Сказка про Лису и Зайца

39 ИСТОРИЯ КРУПНОГО ПЛАНА

мерно преувеличенной пары усов, то одних крестиков вышив-
ки на вороте чьей-то русской расшитой рубахи, то дальнего
вида деревни, заглатываемой темнотой, то снова сверхкрупной
голубой кисти шелкового шнура вокруг чьей-то талии, то серь-
ги, запутанной в локон, то румяной щеки...
Интересно, что пяток с лишним лет спустя, [когда я] впервые
взялся за крестьянско-колхозную тему, это живое впечатле-
ние не было мною утеряно. Ухо и шейная складка затылка ку-
лака — размером во весь экран, носище другого — размером в
избу, ручища, беспомощно-сонно повисшая над жбаном ква-
су, кузнечик, по масштабу равный косилке, — беспрестанно
вплетались в сарабанду пейзажей и жанровых деревенских кар-
тин фильма “Старое и новое” [...]
Последнее — и, пожалуй, самое узко-пластически к тому же и
чисто орнаментное — зрительное впечатление я испытал в ус-
ловиях разреженно-горного воздуха Алма-Аты, когда перед
переутомленными глазами (или в мозгу?) внезапно разорвалась
целостность зрительного поля, часть которого (нижняя слева)
“пошла” яркими зигзагами — веером из резко-белых, темно-
синих и густо-коричневых полос.
По цветовой гамме и рисунку совершенно в стиле росписей
перуанской керамики, так поражающей своим рисунком имен-
но потому, что в степени ее графической и цветовой застили-
зованности совершенно невозможно ухватить источники внеш-
них впечатлений, их породивших...
Пусть исходно зрительная, пусть производственно отправная
(законы плетения, орнаментально перенесенные на округлую
форму сосудов) — все равно вне помноженности на зритель-
ные “сдвиги” в видениях сумеречных состояний никогда не
могла бы осуществиться подобная причудливость орнамен-
тальных форм.

Здесь — на низшей ступени — как везде на всевозрастающих
стадиях культурного повышения — всюду и всегда мы нахо-
дим это сплетенное соединение двух форм видения и воспри-
ятия — отражения действительности, преломленной через со-
знание, и отражения ее же через призму чувственного мышле-
ния.

На низших ступенях развития [это проявляется] примитивно и
непосредственно — в самом изображении и ранних стилиза-
ционных попытках оформления изображенного; на более вы-
соких — более изысканно, вплетая ту же органическую дву-

40 Мемуары

единость восприятия во все усложняющиеся проблемы фор-
мы, вплоть до той стадии, когда отдельные случайные появле-
ния формальных разрешений и “открытий” синтезируются в
индивидуальные манеры стиля и даже раскрываются как сла-
гающие элементы учения о методе искусства и [элементы] са-
мого метода искусств.

 

Вот и главное

Есть чудные русские выражения:

“Хорошо, кому не для себя”,
“Как сказать, чего не знаешь”,
“Вот и главное”.
Самое хорошее из них,
самое удобное, конечно, “вот и главное”.
Оно пригодно для всех случаев жизни.
Для тех случаев жизни, когда надо поддержать разговор, ни-
чего при этом не говоря.

Такого же типа знаменитый отзыв Авраама Линкольна на од-
ной книге:

“Для тех, кто любит такие книги, эта книга окажется такою,
какие они любят”.

Разговор на “вот и главное” строится совершенно так же.
Он очень удобен.

Особенно удобен в период гражданской войны, откуда я занес
его к себе в жизнь, наравне с умением быстро заматывать об-
мотки, надевать портянки и [с] полным пренебрежением к при-
митивному даже комфорту.

“Вот советская власть, — говорит, хитро щурясь, рыжий му-
жичишка, — а соли-то нема? А?”
“Вот и главное”, — деловито произносишь в ответ.
“Говорят, белые копошатся на юге”, — говорит другой с наив-
ным видом, а сам краем глаза следит за тобой.
“Вот и главное”, — произносишь со вздохом.
“Плохо вы жизнь нашу знаете, что на окопы ваши нас отрыва-
ете, когда косить надобно”.
“Вот и главное”, — говоришь сокрушенно.
Чем более скользкое замечание, чем более провокационный
вопрос, тем более сокрушенное, сочувственное или деловитое
“вот и главное” в ответ.

42 Мемуары

Испробуйте сами, и вы, конечно, согласитесь со мною.
“Вот и главное” заходит в мой обиход в городе Холме.
Город Холм прорезает широкая река. Ловать. Вдоль реки Ло-
вать строятся позиции, роются окопы. Здесь проходит глубо-
кий тыл.

