Бушков Александр Россия, которой не было (том 3)

Бушков Александр - Россия, которой не было (том 3)

Миражи и призраки

Олег fixx10x

«Россия, которой не было — 3. Миражи и призраки»: Олма Пресс, ПФ «Красный пролетарий»; 2004

ISBN 5 224 04846 Х, 5 85197 156 8

Аннотация

Восемь лет назад в издательстве «Олма Пресс» вышла книга А.Бушкова «Россия, которой не было» — самая скандальная книга последнего десятилетия. Как только ни называли автора — шарлатан, дилетант, гений историографии и т. п. За восемь лет, по мнению А.Бушкова, кое что из его выводов устарело. «Россия, которой не было 3. Миражи и призраки» дополнена результатами новых изысканий автора.

Александр Бушков

Россия, которой не было — 3. Миражи и призраки

(Россия, которой не было — 3)

150 летию

со дня рождения Н. А. Морозова,

выдающегося ученого

и последнего энциклопедиста

I тысячелетия,

посвящается

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ В МИРЕ ДУХОВ.

В СТРАНЕ МИРАЖЕЙ.

Своим рождением эта книга обязана трем немаловажным обстоятельствам: любви к истории, любви к детективам, любви к логике.

Три эти привязанности, причудливо переплетаясь, и заставили однажды обложиться кубометрами книг, после того, как стало окончательно ясно: что то не в порядке с наукой историей. Весьма даже не в порядке. Настолько, что отдельные циники все настойчивее (и аргументированно, между прочим!) начинают заявлять, что наука сия страдает, мягко говоря, некоторыми недостатками и кое в чем чертовски напоминает даже и не науку вовсе: то ли рабочую практику языческих шаманов, то ли абсолютно лженаучные забавы вроде пресловутой уфологии. Поскольку методики очень уж похожи…

Прежде всего, история — не из тех наук, которые совершенно справедливо принято называть «точными». Методы точных наук давным давно отработаны и, в общем, исключают бесплодные умствования, основываясь на жестких правилах эксперимента.

Попробуем рассмотреть, как происходит, к примеру, процесс научного открытия в ядерной физике.

Предположим, что, как стало известно с некоторых пор, существует в природе загадочная элементарная частица под названием «пи мезон» — и сколько она существует, столько ядерные физики пытаются ее раздробить. Только не спрашивайте, зачем. Не исключено, что физики сами толком не знают. Так уж полагается. Есть некоторые стереотипы поведения, которым должно следовать. Приличный итальянец просто обязан быть усат и пылок, ковшиками пить чинзано и граппу, а жене изменять даже в ее присутствии. Приличный француз обязан обжираться лягушачьими лапками, восклицая «о ля ля!».

Приличный российский интеллигент обязан быть нищим ничтожеством, но при этом за рюмкой паленой водки играючи решать на кухне мировые проблемы любой степени сложности.

Точно так приличный ядерный физик обязан дробить элементарные частицы, иначе он и не физик вовсе, а недоразумение…

Однако пи мезон с момента своего открытия упорно сопротивлялся любым попыткам его раздробить, подобно золотому яичку Курочки Рябы. Резерфорд бил бил — не разбил, упарился и отступился. Эйнштейн бил бил — не разбил, плюнул и переключился на теорию относительности. Петр Капица, и тот ничего не добился, со зла обозвал попытки раздробить пи мезон буржуазнейшей лженаукой, вернулся в СССР и стал изобретать транзистор…

И вот тут появляется та самая мышка норушка, даже две — Трубецкой и Рабинович, амбициозные кандидаты физико математических наук, ниспровергатели авторитетов. Прошлые неудачи им не указ, титулованные предшественники, уверяющие, будто пи мезон раздробить невозможно — динозавры прошлых эпох. Дело в том, что однажды, маясь с жестокого похмелья в длиннющей очереди за бочковым пивом, а ведь известно, что похмельный мозг раскрепощен и склонен к шокирующим обобщениям, они глянули друг на друга и поняли друг друга без слов: черт побери, да ведь разгадка в том, что по прямому пи мезону нужно молотить не чем попало, а непременно пучком трехвалентных электронов и напряжением в двести мегагерц!

И закипела работа. Мытарства нашей парочки таковы, что их описание не уложится и в десять толстенных томов. Финансирования нет, аппаратуры нет — а потому приходится тратить на экспериментальную установку свои скудные зарплатишки, да вдобавок красть автосигнализации с машин новых русских, раскурочивать светофоры и даже свинчивать изоляторы с трансформаторных будок, иначе не соберешь установку.

