Умка (Фантастика в русской дореволюционной литературе) просветительская утопия в начале века одоевский и его 4338-й год

САМОЛЕТЫ, ЭЛЕКТРОХОДЫ, СПУТНИКИ...

Начиная с 90-х годов количество фантастических книг увели­чивается и увеличивается, а литературная форма их приближается к той, которая привычна для нас. Дать общую характеристику фантастике этого периода так же трудно, как дать общую харак­теристику всей тогдашней литературе. Как известно, «в те годы дальние, глухие» общественная жизнь была весьма сложной, про­тиворечивой, трудной; в литературе наряду с генеральной, реали­стической линией, наряду с творчеством Л. Толстого, Чехова, ран­него Горького возникало множество направлений, чаще всего весь­ма кратковременных, но очень громко заявлявших о себе.

Шатания, свидетельствующие о приближении революционной грозы, сказывались, конечно, и на такой части литературы, как фантастика. Но на нее действовали и особые факторы, в част­ности, крупные научные открытия, которые стали привлекать все большее общественное внимание, а также чисто литературные влияния, особенно Жюля Верна, а несколько позже и Герберта Уэллса. «Начало века, — пишет А. Бритиков в своей монографии «Русский советский научно-фантастический роман», — отмечено большим числом чисто технических утопий. Романов же, соеди­нявших научно-технические предвиденья с социальными, почти не было». Это не совсем точно. Как раз большинство авторов, подви­завшихся в то время на ниве фантастики, пыталось соединить научно-технические и социальные прогнозы. Совсем другое дело — что за социальные прогнозы это были. Попытка соблюсти хроно­логическую последовательность в разговоре о фантастике 1890—1900-х годов приведет только к невообразимой мешанине. Поэто­му попробуем разбить произведения на несколько, конечно, весьма условных групп.

Начнем с более или менее «чистой» научной фантастики. Если говорить об отдельных изданиях, то таких книг было вовсе не много. Обычно в первую очередь поминают (а чаще всего этим дело и исчерпывается) трех авторов — Родных, Чиколева и Циолковского.

А. Родных, который, кстати, сказать, уже в советское время стал одним из первых популяризаторов будущих космических по­летов, выпустил в 1902 году тоненькую брошюрку, неполных 20 страниц, под названием «Самокатная подземная дорога между С.-Петербургом и Москвой». Шутки ради он обозначил свое про­изведение как «неоконченный роман», так с его легкой руки оно и продолжает именоваться в нынешних статьях из истории рус­ской фантастики.

В беллетризированном научно-популярном очерке излагается пришедшая автору в голову остроумная идея, как — теоретиче­ски, понятно,— можно создать на Земле транспорт, не требующий никаких источников энергии. Для этого «достаточно» прорыть тун­нель между двумя пунктами по совершенно прямой линии, т. е. по хорде земного шара. Поезда в таком туннеле будут катиться под действием разницы в силе тяжести на его краях и в середи­не. Я. Перельман в своей «Занимательной физике» пришел к вы­воду о принципиальной осуществимости идеи А. Родных и даже рассчитал время такой поездки, а именно около 42 минут. Это, конечно, очень занимательный физический парадокс, но, кроме него, никаких проблем очерк не несет.

В отличие от него «Электрический рассказ» инженера В. Чиколева «Не быль, но и не выдумка» — довольно толстый том боль­шого формата. Некий граф В*, пригласил гостей в свое имение, превращенное им в Институт экспериментального электричества. Механический гардероб, автоматический нагреватель напитков, автоматическая раздача книг в библиотеке, не говоря уже о более обычных применениях электричества, например, подробно, с вы­кладками доказывается преимущество электромобиля («электро­хода») перед бензиновыми и паровыми экипажами. Многие идеи Чиколева не осуществлены до сих пор. Это книга-прейскурант, книга-реклама одного из энтузиастов внедрения электричества в русский быт, и в этом своем качестве она, бесспорно, была по­лезной. Но столь же бесспорно, что ее стоит упоминать разве что в истории электротехники, на худой конец в истории научной популяризации; к художественной литературе эта книга не имеет ни малейшего отношения, за исключением названия, в котором, на мой взгляд, очень емко сформулирована диалектическая суть фантастического жанра.

