* книга III *

проскрежетал Гимли.

- Надеялись, может, и зря, а из сил выбиваться рано, - отозвался

Арагорн. - Впереди долгий путь. Но я и вправду устал. - Он обернулся и

взглянул назад, на восток, тонущий в исчерна-сизом мраке. - Неладно в

здешних землях: чересчур уж тихо, луна совсем тусклая, звезды еле светят.

Такой усталости я почти и не припомню, а ведь негоже Следопыту падать с ног

в разгар погони. Чья-то злая воля придает сил нашим врагам и дает нам

незримый отпор: не так тело тяготит, как гнетет сердце.

- Еще бы! - подтвердил Леголас. - Я это почуял, лишь только мы

спустились с Привражья. Нас не сзади оттягивают, а теснят спереди. - Он

кивком указал на запад, где над замутненными просторами Ристании поблескивал

тонкий лунный серп.

- Саруманово чародейство, - проговорил Арагорн. - Ну, вспять-то он нас

не обратит, но заночевать придется, а то вон уже и месяц тучи проглотили.

Путь наш лежит между холмами и болотом. Выступим на рассвете.

Первым, как всегда, поднялся Леголас, да он едва ли и ложился.

- Проснитесь! Проснитесь! - воскликнул он. - Уже алеет рассвет.

Диковинные вести ждут нас у опушки Фангорна. Добрые или дурные - не знаю, но

медлить нельзя. Проснитесь!

Витязь и гном вскочили на ноги; погоня ринулась с места в карьер.

Всхолмье виднелось все отчетливее, и еще до полудня они подбежали к

зеленеющим склонам голых хребтов, напрямую устремленных к северу. Суховатая

земля у подошвы поросла травяной щетиной; слева, миль за десять, источали

холодный туман камышовые плесы и перекаты Онтавы. Возле крайнего южного

холма орки вытоптали огромную черную проплешину. Оттуда след опять вел на

север, вдоль сохлых подножий. Арагорн обошел истоптанную землю.

- Тут у них был долгий привал, - сказал он, - однако же изрядно они нас

опередили. Боюсь, что ты прав, Леголас: трижды двенадцать часов, не меньше,

прошло с тех пор. Если они прыти не поубавили, то еще вчера под вечер

добежали до опушки Фангорна.

- И на севере, и на западе только и видать, что траву в дымке, -

пожаловался Гимли. - Может, заберемся на холмы - вдруг оттуда хоть лес

покажется?

- Не покажется, - возразил Арагорн. - Холмы тянутся к северу лиг на

восемь, а там еще степью все пятнадцать до истоков Онтавы.

- Тогда вперед, - сказал Гимли. - Лишь бы ноги не подвели, а то что-то

на сердце так и давит.

Бежали без роздыху, и к закату достигли наконец северной окраины

всхолмья. Но теперь они уж не бежали, а брели, и Гимли тяжело ссутулился.

Гномы не ведают устали ни в труде, ни в пути, но нескончаемая и безнадежная

погоня изнурила его. Угрюмый и безмолвный Арагорн шел за ним следом, иногда

пытливо склоняясь к черным отметинам. Один Леголас шагал, как всегда, легко,

едва приминая траву, словно летучий ветерок. Лориэнские дорожные хлебцы

питали его сытней и надежней, чем других, а к тому же он умел на ходу, с

открытыми глазами забываться сном, недоступным людям или гномам, -

эльфийским мечтанием о нездешних краях.

- Взойдемте-ка на вон тот зеленый холм, оглядимся! - позвал он усталых

друзей и повел их наискось к лысому темени последней вершины, высившейся

особняком. Тем временем солнце зашло, и пал вечерний сумрак. Густая серая

мгла плотно окутала зримый мир. Лишь на дальнем северо-западе чернели горы в

лесной оправе.

- Вот тебе и огляделись, - проворчал Гимли. - Зато уж здесь как-никак,

а заночуем. Крепко что-то похолодало!

- Северный ветер дует, от снеговых вершин, - сказал Арагорн.

