переправить в Лугбурз, и только в Лугбурз.

Пленника под страхом смертной казни для всех и каждого пальцем не трогать и

беречь пуще глаза, покамест Сам за ним не пришлет или не явится. Инструкции

ясные, мое дело их выполнять от точки до точки.

- А донага раздеть - это как? - спросил Горбаг. - Уж заодно-то, может,

зубки повыдергать, ноготки, волосики, а?

- Ни-ни, и не мечтай. В Лугбурз без никаких, целого и невредимого.

- Ну, это дудки, - расхохотался Горбаг. - Чего дохлятину-то беречь?

Жмуриков у них, что ли, в Лугбурзе не хватает? Сварить бы его на ужин, и

дело с концом.

- Болван! - рявкнул Шаграт. - Язык у тебя без костей, а ты бы лучше

послушал тех, кто смыслит побольше твоего. Смотри, вот сам попадешь на ужин

к Шелоб. Дохлятина! Много ты понимаешь про ее милость! Если она пеленает -

значит, мясцо заготавливает, а дохлятины она не жрет и тухлой кровянки не

пьет. Не мертвый он вовсе!

Сэма шатнуло; он вцепился в камень. Ему показалось, будто черное Логово

переворачивается вверх дном. От потрясения он чуть не лишился чувств, но

превозмог дурноту, ясно услышав свой внутренний голос: "Дуралей ты, он же не

мертвый, и в сердце своем ты это знал. Голова твоя, Сэммиум, садовая, ты ее

лучше в карман спрячь. Беда с тобой та, что ты потерял надежду, а лучше

сказать, с самого начала ни на что не надеялся. Теперь-то как быть?" Пока

никак, пока всем телом вжаться в холодный камень и слушать, слушать, слушать

гнусные голоса орков.

- Эх ты, тютя! - сказал Шаграт. - У нее же разные яды на разные случаи.

Когда она охотится, то ужалит в шею, упакует мягонькое мясцо в кокон, а уж

потом лакомится помаленьку. Помнишь старину Уфтхака? Он вдруг запропал: день

его нет, два нет, на третий идем - а он висит в уголочке живехонек и пялит

зенки. Ну, мы и хохотали! Может, она его подвесила и забыла, но мы его так

висеть и оставили - охота была с нею связываться! Нет, этот вшиваречек через

часик-другой очухается. Ну, потошнит его, а так хоть бы что, это уж в

Лугбурзе его на части разберут. Память у него, конечно, малость отшибет:

невдомек ему будет, где он да что такое с ним приключилось.

- И чего дальше будет! - захохотал Горбаг. - Ладно, это мы ему

порасскажем, раз больше ничего нельзя. В лугбурзских хоромах он вряд ли

бывал, надо его подготовить, а то испугается с непривычки. А что, забава не

хуже другой. Пошли!

- А я тебе говорю, забавляться не будем, - пробурчал Шаграт. - Если он

в уме повредится, то все мы, считай, мертвецы.

- Ладно, ладно, не пукай! Я бы на твоем месте обложил другого,

здоровяка, а пока чего даже и в Лугбурз не докладывал бы. Там ведь косо

посмотрят на то, что ты изловил котенка и упустил кота.

Голоса стихли, и шаги удалились. Сэм оправился от потрясения и пришел в

бешеную ярость.

- Ну и сглупил же я! - кричал он. - Так я и знал! Теперь он у них, у

гадов, у мерзавцев! Одно тебе надо было помнить: никогда, ни под каким видом

не оставляй хозяина, и все тут! И не мудрить! Ох, хоть бы мне это

простилось! А теперь надо пробраться к нему - как хочешь, хоть из кожи вон!

Он снова обнажил меч и рукоятью выстукивал камень: тот отзывался глухим

гулом, но клинок запылал ярко-ярко, и при свете его Сэм с изумлением увидел,

что перед ним не просто камень, а каменная дверь в полтора его роста. Между

дверью и аркой оставался узкий лаз; дверь небось была от Шелоб и запиралась

с той стороны хитрым засовом или крюком, для нее недосягаемым. Сэм

подпрыгнул, схватился за верх двери, подтянулся, просунулся в лаз,

перевалился, тут же вскочил и побежал со всех ног со сверкающим клинком в

руке по извилистому проходу. Узнав, что хозяин жив, он и думать забыл о

своей усталости. Впереди ничего не было видно: уж больно петлял проход, но

орков он, должно быть, догонял - два голоса послышались совсем рядом.