Такой глубокий, что строить здесь укрепления надо по гораз-
до более глубоким мотивам, нежели стратегическим.
Как всякая добрая русская река, Ловать имеет два берега.
Один — высокий, другой — низкий.
Учебники географии ставят это явление природы в связь с вра-
щением земли.

Вода, дескать, отстает и не может угнаться за опережающим
ее высоким берегом.

Совсем в стиле братца Месяца, идущего навестить сестру свою
Красное Солнышко.

Низкий берег — след реки, неустанно спешащей за высоким бе-
регом.

Это, видимо, типично русская речная черта.
На берегах Колорадо я этого не замечал.
Впрочем, там реки так торопятся просверлить свое дно в глу-
бину между отвесными скалами, что им совершенно некогда
заботиться о разнице высот обоих берегов.
В Большом Каньоне оба берега необъятно высоки, если счи-
тать из глубины проевшейся ущельем реки,
и совершенно плоски, если считаться с общей поверхностью
пустыни, над которой они не поднимаются ни на фут.
На высокий берег реки Ловать ведет вверх бесконечно длин-
ная крутая деревянная лестница.
Лестница поднимается вверх зигзагом с перилами.
По лестнице девушки волокут вверх полные ведра — по два на
коромысле.

Встреча с ведрами здесь вряд ли служит приметой полноты
полноценной жизни. Слишком часто встречаются здесь пол-
ные ведра.

Парням — развлеченье.

Девушке дают дойти до верхней ступеньки.
Затем выворачивают ведра...

Непременно стараясь при этом еще и облить визжащую девицу.
На высоком берегу раскинулось жилье Шеляпиных.
Шеляпиных много, и раскинуто их жилье вдоль всего высоко-
го берега.

43 ВОТ И ГЛАВНОЕ

Шеляпины — это местные богачи.
Мукомолы и лабазники.

Впрочем, есть Шеляпины самые разнообразные.
Городские и деревенские.
Бедные и богатые.
Столбовые и побочные.

Владельцы комфортабельных каменных домов и хозяева дере-
вянных изб из окрестных деревень, занесенных на городскую
окраину.

Через реку живут Красильниковы.
Этих мало.

Одна семья на одном пивоваренном заводе.
Он же производит и квас.

Глава фирмы — молодой Красильников — типично то, во что
вырастают мальчики, в детстве считающиеся “скверными”.
К двадцати годам он успел “взять от жизни все”.
Даже попытку в детстве быть изнасилованным местным пред-
водителем дворянства.

Он рассказывает об этом так же горделиво, как и о том, что,
пользуясь инфляцией, сумел очистить от долгов родительское
предприятие.

Он мог и не стараться поддерживать честь фирмы обесценен-
ными бумажками.

Его заводик еще не национализирован.
Но будет, конечно.

Может быть, это задерживает тот факт, что у нас в военном
строительстве работает военный инженер Эглит.
Эглит — упитанный латыш с розово-серым налетом на коже.
Бритоголовый, сероглазый, в мягкой коричневой кожаной кур-
тке с бархатным воротником.
Эглит женат на сестре Красильникова.
У Эглитов — дочь.
Зовут ее “доча”.

С “дочиной” мамой живет мой прораб — Саша Строев.
От него я узнал выражение “Вот и главное”.
Еще имеется дедушка Красильников.
Впрочем, его не очень видно.
Он выжил из ума.

И целыми днями пропадает в сером надворном сортире.
Там он бесцельно растрачивает остатки мужеской силы, глядя
в щелку на играющих на солнце девочек.

44 Мемуары

Несколько раз в день Красильников или Красильникова бьют
его по рукам крапивой.
Крапива помогает плохо.

Вероятно, даже напротив: поощряет возбуждение.
“Не правда ли, это читается как дислокация для возможного
рассказа или романа?”
Река.

На разных берегах Красильниковы и Шеляпины.
В Холм вступает революция.
Въезжает военное строительство.
У Строева служит Эглит.
Строев спит с женой Эглита.
Эглит об этом знает.

Однако Саша Строев — это сейчас неприкосновенность пив-
ного завода. Завод производит еще и квас.
Парни выливают ведра воды на девок.
А дедушка Красильников с белой бородой безработного ле-
том деда Мороза смотрит в щелку на маленьких девочек.
“Край чудесный, край прелестный, чисто русский край”, — как
напевает военный инженер Пейч, закинувший участок военно-
го строительства в эту глушь.
Однако романов и рассказов я не пишу.
Для чего же все это описано?
Для чего?

“Вот и главное”...

В Холме я читаю Отто Вейнингера.
Я уже основательно знаком с Фрейдом.
Поэтому “Пол и характер” не производят того впечатления,
которое могли бы1.