- К утру подует восточный, - пообещал Леголас. - Отдохните, раз такое

дело. Только ты, Гимли, с надеждой зря расстался. Мало ли что завтра

случится. Говорят, поутру солнце путь яснит.

- Яснило уж три раза кряду, а толку-то? - сказал Гимли.

Холод пробирал до костей. Арагорн и Гимли засыпали, просыпались - и

всякий раз видели неизменного Леголаса, который то стоял недвижно, то

расхаживал взад-вперед, тихо напевая что-то на своем древнем языке, и звезды

вдруг разгорались в черной небесной бездне. Так проплывала ночь, а рассвет

они встретили вместе. Бледная денница озарила мертвенно-безоблачное небо;

наконец взошло солнце. Ветер дул с востока, туманы он разогнал и обнажил

угрюмую равнину в жестком утреннем свете.

Перед ними далеко на восток простерлось ветреное раздолье Ристании. Эти

степи они мельком видели много дней назад, еще плывя по Андуину. На

северо-западе темнел Великий Лес Фангорн; до его неприветных опушек было не

меньше десяти лиг, а там холмами и низинами стояло в мутно-голубой дымке

несметное древесное воинство. Дальше взблескивала, точно поверх серой тучи,

высокая вершина Метхедраса, последней из Мглистых гор. Из лесу, между

крутыми берегами, струила ключевые воды еще узкая и быстрая Онтава. К ней

сворачивал след орков от всхолмья.

Арагорн пригляделся к следу до самой реки, потом проводил взглядом реку

к истокам и вдруг заметил вдали какое-то пятно, смутное перекати-поле на

бескрайней зеленой равнине. Он кинулся на землю, прижался к ней ухом и

вслушался. Но рядом стоял Леголас. Из-под узкой, длинной ладони он увидел

зорким эльфийским оком не тень и не пятно, а маленьких всадников,

много-много всадников, и копья их поблескивали в рассветных лучах точно

мелкие звезды, сокрытые от смертных взоров. Далеко позади за ними вздымался

и расхлестывался черный дым.

Пустая степь хранила безмолвие, и Гимли слышал, как ветер ворошит

траву.

- Всадники! - воскликнул Арагорн, вскочив на ноги. - Большой отряд

быстроконных всадников приближается к нам.

- Да, - подтвердил Леголас, - всадники. Числом сто пять. У них желтые

волосы, и ярко блещут их копья. Вожатый их очень высок.

- Далеко же видят эльфы, - с улыбкой сказал Арагорн.

- Тоже мне далеко, - отмахнулся Леголас. - Они от нас не дальше чем за

пять лиг.

- За пять лиг или за сто саженей, - сказал Гимли, - все равно нам от

них в степи не укрыться. Как, будем их ждать или пойдем своим путем?

- Ждать будем, - сказал Арагорн. - Я устал, и орков мы не нагоним.

Вернее, их нагнали раньше нашего: всадники-то возвращаются вражеским следом.

Может, они встретят нас новостями.

- Или копьями, - сказал Гимли.

- Три пустых седла, но хоббитов что-то не видать, - заметил Леголас.

- А я не сказал - добрыми новостями, - обернулся к нему Арагорн. -

Добрые или дурные - подождем, узнаем.

Слишком были бы заметны и подозрительны их черные силуэты на палевом

небе, и они неспешно спустились северным склоном, облюбовали у подножия

блеклый травянистый бугорок, укутались в плащи, сели потеснее. Налетал

пронизывающий ветер. Гимли было не по себе.

- А что ты про них знаешь, Арагорн, про этих коневодов? - спросил он. -

Может, мы здесь сидим и ждем, пока нас убьют?