В последнем десятилетии XIX века стали появляться научно-фантастические рассказы К. Э. Циолковского, в которых он про­пагандировал свои идеи покорения космического пространства с помощью реактивных приборов, идеи, блестяще подтвержденные дальнейшим развитием мировой науки и техники. Рассказы Циол­ковского занимают особое место в отечественной фантастике. Ученый не ставил перед собой художественных задач, в то же время это несомненно была фантастика: как еще можно назвать повествование, где переданы ощущения человека, попавшего, на­пример, на Луну, на астероид, находящегося в невесомости и т. д. В наши дни, когда многие из смелых проектов Циолковского уже осуществились, выясняется, насколько точен был «отец космонавтики» в своих описаниях. Мы уже могли убедиться в том, какие поразительные гипотезы и предсказания сумели выдвинуть многие авторы, однако едва ли кто-нибудь из них может сравнить­ся с Циолковским, выдвинувшим в 1895 году, например, обосно­ванную идею создания искусственного спутника Земли. Вот что мы читаем в его научно-фантастическом произведении «Грезы о Земле и небе»: «Воображаемый спутник Земли, вроде Луны, но произвольно близкий к нашей планете, лишь вне пределов ее ат­мосферы, значит верст за 300 от земной поверхности, представит, при очень малой массе, пример среды, свободной от тяжести». Таких предвидений в книгах Циолковского немало. Очевидно, что в первую очередь они должны рассматриваться по ведомству науки, а не литературы. Но и фантасты-литераторы могут многому поучиться у Циолковского.

Примерно то же можно сказать о «научных полуфантазиях» многолетнего узника Петропавловской крепости, будущего почет­ного академика Н. А. Морозова «На грани неведомого» (1910). Автор философски разбирает новейшие открытия — неевклидову геометрию, четвертое измерение и т. д., вести о которых занимали досуг пленников Алексеевского равелина. Вот что, например, ду­мает узник, глядя в тюремное окно: «Сознательная жизнь наполняет всю вселенную, она мерцает и горит в каждой светящейся звездочке, и в тот момент, когда мы смотрим на ночное небо, миллионы мыслящих существ встречаются с нами на каждой звез­де своими взорами».

Герой книги, совершает даже мысленный полет на Луну, но это не было бегством от действительности, это были материали­стические размышления несгибаемого борца, революционера, уче­ного.

В 1901 году в Новгороде была Издана маленькая книжечка «На другой планете», принадлежавшая перу известного в свое время писателя-этнографа Порфирия Инфантьева.

Особой эстетической ценности повесть П. Инфантьева не пред­ставляет, но в ней выдержан вполне приличный для того времени научный уровень,

Пожалуй, самое интересное в его повести — способ, с по­мощью, которого герой попадает на Марс: лишнее доказатель­ство того, что новое — это хорошо забытое старое. Уже П. Инфантьев отлично понимал сложность переброски материальных тел через такие гигантские расстояния, поэтому его герои обме­ниваются разумами — человеческое «я» временно поселяется в теле марсианина, и наоборот, точь-в-точь как в недавней повести В. Тендрякова «Путешествие длиной в век» или в «Обмене разу­мов» Р. Шекли. Правда, Инфантьев и его персонажи еще ничего не знают о радиоволнах, и писателю приходится умолчать о кон­кретном способе передачи мыслительных излучений.