Никто их не понимает, окружающие насмехаются, дети хамят, знакомые больше не дают в долг, трансформаторы бьют током. «Шлемазл! Мишуген! — кричит жена Рабиновича. — Ты только себе подумай: где уже Эйнштейн и где ты? Нет, я, точно, уеду к сестре Розе в Хайфу, она сделает вызов, у нее там две кондитерских!» Жена Трубецкого молчит, но систематически изменяет с соседом прапоршиком, потому что вся без остатка энергия законного мужа уходит на монтаж установки.

Но вот великий труд закончен — новые русские их не поймали, милиция не накрыла за надругательством над светофорами, и даже трансформатор током стеганул, по правде говоря, слабовато. Установка начинает работать — и вскоре наши герои разносят пи мезон вдрызг, вдрызг, вдрызг!

Думаете, все в порядке? Нет, это еще полдела…

Пережив триумф, не умерев от инфаркта и выйдя из запоя, наши герои пишут статью и отсылают ее в ученый журнал. Боже упаси, никаких завлекательных заголовков вроде: «Великое достижение!», «Мировая сенсация!» Статья именуется скромненько: «К вопросу о делимости пи мезона». Так уж положено в научном мире: серьезная статья, даже подрывающая основы и ниспровергающая авторитеты, непременно должна называться «К вопросу о…».

Статья напечатана, повергнувши ученый мир в шок. Но и это еще полдела…

Таковы уж понятия в ядерной физике, что никто не верит на слово авторам одиночного эксперимента. Необходимо, чтобы сей эксперимент повторили другие исследователи — и пришли к точно таким же результатам. Или, наоборот, доказали, что первый эксперимент — чушь собачья. И вот сразу несколько ученых начинают в полном соответствии с указаниями Трубецкого и Рабиновича бить по пи мезону: Титькинс в Глазго, Сакура Макаки — в Токио, Кастратти — в Милане, поляк с непроизносимой фамилией — в городе с непроизносимым названием.

Долго ли, коротко — но, наконец, от вышеупомя нутых приходят отзывы на четырех языках, и суть их схожа: русские оказались правы, пи мезон и в самом деле рассыпается на составные части, если долбануть по нему потоком трехвалентных электронов и напряжением в двести мегагерц!!!

Вот это уже — признание. По всем правилам. Срочно созывается международная научная ассамблея. В первом ряду сидят побритые, приодетые трезвые Трубецкой с Рабиновичем, старательно притворяясь скромными жены — тут же. В последних рядах шипят завистники, у которых не хватило мозгов применить трехвалентные электроны: «Да вы только гляньте на эту жидовскую харю: с его то шнобелем да Нобеля! А Трубецкой, точно вам говорю, еще в запрошлом годе казенный осциллограф пропил! А лаборантка Варька от него беременная! И вообще он не Трубецкой, а Кердыбабаев!» Но тут встает самый главный в мировой ядерной физике — зубр, мамонт, глыба и эпоха, благородная проседь, смокинг, яркий орден на груди. Тот, кто некогда паяльник подавал Резерфорду, карандаши точил Эйнштейну, за пивом бегал для Петра Капицы. И в мертвой тишине толкает речь, изящными академическими оборотами:

— Ну, вы, пацаны, чисто конкретно! Мы то поначалу думали, что вы нам фуфло толкаете, а вы, эвона, ниспровергли эпохально! В авторитете вы отныне, без базаров! Сам лично телегу напишу насчет Нобелевки!

Шквал аплодисментов, летит конфетти, змеится серпантин, в проходах вертят попками мажоретки. Жены Трубецкого и Рабиновича, вмиг успевшие пересчитать в уме Нобелевку на рубли, млеют и терзаются запоздалым раскаянием. «Лев из колена Давидова! — восторгается жена Рабиновича. — Розочка со своей поганой кондитерской от зависти лопнет!» «Подумать только, с кем я изменяла великому физику, с жалким прапорщиком! — печалится жена Трубецкого. — Пожалуй, с полковником будет более комильфотно, нужно учесть на будущее…»

Глория! Виктория! Осанна! Все поют и пляшут…

Это, конечно, шутка — но в точных науках так и происходит тернистый процесс признания. Чтобы таковое заслужить, нужно сначала провести эксперимент по строгим правилам — а впоследствии дожидаться, чтобы коллеги — и в соседнем институте, и на других континентах — повторив этот эксперимент, пришли к тем же результатам. Немыслимо, чтобы физики, химики либо биологи приняли результаты некой работы, полагаясь исключительно на честное слово экспериментатора, что де все так и было, слово кабальеро…

В исторической науке обстоит совершенно иначе. Строго говоря, в ней невозможно установить абсолютную истину. Существует, конечно, набор неких фундаментальных фактов, которые из за своей масштабности либо обилия достоверных документов таковой истиной считаться безусловно могут — например, открытие Америки испанцами, войны с Наполеоном, Варфоломеевская ночь.