[Раздвоение Единого]

Уже не помню, когда и где я вычитал забавную мысль о том,
что созидание (собственно творчество) есть прежде всего раз-
деление. Отделение.

Это занятно иллюстрировалось активностью Господа Бога в
течение первой седмицы его беспокойного бытия, когда он из
хаоса лепил Вселенную.
Действительно, от света он отделяет тьму.
От тверди — океан.

И, наконец, от Адама отделяет Еву (из Адама выделяет Еву).
Хаос начинает приобретать некоторый пристойный вид.
Мало того — в него, благодаря этому, вселяется еще и некая
динамическая потребность к новому воссоединению, новому
слиянию того, что вышнею волею было разъято и разделено
надвое.

Наиболее полно осуществить эту тенденцию удается Адаму и Еве.
С наиболее последовательно ощутимыми результатами в виде
Каина, Авеля и Сифа, которые, за исключением пострадавше-
го в нежном возрасте Авеля, восторженно несут опыт родите-
лей в практику потомков.

По мере сил и возможностей пытаясь слиться в единстве, про-
никают друг в друга и другие разъятые противоположности, в
процессе этого творя многообразие явлений природы и прояв-
лений ее сил.

Древний Иегова, который до подобного рода деятельности
носится над первичным Хаосом, не более чем персонифициро-
ванный деятельный агент того, что само происходит с еще бо-
лее на восток удаленным таинственным Дао, которое, соглас-
но китайским поверьям, само раздвоилось на противополож-
ные начала, так же неизменно стремящиеся друг к другу и в
этом стремлении порождающие все явления, процессы и пред-
меты природы.

46 Мемуары

И есть даже большие подозрения по поводу того, что именно
из среды китайских поверий ведут историю своего происхож-
дения и легенда об Адаме и Еве, и в равной степени пленитель-
ные сказания Платона о сросшихся спинами живых сущест-
вах, в дальнейшем отделенных друг от друга и обреченных ис-
кать подходящую половинку с тем, чтобы завершить круг зем-
ной своей юдоли в образе, так колоритно обозначенном Рабле
под названием зверюги “о двух спинах” (“la bete a deux dos”)...
О равной значительности и необходимости “раздвоя” не ме-
нее, чем единения, в этом занятном процессе можно найти пре-
лестное доказательство от обратного.
Ужас неразделенности или — что то же — перманентного со-
стояния слитости или сближенности без возможности разой-
тись, чтобы вновь сойтись.

Есть среди “Правдивых рассказов” Анри Барбюса о зверствах
сигуранцы1 такой рассказ — “Вдвоем”. Любящие существа —
мужчина и женщина — связываются лицом к лицу друг с дру-
гом на неограниченное время. “Побудьте вместе”. Ужас этого
положения и переход от сочувствия и сострадания друг к дру-
гу через мучительность в звериную ненависть.
Рассказ мне тогда показался странным среди прочих — непод-
дельно реалистически звучавших других.
Даже формулой своей он напоминал мне когда-то давно про-
чтенный в “Мире приключений”, где злодеи-инквизиторы об-
рекают человека на то, чтобы “побыть с самим собою”: его
сажают в комнату из одних зеркальных стен. Такая же комна-
та есть и в “Призраке Большой оперы” Гастона Леру. В любом
западном парке аттракционов. И, наконец, как философский
образ-дериватив у... Сковороды (см. эпиграф к “Заячьему ре-
мизу” Лескова2). А отец этого стиля вообще, конечно, Эдгар
По в “Колодце и маятнике”.

Так или иначе, спросил Барбюса (с которым очень дружил),
неужели и этот рассказ — тоже правдивая история.
Автор рассмеялся и сказал, что, конечно, это выдумка.
Тем лучше! Это оказывается психологическим экскурсом в про-
блему — что было бы со стремлением к единству, если б не было
раздвоя, — решенным здесь на классическом “примитиве” про-
тивоположностей — мужчине и женщине.
(У Бернарда Шоу есть где-то иронический пассаж по поводу
мечты никогда не расставаться и навечно остаться в объятиях
друг друга — и “неудобствах”, если бы это произошло.)

47 [РАЗДВОЕНИЕ ЕДИНОГО]

Интересно, что “ужас” перед подобной неразделенностью (ли-
шающей возможности единяться противоположностям!) — но
в космическом аспекте — есть в индусском фольклоре: в сказ-
ке о зловредном шакале, хотевшем обвенчать, то есть снова
воссоединить, небо и землю. К счастью, удалось откупиться
от этой его затеи — ценою оказались все вещи мира (как из-
вестно, возникшие из разделения — раздвоения единого, со-
гласно восточным повериям: и даосизма, и иудаизма, и инду-
изма, и езидизма3 etc).

