Овстрече Григория Ефимовича Распутина с о. Иоанном Кронштадтским пишут многие. Само упоминание этого факта, как правило, не вызывает, сомнений. Разве что у авт

КРОНШТАДТСКИЙ ПАСТЫРЬ

И СТРАННИК ГРИГОРИЙ

О встрече Григория Ефимовича Распутина с о. Иоанном Кронштадтским пишут многие. Само упоминание этого факта, как правило, не вызывает, сомнений. Разве что у авторов, подобных И.В. Смыслову1 («…Св. Иоанн Кронштадтский, который, конечно же, и хотел, и мог разобраться в вопросе о личности Распутина, с ним не встречался и его не благословлял: слух об этом – никем и ничем не подтверждённая выдумка Вырубовой. Вдобавок, на сегодняшний день эта выдумка фактически опровергнута всем, что документально известно о св. прав. Иоанне…»2) Но последнее относится уже не к особенностям авторов, это – клиника, не заслуживающая обсуждения, упоминаемая исключительно как курьёз.

Итак, написано по этому поводу, как мы уже сказали, немало, однако, к сожалению, ещё больше надумано. Касается это, прежде всего слов, сказанных о. Иоанном опытному страннику.

Даже точное время этой встречи в литературе до сих пор не было установлено: по одним сведениям это произошло в 1903 г., а по другим – в 1904 г. Неведомо точно и место события: то ли было это под сенью собора св. апостола Андрея Первозванного в Кронштадте, куда со всей России стекались тысячи паломников, то ли в Петербурге…

Но, однако, есть ли возможность сегодня достоверно узнать, как всё было тогда на самом деле?

Как выяснилось, такая возможность всё-таки есть. Оказалось, что, во-первых, не все источники, сообщавшие об этой встрече, были привлечены писавшими на эту тему. Во-вторых, даже уже давно известные свидетельства не были подвергнуты всестороннему анализу.

«Случилось это после знакомства его с купчихой-миллионершей Башмаковой. Он встретился с ней на богомолье. Башмакова только что похоронила мужа и сильно горевала. Распутин утешил её. Она увезла его в Казань, познакомила с именитыми купцами. Из Казани он поехал с Башмаковой в Киев, потом в Москву и, наконец, в Петроград. Здесь он был представлен о. Иоанну Кронштадтскому и произвёл на него, как говорят, большое впечатление»3. Так утверждал автор неподписанной статьи, опубликованной в московском «Русском слове» в первые дни после убийства Григория Ефимовича. Впоследствие эти сведения повторили, уже после переворота, в своих брошюрках известный петроградский публицист П. Ковалевский («Гришка Распутин». М. 1917)4 и театральный деятель Н.Н. Евреинов («Тайна Распутина». Л. 1924)5.

Однако, как удалось выяснить, публикация 1916 г., в свою очередь, была основана на ещё более ранней, принадлежавшей перу политического ссыльного А.И. Сенина, поселившегося в январе 1907 г. в с. Покровском у зажиточного мужика Степана Кондратьевича Алемасова. Информацию о Распутине почерпнул он, по его словам, «отчасти из личных наблюдений, отчасти из рассказов односельчан, а больше всего от местной полуинтеллигенции» («две учительницы, двое батюшек, фельдшер, начальник почтово-телеграфной конторы»). Односельчане, по словам А.И. Сенина, «даже заочно не всегда называли его “святым” или Гришухой, а величали Григорием Ефимовичем». Была у автора и личная встреча со знаменитым покровчанином, во время которой последний, между прочим, предсказал скорое освобождение из ссылки своего собеседника, что, заметим, и не замедлило произойти.

Своими впечатлениями Александр Иванович в 1910 г. поделился с читателями екатеринославской газеты «Южная заря»6, а в 1912 г. – петербургской «Речи». Вот что он писал на интересующую нас тему:

«Вошел Григорий в силу, как единодушно утверждала местная молва, в 1903-1904 гг., после знакомства с купчихой-миллионершей Башмаковой из села Реполова, на реке Иртыше, Тобольского уезда.

Громадный деревянный дом её и теперь ещё красуется в с. Реполове, и был отдан в 1906 году для временного пользования политическими ссыльными.