Инфантьевым сделана одна из первых, хотя еще и очень примитивных попыток описать неземное общество. Внешне его марсиане не похожи на людей, и, когда герой приходит в ужас осознав себя в теле марсианина с единственным глазом, хоботами вместо рук, клешнями, хвостом и ухом на макушке, ему очень ре­зонно отвечают: «Вы, обитатели земли, привыкли считать себя центром мироздания, венцом творения, и если подозреваете о су­ществовании разумных существ на других планетах, то почему-то воображаете, что эти существа непременно должны быть и по на­ружному виду похожи на вас... И поверьте... что обитателю Марса, в первый раз видящему организм человека, он кажется таким же безобразным и внушает такое же отвращение, как и наш орга­низм вам». Вполне материалистическая и атеистическая точка зрения.

Само же марсианское общество аналогично земному, но силь­но ушло вперед по части механизации. «У марсиан применение различных машин доведено до удивительного совершенства, и всюду, где только можно заменить работу разумного существа автоматическим механизмом,— это сделано». Описывая научно-технические достижения, передовую систему образования, разви­тие искусств, Инфантьев, правда, обходит стороной вопрос о по­литическом строе марсианского общества.

Теперь о произведениях, которые лишь условно можно наз­вать научными.

В 1889 году не слишком прогрессивный писатель Василий Аве­нариус издал вполне антибуржуазную «Необыкновенную историю о воскресшем помпейце». Возможно, что идею этого рассказа он заимствовал у Э. По. Правда, «Разговор с мумией» появился на русском языке лишь через несколько лет. Кроме основной посылки — оживления тела, пролежавшего сотни и тысячи лет, есть некоторое сходство и в идее обоих произведений; только у аме­риканского фантаста она решена в юмористическом ключе, а у Авенариуса в сатирическом. Оживленные египтянин и помпеец не приходят в восторг от мира, в котором они очутились. Тщетно самодовольный профессор, воскресивший несчастного римлянина, пытается поразить его достижениями современной цивилизации. Это ему никак не удается, хотя Марк-Юний вовсе не так глуп и не так невежествен, чтобы не понять смысла многих новинок. Но острым взглядом человека со стороны он всюду находит оборот­ную сторону прогресса. Желая показать гостю современное ма­шинное производство, профессор ведет его на обойную фабрику, но сердце юноши преисполняется жалости к участи трудящихся там рабов. В конце концов не сумевший принять бесцеремонности царящих нравов, затравленный журналистами и праздными зевака­ми, Марк-Юний решает уйти из жизни еще раз и бросается в кратер Везувия.

От новейших рассказов с подобным сюжетом «Необыкновенная история...» отличается, пожалуй, только тем, что воскрешение законсервированных останков происходит слишком уж быстро и без затей; теперь на это дело брошена сверхсовременная техника.

Привлекает своим названием, напоминающим Уэллса, «астро­номический, физический и фантастический» роман Н. Холодного «Борьба миров». Правда, после знакомства с ним не совсем пони­маешь смысл заглавия. Перед нами очередной вариант кометной угрозы. Впрочем, это кажется первая книга, где комета-таки па­дает на землю. Глобальной катастрофы при этом не происходит, пострадали только северные провинции, откуда население забла­говременно эвакуировалось.

Через 10 лет, в 1910 году, явилось на свет еще одно, более интересное произведение «кометной» серии — «Под кометой» С. Бельского, «высеченные на камне записки очевидца о гибели земли». От катастрофы осталось всего несколько человек — сумасшедший хирург, смотритель музея, каторжанин, который не в силах снять кандалы, король, журналист, дочь богатого сыровара и проститутка. Все более деградируя, проводят они свои дни, не очень-то сожалея об утраченном мире.

В изображении жизни этих несчастных, а также последних дней цивилизации и самой катастрофы, с одной стороны, замет­но влияние уэллсовской «Войны миров», а с другой стороны, есть некоторые предвидения будущих атомных катастроф. Во всяком случае, автору удалось передать настроение: мир обречен, все летит в пропасть. Так остраненно отразилось в его книге предчув­ствие гибели старого мира.