- Как сказал, так и сделаю, - сердито отрезал Шаграт. - Запру его в

потайной каморке на самом верху.

- Зачем это? - буркнул Горбаг. - У тебя что, внизу нет надежных

застенков?

- Сказал же - подальше от вашего брата, - отвечал Шаграт. - Понял? Его

нельзя трогать, а я не всем своим парням доверяю, твоим-то и подавно, да и

тебе не очень - мало ли, приспичит тебе позабавиться. Я за него в ответе и

тебя к нему близко не подпущу, разве что под моим присмотром. Говорю: на

самый верх, там до него никто не доберется.

- Никто? - крикнул Сэм. - А про эльфийского-то богатыря у вас под боком

забыли!

И он выпрыгнул из-за последнего поворота, но Кольцо, что ли, обмануло

его - уж очень их было хорошо слышно - или проход такой опять же хитрый,

только они оказались довольно далеко: два черных приземистых урода на фоне

багрового неба. Они поднимались по каменному скату к широко распахнутым

двустворчатым воротам в нижние, а то и подвальные помещения башни - ее

могучего рога даже и видно не было. Орки со своей ношей уже давно зашли в

ворота. Горбаг и Шаграт были от них за два шага.

Хриплый хор грянул песню, затрубили рога, ударили в гонги, заорали на

все голоса. Горбат и Шаграт переступили порог.

Сэм кричал и махал сверкающим Терном, но его голосок тонул в

несусветном гаме. Никто его не заметил.

Гулко захлопнулись огромные ворота. С лязгом задвинулись тяжелые

железные засовы. Сэм с разгону ударился о шиповатую бронзовую обшивку и без

чувств упал наземь. Он остался один снаружи, в темноте. Фродо был жив и

живым попал в руки Врага.

  1. Книга III (2)

    Книга
    Вступление (начало философии; преемственности и школы). – Фалес. – Солон. – Хилон. – Питтак. – Биант. – Клеобул. – Периандр.; Анахарсис. – Мисон. – Эпименид.
  2. Книга III (3)

    Книга
    Анаксимандр. – Анаксимен. – Анаксагор. – Архелай. – Сократ. – Ксенофонт. – Эсхин. – Аристипп (ученики Аристиппа). – Федор. – Евклид. – Стильпон. – Критон.
  3. Книга III (5)

    Книга
    Гераклит. – Ксенофан. – Парменид. – Мелисс. – Зенон Элейский. – Левкипп. – Демокрит. – Протагор. – Диоген Аполлонийский. – Анаксарх. – Пиррон. – Тимон.
  4. Книга III (6)

    Книга
    Диоген из Лаэрты в Киликии (первая половина III в. н.э.), грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" – 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная
  5. Книга III (7)

    Книга
    Одна из величайших христианских добродетелей – это терпение. Вселюбящий Бог неторопливо проводит человеческую душу через испытания, необходимые для ее спасения.
  6. Книга III (4)

    Книга
    Время и самовозгорания: сгорающие от стыда за нас всех? МВ и бессмертие: человеческая вечная мечта - жить вечно Время и психология: самое притегательное и самое страшное одновременно Ожидание физических болей при хронопутешествиях
  7. Книга III (8)

    Книга
    Арагорн взбегал крутой тропой, приглядываясь к земле. Хоббиты ступают легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа. Но близ вершины тропу увлажнил ручей, и, наконец, нашлись едва заметные вмятинки.
  8. Книга III (1)

    Книга
    Важным компонентом профессиональной дельности педагога-психолога в образовательном учреждении является оформление различного рода документации, сопровождающей каждое направление деятельности педагога-психолога.
  9. История России с древнейших времен до конца XX века в 3-х книгах Книга III

    Книга
    Третья книга из серии. "История России XX века" — очередной или затянувшийся «провал» в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент

Другие похожие документы..