Григорий ходил молиться Богу в Абалаки (монастырь около Тобольска) и где-то на постоялом дворе встретился с Башмаковой, которая недавно похоронила своего мужа и сильно горевала. Григорий уже юродствовал тогда и каким-то образом утешил Башмакову.

Привезла она Григория в Казань, познакомила его здесь с именитыми купцами и прочими благочестивыми людьми. Отсюда, будто бы, и началось возвышение Григория.

По другой версии – повезла его Башмакова прямо в Петербург. Там, в её номер, сделал визит её близкий знакомый Иоанн Кронштадтский, которому так понравился Григорий Распутин, что отец Иоанн расцеловал его и тут же назвал своей правой рукой. Насколько это верно, не знаю, но связь Григория Распутина с отцом Иоанном Кронштадтским несомненна, и в конце рассказа будет подтверждена. И я имею полное основание предполагать, что вторая версии служит лишь продолжением первой, и обе они приблизительно правдивы»7.

Современные авторы-разоблачители, лишенные, похоже, возможности вместить эту вполне по-человечески понятную ситуацию с купеческой вдовой, пытаются придать ей привычный скабрезный подтекст: в Абалакском монастыре-де «Распутин сумел успешно утешить недавно овдовевшую купчиху»8.

Что на это сказать? – Выходит, что дореволюционные политические ссыльные были куда порядочнее нынешних доктора медицинских наук и кандидата исторических наук.

Между тем, вот что становится известным далее о Башмаковой из очерка Сенина:

«…Простая душа, – говорил о ней Распутин. – Богатая была, очень богатая и всё отдала. Уж отец Иоанн Кронштадтский поддерживал её, а то без куска хлеба осталась.

– Новое наследство, сказывают, получила?..

– Получила, миленький, получила, но опять всё раздала. При отъезде сюда уж я ей 25 рублей дал. И ещё получит, и опять всё отдаст, такой уж человек»9.

(Это последнее, наверное, совсем уж запредельно для «семейной артели» Коцюбинских. Просто невместимо. Некуда вместить.)

Уже после публикации нашего очерка в «Русском вестнике»10 появилась дополнительная информация о миллионерше Ирине Александровне Башмаковой, владелице золотого прииска в Тобольской губернии. «Этот рассказ, – пишет автор современной заметки в казанской газете, – я слышал в детстве от бабушки. В молодости она работала в прислугах у местной помещицы. Та любила работящую девушку, обещала помочь в будущем устроиться в Казани, где у неё жила родственница.

И вот однажды в гости к помещице пожаловал сам Григорий Распутин. Ехал по улице на велосипеде, горстями бросал конфеты местной детворе, бегущей следом.

– Странный был, – рассказывала бабушка. – Большой лоб закрывали длинные космы, нос в оспинках выступал вперед. Лицо морщинистое, загорелое. Борода свалявшаяся, словно старая овчина. На правом глазу – желтое пятно. […]

…Оказывается Распутин бывал в Казани у миллионерши Башмаковой в те годы, когда бабушка работала служанкой, – в 1903-1906 годах. У Башмаковой, по некоторым сведениям, была родственница в Свияжском уезде, к которому тогда относилось наше село. (Сейчас это Кайбицкий район). […] Известно также, что позднее Башмакова приезжала на тройке с бубенцами в село Покровское в Сибирь к Григорию с подарками»11.

«…Он благословил меня, – рассказывал между тем Сенину Григорий Распутин о своей встрече с о. Иоанном, – и пути указал»12.

Писали, что Григорий Ефимович «имел при приезде в Петроград рекомендательные письма» к о.Иоанну13. Уточняли даже от кого: «С письмом от сибирского священника он приехал к покойному о. Иоанну Кронштадтскому и епископу Феофану. Старец понравился обоим, и они приняли в нём живейшее участие»14.

Обстоятельства этой исторической встречи (правда не в петербургской гостинице, а в Андреевском соборе в Кронштадте) нашли отражение в двух изводах воспоминаний дочери Григория Ефимовича.

«В 1904 г., – читаем в первом из них, – два года спустя после паломничества в Киев, он предпринял путешествие в Петербург, осуществив тем самым свою давнюю мечту увидеть праведного отца Иоанна Кронштадтского.