Contrepart[ie]* к этому — миф маори о разрезании единого
Неба-Земли, между которыми томятся ее сыновья, рвущиеся к
свету и жизни.

___________
* Противоположность (франц.).

Pre-natal experience*

“...Il fut nourri par une chevre et con-
serva longtemps des allures brusques et
sautillardes de sa nourrice...”

A. Dumas-pere. “Eugene Sue”
(“Les morts vont vite”, II, 1)**.

И только подумать!
Всего, всего этого могло и не быть!
Ни мучений, ни исканий, ни разочарований, ни спазматичес-
ких моментов творческого восторга!
И все потому, что на даче Огинских в Майоренгофе играл ор-
кестр.

В этот вечер все дико перепились. А потом произошла драка, и
кого-то убили.

Папенька, схватив револьвер, перебежал Морскую улицу во-
дворять порядок.

А маменька, бывшая в это время брюхата мною, смертельно
перепугалась, чуть не разрешилась раньше времени.
Несколько дней прошло под страхом возможности fausses
couches***.

Но дело обошлось.

Я появился на свет божий в положенное мне время, хотя и с
некоторым опережением на целых три недели.
Некоторая торопливость и любовь к выстрелам и оркестрам с
тех пор остались у меня на всю жизнь.
И ни одна из моих кинокартин не обходится без убийства.
Трудно, конечно, предположить, что это приключение avant la
lettre **** могло бы оставить на мне след впечатлений.
Но факт остается фактом.

Интерес к пре-натальной стадии бытия у меня всегда был очень
силен.
_________
* Здесь: опыт, унаследованный, накопленный до рождения (франц.).
**“...Он был вскормлен козой и надолго сохранил норовистость своей
кормилицы и ее склонность к прыжкам...”
А. Дюма-отец. “Эжен Сю” (“Мертвые торопятся”, II, 1). (Франц.)
*** преждевременных родов (франц.).
****Здесь: до того, как я появился на свет (франц.).

  1. «Сказка про хитрую лисицу»

    Сказка
    Однажды собрались звери на поляне и начали обсуждать очень важные вопросы. Председателем собрания был медведь Потап Иванович. Первыми выступили зайчики.
  2. Сказка про славного царя Гороха

    Сказка
    Приключения Незнайки Незнайка-путешественник Рикки-Тикки-Тави Три Толстяка Чипполино Чуковский: Айболит Бармалей Мойдодыр Муха-цокотуха Тараканище Сказки Диск 3 Дочь болотного царя Сказка про веселых и ловких зайчат Зербино – дровосек Как Маша
  3. Сказка про горшочек

    Сказка
    Дорогие родители! Ваши детки растут не по дням, а по часам. С каждым днем они все больше радуют и удивляют Вас. Только-только Ваше ненаглядное солнышко лежало в кроватке, и вот уже пухлоногий малыш уверенно исследует квартиру.
  4. Сказки про людей

    Книга
    Жили были король с королевой, оба молодые и счастливые в браке. У них родилась дочь принцесса, очаровательный ребенок, и, что показательно, её мать не умерла родами.
  5. Сказка про медведя шатуна и его друзей

    Сказка
    КАЗАК И ПТИЦЫ Давным-давно в одной из станиц Кубанской области жил казак по имени Сашко. И так как война с турками в то время прекратилась, Сашко аккуратно сложил казацкое обмундирование в шкаф, ружье и шашку поставил в угол и занялся земледелием.
  6. Сказка про трех поросят

    Сказка
    Хижина, где он жил с матерью, была небольшая, из грубого камня, какого много в тех местах, и стояла как раз на границе между Англией и Шотландией. И хотя они были люди бедные, по вечерам, когда в очаге ярко горел торф и приветливо
  7. Сказка про хитрого зайца

    Сказка
    Собрались в гостях у медведя на праздник урожая белка, заяц и ежик. Медведь приготовил из меда - медовое печенье, белка из лесных ягод – ароматное варенье, заяц из моркови – морковный сок, ежик из грибов – грибной суп.
  8. Сказка про музыкальное дерево

    Сказка
    АКТЕР. Здравствуйте, детишки-ребятишки! Ай, потешить вас сегодня сказочкой? Ну, тогда слушайте в оба уха! Сказка эта – необычная! В этой сказке дива - дивные, в этой сказке чуда – чудные! Звери у нас говорят по-человечьи, да пляски весёлые пляшут.
  9. «Сказка про Колобка»

    Сказка
    научить разбираться в ситуации, которая несет в себе опас­ность, правильно реагировать в таких случаях: обратить внима­ние прохожих и взрослых на себя, уметь звать на помощь, уметь сказать «нет» на предложения незнакомого взрослого.

Другие похожие документы..