Но что касается частностей, относящихся к помянутым событиям — здесь уже открывается простор для версий и гипотез, ничего не имеющих с абсолютной истиной. Скажем, Колумба всерьез подозревают в том, что он воспользовался картами неизвестных предшественников, а не додумался до плавания через Атлантику своим умом. По поводу изгнания французов из России до сих пор наличествует сшибка противоположных мнений: одни считают Михаилу Ларионыча великим стратегом, другие вообще отказывают ему в праве именоваться полководцем. Да и с Варфоломеевской ночью не все ясно: хотя гугенотов до сих пор многие и считают безвинными овечками, есть достаточно серьезные основания полагать, что это как раз они готовили мятеж в Париже, о чем в королевском дворце узнали в последние буквально часы, вот и пришлось импровизировать, бить набат посреди ночи, бросаться в контратаку в кромешной тьме, потому что не было другого выхода…

Между прочим, вовсе не факт, что именно та версия, что стала «общепризнанной» и вошла во все учебники, является истинной.

История — неточная наука, поскольку базируется не на беспристрастном эксперименте, а на пристрастных бумагах.

Историческая хроника может быть фальсифицирована беспринципным летописцем, польстившимся на золото или убоявшимся княжеской темницы. Генеалогия королевского дома может оказаться высосанной из пальца — исключительно корысти ради, чтобы обосновать претензии на соседние земли или вывести свой род от самого Карла Великого, а то и от библейских патриархов. Дарственная грамота или семейная хроника может оказаться подделкой — примеров предостаточно на всем течении писаной истории.

Один характерный пример: благородный шляхтич Корвин Круковский, родной папенька дамы математика Софьи Ковалевской. В свое время предки означенного дворянина писались без затей, согласно подлинной фамилии: «Крюковские». Однако наш герой возмечтал стать потомком славного венгерского короля Матяша Корвина и стал себя именовать уже Корвин Крюковский. После чего было совсем просто, заменив одну единственную буквицу, стать «Корвин Круковским».

Пикантность ситуации в том, что «Корвин» — отнюдь не фамилия короля Матяша, происходившего из рода Хуняди, а прозвище «Корвус» по латыни и «Крук» по польски — как раз и означает «ворон». Это все равно, как если бы человек по фамилии Грозных стал именовать себя потомком Ивана Грозного: ну как же, параллели лежат на поверхности, Грозных Грозный, яснее ясного…

Между прочим, нашему шляхтичу самозванство в свое время сошло с рук. Так и писался на новый манер, не будучи уличен при жизни.

Кто об этом нынче помнит? Я бы и сам не стал поминать этого поганца даже в качестве курьеза, если бы не чисто личные причины: муж означенной Софьи, замечательный русский ученый, основатель целой науки под названием «эволюционная палеонтология» В.О. Ковалевский, доведенный выходками супруги до самоубийства, был дальним родственником моего деда — и я с детства привык слышать имя Софьи с добавлением эпитетов, которые в приличном обществе вслух не произносятся…

Но мы, кажется, отвлеклись. Вернемся к науке истории.

Вред не в том, что она вынуждена сплошь и рядом пользоваться крайне сомнительными письменными источниками. Беда в том, что сплошь и рядом дипломированные историки по своему менталитету немногим отличаются от шаманов первобытных племен. Есть идол в данном случае — «общепринятая точка зрения». Идола положено чтить, не рассуждая, принимая на веру все, что изречет шаман, жрец. Любые попытки не то чтобы ниспровергнуть идола, но хотя бы задать неудобные вопросы пресекаются злобно истерически, причем все возражения, по сути, сводятся к набору простейших заклинаний: «Шаман сам сказал!», «Шаман знает лучше, его учили старые шаманы, а тех — древние!»

Вот и получается порой, что явные нелепости, мифы, беззастенчивые сказки продолжают присутствовать в учебниках, не говоря уж о популярной литературе, во всем своем фальшивом блеске. Как, скажем, приключилось с мифическим героем Иваном Сусаниным. Еще сто пятьдесят лет назад Н. Костомаров, собрав все имеющиеся источники, блестяще доказал, что история эта возникла на пустом месте. В свое время заскочивший в деревеньку Домнино отряд грабителей, причем, строго говоря, не поляков ляхов, а «литвинов», то есть, упрощенно, белорусов, прикончил нескольких крестьян, в том числе и означенного Ивана. Когда смута кончилась, ворога изгнали и в государстве стал налаживаться некоторый порядок, зять покойного Сусанина, муж его дочери Антониды, «Богдашка» Собинин усмотрел великолепную возможность подоить казну. И подал прошение, где подробно расписал, как злобные налетчики пытали страшными пытками его тестя, вызнавая, где находится юный государь Михаил, но тесть так и умер, ничего не выдав…

Прошение Собинина (кстати, не сохранившееся) — единственный источник рассказов о сусанинском славном подвиге. Однако мать юного государя, инокиня Марфа Иоанновна, к которой и попала челобитная, славилась добрым сердцем — и, как случалось не раз, уговорила сына «пожаловать» родственников верного Ивана. Сын послушался. Дочь Сусанина и его тесть получили «в вечное владение» деревушку Коробово, на те же вечные времена освобожденную от всех податей. Но, между прочим, в жалованной грамоте говорилось исключительно о том, что Сусанина «спрашивали о царе», и он ничего не сказал злодеям. И только. История про то, что Сусанин «завел» поляков в непроходимые дебри, впервые всплыла в первой половине восемнадцатого столетия, в записках некоего деревенского дьячка, собирателя фольклора, как сказали бы мы сегодня.