- Народ мне знакомый, - отвечал Арагорн. - Заносчивые они, своевольные,

однако ж твердые и великодушные, слово у них никогда не расходится с делом,

в бою неистовы, но не кровожадны, смышленые и простоватые: книг у них нет,

лишь песни помнит каждый, как помнили их в седой древности сыны и дочери

человеческие. Давно я здесь, правда, не был и не знаю: может, их подкупили

посулы предателя Сарумана или подкосили угрозы Саурона. С гондорцами они

искони в дружбе, хоть и не в родстве: некогда их привел с севера Отрок Эорл,

и они, наверно, сродни обитателям краев приозерных, подвластных Барду, и

лесных, подвластных Беорну. Там, как и здесь, тоже много высоких и

белокурых. И с орками тамошние и здешние враждуют.

- А Гэндальф говорил, есть слух, будто они здесь данники Мордора, -

заметил Гимли.

- Боромир этому не поверил, я тоже не верю, - отозвался Арагорн.

- Сейчас разберетесь, чья правда, - сказал Леголас. - Их вон уже

слышно.

Вскоре даже Гимли заслышал, как близится топот копыт. Всадники свернули

от реки к всхолмью и мчались по черному следу наперегонки с ветром.

Издалека звенели сильные юные голоса. Вдруг они общим громом грянули

из-за холма, и показался передовой: он вел отряд на юг, мимо западных

склонов. Длинной серебристой вереницей мчались за ним кольчужные конники,

витязи как на подбор.

Высокие стройные кони с расчесанной гривой, в жемчужно-серых чепраках,

помахивали хвостами. И всадники были под стать им, крепкие и горделивые; их

соломенно-желтые волосы взлетали из-под шлемов и развевались по ветру;

светло и сурово глядели их лица. Ясеневое копье было в руках у каждого,

расписной щит за спиной, длинный меч у пояса, узорчатые кольчуги прикрывали

колени.

В строю по двое мчались они мимо, и хотя иной из них то и дело

привставал в стременах, озирая окрестности по обеим сторонам пути, однако же

безмолвные чужаки, следившие за ними, остались незамеченными. Дружина почти

что миновала их, когда Арагорн внезапно поднялся и громко спросил:

- Конники Ристании, нет ли вестей с севера?

Всадники мигом осадили своих скакунов и рассыпались вкруговую. Трое

охотников оказались в кольце копий, надвигавшихся сверху и снизу. Арагорн

стоял молча, и оба его спутника замерли в настороженном ожидании.

Конники остановились разом, точно по команде: копья наперевес, стрелы

на тетивах. Самый высокий, с белым конским хвостом на гребне шлема, выехал

вперед; жало его копья едва не коснулось груди Арагорна. Тот не шелохнулся.

- Кто вы такие, зачем сюда забрели? - спросил всадник на всеобщем языке

Средиземья, и выговор его был гортанный и жесткий, точь-в-точь как у

Боромира, у гордого гондорского витязя.

- Я зовусь Бродяжником, - отвечал Арагорн. - Я пришел с севера. Охочусь

на орков.

Всадник соскочил с седла. Другой выдвинулся и спешился рядом; он отдал

ему копье, обнажил меч и встал лицом к лицу с Арагорном, изумленно и

пристально разглядывая его.

- Поначалу я вас самих принял за орков, - сказал он. - Теперь вижу, что

вы не из них. Но худые из вас охотники, ваше счастье, что вы их не догнали.

Бежали они быстро, оружием их не обидели, и ватага была изрядная. Догони вы

их ненароком, живо превратились бы из охотников в добычу. Однако, знаешь ли,

Бродяжник, что-то с тобой не так. - И он снова смерил усталого Следопыта

зорким, внимательным глазом. - Не подходит тебе это имя. И одет ты

диковинно. Вы что, исхитрились спрятаться в траве? Как это мы вас не

заметили? Может, вы эльфы?

- Есть среди нас и эльф, - сказал Арагорн. - Вот он: Леголас из

Северного Лихолесья. А путь наш лежал через Кветлориэн, и Владычица

Цветущего Края обласкала и одарила нас.

Еще изумленнее оглядел их всадник и недобро сощурился.

- Не врут, значит, старые сказки про Чародейку Золотого Леса! -

промолвил он. - От нее, говорят, живым не уйдешь. Но коли она вас обласкала

и одарила, стало быть, вы тоже волхвы и чернокнижники? - Он холодно

обратился к Леголасу и Гимли: - А вас что не слышно, молчуны?