С некоторых пор мотивы глобальных катастроф и апокалипси­ческих пророчеств стали весьма популярными в фантастике. Иногда они использовались в спекулятивных целях, для эпатажа читателя, иногда отражали состояние неблагополучия, неуверенности, кото­рое породил в людях XX век и выход из которого можно искать только на путях революционного прогресса.

Разумеется, не во всех книгах Земля обязательно погибала. В фантастике тех лет можно найти несколько романов, которые написаны явно в подражание Жюлю Верну. Таков «астрономиче­ский роман» Б. Красногорского «По волнам эфира» (1913).

Состоятельные люди организовали клуб «Наука и прогресс», который на собственные средства осуществляет различные сме­лые проекты. Правда, клуб преследуют неудачи. Астрономическая башня выше Эйфелевой рушится под тяжестью нового рефрак­тора, гигантский паровой котел взрывается... В этот-то клуб ин­женер Имеретинский и вносит проект принципиально нового кос­мического аппарата. Аппарат будет иметь огромное зеркало «из чрезвычайно тонких листов гладко отполированного металла» и двигаться с помощью светового давления «по волнам эфира». Чрезвычайно легкой возбудимостью «прогрессисты» весьма напо­минают жюль-верновских клубменов. Они немедленно начинают строить аппарат. При всей претензии на серьезную наукообразность в книге масса элементарных промахов. Так, межпланетные путешественники забыли (!), что в день их вылета Земля вошла в поток метеоритов. Все, к счастью, остались живы, так как сби­тый корабль упал в Ладожское озеро.

Впрочем, межпланетный полет все же состоялся, но уже в другом романе «Острова эфирного океана», который Б. Красно­горский написал совместно с Д. Святским в 1914 году. Обратив внимание на эту дату, мы не удивимся появлению в романе вто­рого аналогичного корабля, построенного в «соседней стране» по украденным чертежам. Пиратски напав в космосе на мирное рус­ское судно, он вторично сбил его с пути истинного и заставил совершать посадки на различных небесных телах для исправления повреждений. Собственно, книга для того и написана, чтобы изо­бразить эти небесные тела. Но здесь авторы не стали фантази­ровать, ничего неожиданного на планетах первопроходцы не от­крыли, только то, что предполагала тогдашняя наука: например, они застают каменноугольный период на Венере. Так фантастическая книга превратилась в научно-популярную.

На эти два романа немного похожи тоже два связанных между собой романа В. Семенова — «Царица мира» (1908) и «Цари воз­духа» (1909). В произведениях того времени воздухоплавание и самолеты сыграли ту же роль, что в нынешней фантастике кос­монавтика и звездолеты. Надеюсь, впрочем, что через полвека нынешние рассуждения о межпланетных кораблях не будут чи­таться с такой улыбкой. Как о фантастической скорости, способной преодолеть ураганы, говорит автор о 30 метрах в секунду, т. е. о ста километрах в час. Захлебываясь от восторга, автор пишет, что воздушный флот сократил путь из Европы на Дальний Восток в 10 раз, т. е. до 5—6 дней вместо 60. И вообще автору представ­ляется, что изобретение летательных аппаратов тяжелее воздуха повернет всю мировую жизнь, поскольку аэропланы представляют собой почти абсолютное оружие, бороться с которыми можно только при помощи такого же флота, но тот, кто первым захватит воздух, может не позволить создать конкурирующую армию.

  1. Учебно-методический комплекс по дисциплине дпп. Ф. 14. Детская литература уд-04. 13-025 Д

    Учебно-методический комплекс
    Настоящий учебно-методический комплекс разработан для дисциплины «Детская литература», входящей в цикл дисциплин специализации. Она изучается студентами специальности библиотечно-информационной деятельности на 3 курсе в VI семестре

Другие похожие документы..