И лишь в 1820 г. перекочевала в тогдашние учебники истории.

И все бы ничего, мало ли мифов живет собственной жизнью? Беда в другом: и стар и млад помнит о мифическом Сусанине с его вымышленным подвигом, однако многие слыхом не слыхивали о реальных героях той поры, прославившихся в битвах с интервентами: братьях Прокопии и Захаре Ляпуновых, Михаиле Скопине Шуйском, двадцатитрехлетнем воеводе, чей воинский талант признавали его противники, поседевшие в битвах, битые перебитые кондотьеры вроде шведского генерала Делагарди. Воля ваша, в таком положении дел есть нечто извращенное… но как прикажете поступить с людьми, заработавшими на мифическом Сусанине вполне реальные материальные блага? С авторами диссертаций, книг и киносценариев? Уж они то будут стоять насмерть…

К сожалению, «научная общественность» стоит несокрушимо, словно македонская фаланга, не желая уступать даже в мелочах. Однажды воздвигнутый идол остается незыблем и непорочен, а ярость шаманов в случае покушения на миражи описанию не поддается. Хотя сплошь и рядом историки не особенно и отличаются от уфологов, не к ночи будь помянутых. Означенные уфологи если чем меня и восхищают, то лишь своей оборотистостью: не имея ни единого реального доказательства, опираясь лишь на наблюдения странных явлений в небе и сомнительные «древние рукописи», сплошь и рядом при детальном исследовании оказывающиеся не просто фальшивками, а давними газетными утками, они ухитряются проводить всемирные конгрессы, публиковать толстенные труды и чуть ли не диссертации защищать.

  1. Бушков Александр Россия, которой не было (том 4) (1)

    Документ
    История для Александра Бушкова не есть нечто застывшее, окостеневшее. Автор с присущей ему дерзкой фантазией продолжает разгадывать исторические загадки.
  2. Бушков Александр Россия, которой не было (том 4) (2)

    Документ
    Есть период в истории России — 1725 1825 годы, который с полным правом можно назвать Гвардейское Столетие. Потому что от гвардии в те годы зависело очень многое — в том числе,
  3. Александр Бушков Россия, которой не было. Гвардейское столетие Читателя убедительно просят не усмотреть в этой книге простое, механическое переиздание России

    Документ
    Читателя убедительно просят не усмотреть в этой книге простое, механическое переиздание «России, которой не было». Это, говоря казенным языком, «издание дополненное и расширенное».
  4. К. П. Победоносцев исповедь хулигана

    Документ
    В свое время, классе в шестом, когда писали сочинение на избитую тему вроде «Кто ты будешь такой?», я несколько опрометчиво заверил милейших педагогов,
  5. Бюллетень новых поступлений в библиотеку ргпу за 4 квартал 2006 г

    Бюллетень
    Концепции современного естествознания [Текст] : учебник / под ред. В.К.Лавриненко, В.П.Ратникова . - 3-е изд., перераб. и доп. - М. : ЮНИТИ, 2005. - 317 с.
  6. Бушков Александр Александрович

    Документ
    С самого начала, едва только идея этой книги начала понемногу зарождаться, я решительно отказался от мысли написать очередную биографию Сталина. Во-первых, в послевоенные годы уже издано несколько, во-вторых, в этом случае повествование
  7. Учебник / под ред. А. С. Булатова, 2008. 860 с

    Список учебников
    Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации : учебник 6-е издание, измененное и дополненное / М. В. Баглай, 2007. - 784 с. (Введено оглавление)
  8. Киевской Руси не было, или Что скрывают историки

    Документ
    История — понятие тройственное. Историей мы называем цепь взаимосвязанных событий во времени и пространстве; историей зовется наука, изучающая прошлое человечества; но куда большее значение имеет история как комплекс представлений
  9. Парфюмер. История одного убийцы (3)

    Документ
    Руны судьбы 7 Азбука 007 Скирюк Дмитрий Королевский гамбит 73 Азбука 00 5 Скирюк Дмитрий Осенний лис (Жуга) 84 Азбука 00 9 Скирюк Дмитрий Провидец.

Другие похожие документы..