Гимли поднялся, крепко расставил ноги и стиснул рукоять боевого топора;

черные глаза его сверкнули гневом.

- Назови свое имя, коневод, - сказал он, - тогда услышишь мое и еще

кое-что в придачу.

Высокий воин насмешливо посмотрел на гнома сверху вниз.

- Вернее было бы тебе, чужаку, назваться сначала, - сказал он, - но так

и быть... Имя мое - Эомер, сын Эомунда, а звание - Третий Сенешаль

Мустангрима.

- Послушай же, Эомер, сын Эомунда, Третий Сенешаль Мустангрима, что

скажет тебе Гимли, сын Глоина: вперед остерегайся глупых речей и не берись

судить о том, до чего тебе как до звезды небесной, ибо лишь скудоумие твое

может оправдать тебя на этот раз.

Взгляд Эомера потемнел, глухим ропотом отозвались ристанийцы на слова

Гимли, и вновь надвинулись со всех сторон острия копий.

- Я бы одним махом снес тебе голову вместе с бородищей, о

достопочтенный гном, - процедил, Эомер, - да только вот ее от земли-то едва

видать.

- А ты приглядись получше, - посоветовал Леголас, в мгновение ока

наложив стрелу и натянув лук, - это последнее, что ты видишь в жизни.

Эомер занес меч, и худо могло бы все это кончиться, когда б не Арагорн:

он встал между ними, воздев руку.

- Не взыщи, Эомер! - воскликнул он. - Узнаешь побольше - поймешь, за

что так разгневались на тебя мои спутники. Мы ристанийцам вреда не

замышляем: ни людям, ни коням. Может, выслушаешь, прежде чем разить?

- Выслушаю, - сказал Эомер, опуская меч. - Но все же лучше бы мирным

чужестранцам, забредшим в Ристанию в наши смутные дни, быть поучтивее. И

сперва назови мне свое подлинное имя.

- Сперва ты скажи мне, кому вы служите, - возразил Арагорн. - В дружбе

или во вражде вы с Сауроном, с Черным Властелином Мордора?

- Я служу лишь своему властителю, конунгу Теодену, сыну Тенгела, -

отвечал Эомер. - С тем, за дальней Завесой Мрака, мы не в дружбе, но мы с

ним и не воюем. Если ты бежишь от него, то скорее покидай здешние края.

Границы наши небезопасны, отовсюду нависла угроза; а мы всего и хотим жить

по своей воле и оставить свое при себе - нам не нужно чужих хозяев, ни злых,

ни добрых. В былые дни мы привечали странников, а теперь с непрошеными

гостями велено быстро управляться. Так кто же ты такой? Ты-то кому служишь?

По чьему веленью преследуешь орков на нашей земле?

- Я не служу никому, - сказал Арагорн, - но прислужников Саурона

преследую повсюду, не разбирая границ. Вряд ли кому из людей повадки орков

знакомы лучше меня, и гонюсь я за ними не по собственной прихоти. Те, кого

мы преследуем, захватили в плен двух моих друзей. В такой нужде мчишься без

оглядки, конный ты или пеший, и ни у кого на это не спрашиваешь дозволения.

И врагам заранее счет не ведешь - разве что потом по отсеченным головам. Я

ведь не безоружен.

Арагорн сбросил плащ. Блеснули самоцветные эльфийские ножны, и яркий

клинок Андрила взвился могучим пламенем.

- Элендил! - воскликнул он. - Я Арагорн, сын Араторна, и меня именуют

Элессар, Эльфийский Берилл, Дунадан; я - наследник великого князя

гондорского Исилдура, сына Элендила. Вот он, его сломанный и заново

скованный меч! Кто вы - подмога мне или помеха? Выбор за вами!

Гимли и Леголас не верили глазам - таким своего сотоварища они еще не

видели: Эомер словно бы умалился, а он точно вырос, лицо его просияло

отблеском власти и величия древних изваяний. Леголасу на миг почудилось,

будто чело Арагорна увенчала белая огненная корона.