Прибыв в столицу, он дождался первого праздничного дня и с посохом в руке, с котомкой за плечами, пришел на службу в Кронштадтский собор. Собор был полон хорошо одетых людей; и причастники, принадлежавшие к высшему свету Петербурга, тотчас выделялись своими нарядами. Мой отец в своей крестьянской одежде стал позади всего народа. В конце Литургии, когда диакон, держа в руках Св. Чашу, торжественно возгласил: “Со страхом Божиим и верою приступите”, – Иоанн Кронштадтский, который в этот момент выходил из ризницы, остановился и, обращаясь к моему отцу, пригласил его подойти к принятию Св. Таин. Все присутствующие в изумлении смотрели на смиренного странника.

Несколько дней спустя отец мой был принят Иоанном для личной беседы и он, как и Макарий, подтвердил ему, что он “избранник Божий”, отмеченный необычным жребием.

Эта встреча весьма впечатлила моего отца, который часто говорил о ней впоследствии. Горизонт его жизни расширился. Благодаря покровительству Батюшки, столь популярного в России, он заинтересовал многочисленных поклонников Иоанна, которые искали с ним встречи»15. («Кронштадтский Пастырь, – читаем в одной из дореволюционных газет, – знакомил новоявленного “старца” с влиятельными лицами, возил с собою везде и всюду, и благодаря этому его успех заранее был предрешён»16.)

Во втором изводе воспоминаний Матрены говорится: «В то время в С.-Петербурге был человек, почитаемый за святость по всей России: отец Иоанн Кронштадтский. Отец мой, часто слышавший о нем от старцев или монахов разных монастырей, решил пойти и спросить совета у этого человека, который, быть может, помог бы ему найти Правду. Он пешком отправился в столицу, пришёл в собор, где служил Иоанн Кронштадтский, исповедовался праведнику среди толпы кающихся и затем стоял на Литургии. В тот момент, когда преподавалось Св. Причастие и благословение, о. Иоанн, к общему изумлению толпы, подозвал моего отца, стоявшего в приделе собора. Он сначала благословил его, а затем сам попросил у него благословения, которое мой отец ему дал. Кем был этот простой человек с мужицкой бородой, одетый чуть не в лохмотья, но принятый Иоанном Кронштадтским, идущий сквозь толпу с видом решительным и безстрашным, с глазами, сияющими внутренним огнем? Казалось, он не замечал массы народа, расступившейся перед ним.

Этот случай возбудил любопытство и сплетни толпы; и распространился слух, что найден новый “человек Божий”.

Иоанн Кронштадтский, без сомнения, впечатлённый верой, умом и искренностью этого сибирского крестьянина, пригласил его повидаться лично, объявив ему, что он – один из “избранников Божиих” и представив его кругу друзей и поклонников, окружавших этого святого человека»17.

В вышедшей в 1927 г. в Германии популярной книге Рене Фюлоп-Миллера, основанной не только на печатных источниках, но и устных рассказах эмигрантов, мы находим свидетельство гр. С.С. Игнатьевой. Она вспоминала как перед тем, как появиться в петербургском обществе Григорию Ефимовичу, «простому мужику», «воздал почести» о. Иоанн Кронштадтский. Случилось это в храме, во время Литургии. Церковь, как всегда, была переполнена. Перед началом причастия о. Иоанн «поднял руку» и «возгласил»: «Среди нас находится достойнейший, более заслуживающий, чтобы первым принять Святые Таины. Вот он, скромный паломник, стоящий среди вас!»

«При этом он указал на обыкновенного мужика, который стоял сзади, в той части церкви, где слушают богослужение нищие, калеки и слепые». Как же повел себя странник? – «Можно было допустить, что действия отца Иоанна ошеломят его. Однако этот странный человек даже не удивился. Спокойным шагом он приблизился […], принял Святое Причастие и даже благословил отца Иоанна!»

По словам Фюлопа-Миллера, «это событие вызвало в салоне графини Игнатьевой переполох». Она немедленно поделилась увиденным с Вел. Княгиней Анастасией Николаевной18.