Эомер отступил и почтительно потупил гордый взор.

- Небывалые настали времена, - проговорил он. - Сказанья и были

вырастают навстречу тебе из травы. Скажи мне, о господин, - обратился он к

Арагорну, - что привело тебя сюда? Речи твои суровы и темны. Давно уж

Боромир, сын Денэтора, поехал за ответом на прорицанье, и конь, ему

отданный, вернулся назад без всадника. Ты - северный вестник рока: что же он

велит нам?

- Велит выбирать, - ответствовал Арагорн. - Скажи Теодену, сыну

Тенгела, что войны не минуешь, в союзе с Сауроном или против него. Жить

по-прежнему никому больше не дано, и оставить при себе то, что мнишь своим,

- тоже. Но об этом потом, если мне приведется, - а надо, чтоб привелось, -

говорить с самим конунгом. Теперь же время не терпит, и мне нужна твоя

помощь, хотя бы твои вести. Ты слышал уже, мы гнались за ватагой орков,

чтобы освободить друзей. Каков твой совет?

- Мой совет - оставить погоню, - сказал Эомер. - Орки перебиты все до

единого.

- А наши друзья?

- Были одни лишь трупы орков.

- Да, что-то непонятно, - сказал Арагорн. - А вы хорошо искали? Точно

ли не было других мертвецов, только орки? Наши друзья - маленькие, на ваш

взгляд, почти что дети, босые, в серой одежде.

- Ни детей, ни гномов не было среди мертвых, - сказал Эомер. - Мы

пересчитали убитых и, как велит наш обычай, свалили падаль грудою и подожгли

ее. Останки, наверно, еще дымятся.

- Они не дети и не гномы, - сказал Гимли. - Друзья наши были хоббиты.

- Хоббиты? - удивился Эомер. - Какие такие хоббиты? Чудно вы их

  1. Книга III (2)

    Книга
    Вступление (начало философии; преемственности и школы). – Фалес. – Солон. – Хилон. – Питтак. – Биант. – Клеобул. – Периандр.; Анахарсис. – Мисон. – Эпименид.
  2. Книга III (3)

    Книга
    Анаксимандр. – Анаксимен. – Анаксагор. – Архелай. – Сократ. – Ксенофонт. – Эсхин. – Аристипп (ученики Аристиппа). – Федор. – Евклид. – Стильпон. – Критон.
  3. Книга III (5)

    Книга
    Гераклит. – Ксенофан. – Парменид. – Мелисс. – Зенон Элейский. – Левкипп. – Демокрит. – Протагор. – Диоген Аполлонийский. – Анаксарх. – Пиррон. – Тимон.
  4. Книга III (6)

    Книга
    Диоген из Лаэрты в Киликии (первая половина III в. н.э.), грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" – 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная
  5. Книга III (7)

    Книга
    Одна из величайших христианских добродетелей – это терпение. Вселюбящий Бог неторопливо проводит человеческую душу через испытания, необходимые для ее спасения.
  6. Книга III (4)

    Книга
    Время и самовозгорания: сгорающие от стыда за нас всех? МВ и бессмертие: человеческая вечная мечта - жить вечно Время и психология: самое притегательное и самое страшное одновременно Ожидание физических болей при хронопутешествиях
  7. Книга III (8)

    Книга
    Арагорн взбегал крутой тропой, приглядываясь к земле. Хоббиты ступают легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа. Но близ вершины тропу увлажнил ручей, и, наконец, нашлись едва заметные вмятинки.
  8. Книга III (1)

    Книга
    Важным компонентом профессиональной дельности педагога-психолога в образовательном учреждении является оформление различного рода документации, сопровождающей каждое направление деятельности педагога-психолога.
  9. История России с древнейших времен до конца XX века в 3-х книгах Книга III

    Книга
    Третья книга из серии. "История России XX века" — очередной или затянувшийся «провал» в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент

Другие похожие документы..