«Был я у о. Иоанна Кронштадтского, – рассказывал Г.Е. Распутин одному из своих знакомых. – Он меня принял хорошо, ласково. Сказал: “Странствуй, странствуй, брат, тебе много дал Бог, помогай людям, будь моею правою рукою, делай дело, которое и я, недостойный, делаю…”»19.

Слова эти подтверждаются, между прочим, самим образом жизни, которую вел, обосновавшись в Петербурге, Григорий Ефимович. «…Больных, нуждающихся в утешении, принимаю, – говорил он одному собеседнику в 1907 г. – Трудно мне, миленький… До двух часов дня каждый день у себя принимаю, а потом по больным по приглашению разъезжаю… Часа три в сутки свободных имею, не больше»20.

Вероятно, именно в связи с тем, что в первое время Г.Е. Распутин жил в Александро-Невской Лавре, в обществе циркулировали рассказы о том, что его знакомство с о. Иоанном произошло в стенах этой обители.

«Известный духовидец, отец Иоанн Кронштадтский, который утешал Александра III в Его агонии, – писал французский посол М. Палеолог, – захотел узнать молодого сибирского пророка; он принял его в Александро-Невской Лавре и радовался, признав на основании несомненных признаков, что он отмечен Богом»21.

«В Петербурге, – писал кн. Ф.Ф. Юсупов, – его принял в Александро-Невской Лавре преподобный о. Иоанн Кронштадтский, которого он поразил простосердечием, поверивший, что в этом молодом сибиряке есть “искра Божия”»22. (Впрочем, вот как тот же самый текст был «переведён» в книге московского издательства «Захаров», известного публикацией подложных «воспоминаний» Матрёны Распутиной: «В Петербурге в Александро-Невской Лавре принял его отец Иоанн Кронштадтский. Поначалу отец Иоанн склонился душой к сему “юному сибирскому оракулу”, увидел в нём “искру Божью”»23.)

По словам жандармского генерала А.И. Спиридовича, по долгу службы не раз видевшегося с Г.Е. Распутиным, тот «любил рассказывать» о том, как «о. Иоанн Кронштадтский отметил его в толпе молящихся». «Побыв некоторое время в Петербурге, – писал он далее, – Распутин вернулся на родину. Он рассказывал домашним про внимание, с которым отнёсся к нему о. Иоанн Кронштадтский и говорил, что последний предсказал, что ему суждено совершить что-то особенное, что он, Григорий, избранник Божий. […] К смутившему его в своё время предсказанию блаженного Макария, прибавилось новое, неясное, загадочное от о. Иоанна Кронштадтского»24.

«Отец Иоанн Кронштадтский, – утверждала сестра Государя, Вел. Кн. Ольга Александровна, – встретился с мужиком и был глубоко тронут его искренним раскаянием. Распутин не пытался скрывать своё греховное прошлое. Видя, как тот молится, отец Иоанн уверовал в его искренность. Две сестры, Анастасия Николаевна, тогда герцогиня Лейхтенбергская (впоследствии вышедшая замуж за Великого Князя Николая Николаевича младшего), и Милица Николаевна, жена его брата Великого Князя Петра Николаевича, которые были горячими почитательницами отца Иоанна Кронштадтского, приняли у себя во дворце сибирского странника. Всякий, кто встречался с ним, был убеждён, что он – “человек Божий”»25.

«В 1904 г. слава о новом сибирском пророке дошла до Петербурга – читаем в тверском атеистическом журнале 1925 г. – Известный Иоанн Кронштадтский пожелал видеть Распутина. В Распутине кронштадтский “чудотворец” подметил “искру Божию”»26.

Как видим, все современники (не только благожелательно или нейтрально относившиеся к Григорию Ефимовичу, но даже один из его убийц и атеисты) о встрече опытного странника с Кронштадтским Пастырем свидетельствуют согласно…

В мемуарах Матрёны Распутиной есть упоминания и о второй встрече отца с о. Иоанном Кронштадтским: «Отец мой поддерживал отношения с Иоанном Кронштадтским и, желая вновь видеть и слышать его, предпринял второе путешествие в С.-Петербург в 1906 году»27.

Поиск не дал результатов..