Сказка про Лису и Зайца

31 ИСТОРИЯ КРУПОГО ПЛАНА

*

Хорошим примером того, как развивается авторский композиционный замысел и ход и как можно, проморгав его, уте-
рять этот строй, дает сопоставление подлинного отрывка из
Гоголя с трафаретной киноинтерпретацией его. Пример взят
из книги Кулешова (начало атаки из “Тараса Бульбы”, появле-
ние Андрия)8:

< “Записывая кадры к этому куску, мы должны подумать о том,
как будем показывать Андрия, несущегося на коне. Если Анд-
рий проскачет на коне на общем плане, зритель не увидит до-
статочно подробно лица Андрия, выражения его глаз, черных
кудрей, вылетающих из-под шлема, и т.д. Снимая Андрия сред-
ним и крупными планами, мы также не дадим возможности ви-
деть Андрия нужное количество времени в кадре — конь и всад-
ник мгновенно промелькнут на экране.
Поэтому кадры “несущегося на коне Андрия” необходимо сни-
мать “с движения”— аппаратом, двигающимся параллельно
скачущему всаднику (съемка с тележки, автомобиля и т.п.).
Запишем кадры к куску:

4 м. 3. Ср. Впереди полка несется Андрий. Андрий всех бойчее
и всех красивее. Он весь в золоте. (Снять с движения.)
Звук — музыка атаки. Блеск золота.
4 м. 4. Кр. поясной. Андрий. Летят черные волосы из-под его
шлема. Вьется на руке Андрия дорогой шарф. (Снять с движе-
ния.)

Звук — музыка атаки. Блеск золота.
6 м. 5. Ср. дальний. Крепостная стена. Выходит полячка.
Звук — музыка атаки. Тема полячки.
3 м. 6. Кр. поясной. Полячка на стене.
Звук — музыка атаки. Тема полячки.
“Андрий всех бойчее, всех красивее”.
“Дорогой шарф — подарок полячки”.
Андрий увидел полячку. Покажем красоту Андрия, покажем
шарф полячки.

Повторим еще раз: “...так и летели черные волосы из-под мед-
ной его шапки...”

“...Вился завязанный на руке дорогой шарф...”
Покажем полячку, смотрящую на Андрия.
Запишем кадры:

2 м. 7. Кр. Летят черные кудри из-под шлема Андрия. (Снять с

32 Мемуары

движения.) Звук — музыка атаки. Тема полячки.

2 м. 8. Кр. Вьется шарф на руке Андрия. (Снять с движения.)

Звук — музыка атаки. Тема полячки.

4 м. 9. Кр. поясной. Смотрит полячка.

Звук — музыка атаки. Тема полячки”.

(Л.В.Кулешов. “Основы кинорежиссуры”. М., Госкиноиздат,

1941, с. 66-67.)

Читаешь разбор и обоснования Л.В. Кулешова и не можешь не

согласиться с его доводами.

Все — логически верно и обстоятельно.

И только где-то свербит ощущение того, что неужели Гоголь

так тривиально кинематографичен.

Вот эти девять кадров.

Берешь соответствующее место из описания и видишь:
уже с самых первых строк — резкое расхождение с Гоголем.
И не поверхностное, а принципиальное.
Где Л. Кулешов обстоятельно показывает с самого начала сце-
ны Андрия, как Андрия в бою (съемка в движении — кадр 3,
кр. поясной план — кадр 4 и т. д. специально для этого предназначены),
там у Гоголя сделана совсем иная подача:
“...Отворились ворота, и вылетел оттуда гусарский полк, кра-
са всех конных полков. Под всеми всадниками были все, как
один, буры аргамаки. Впереди перед другими понесся витязь
всех бойчее, всех красивее. Так и летели черные волосы из-под
медной его шапки; вился завязанный на руке дорогой шарф,
шитый руками первой красавицы...” (с. 142 тома II Полного
собр. соч. Н.В. Гоголя, изд. Академии Наук СССР, 1937 г.).
Где здесь сказано, что это Андрий? Где показано, что это Анд-
рий?

И случайно ли не назван и не показан Андрий в начале?
Нет конечно. Следующая же фраза раскрывает нам намерение автора:

“...Так и оторопел Тарас, когда увидел, что это был Андрий...”
Раскрытие того, что этот удивительный рыцарь — именно
Андрий, по замыслу автора, должно произойти через глаза Тараса.
Вместе с Тарасом нужно, чтобы “оторопел” и зритель. По замыслу
автора, это — сперва некий сверкающий сказочный воин, внезапно
оказывающийся Андрием. У Гоголя и рубить Андрий начинает не сразу.
Много строк описания — сравнения с молодым борзым псом — отдано сперва

33 ИСТОРИЯ КРУПНОГО ПЛАНА

на лихой и сверкающий его скок, прежде чем он с жадностью врежется в рубку.

Каково впечатление от Андрия в польских латах, мы знаем по нескольким
страницам выше (с. III) — из описания, которое дает о нем Тарасу Янкель, видевший его в городе:

“...Теперь он такой важный рыцарь. Далибуг, я не узнал! И наплечники в золоте,
и нарукавники в золоте, и зерцало в золоте, и шапка в золоте, и по поясу золото,
и везде золото, и все золото. Так, как солнце взглянет весною, когда в огороде
всякая пташка пищит и поет, и травка пахнет, так и он весь сияет в золоте...”

Вот каково первое впечатление от Андрия!
Таким, пока еще неизвестным рыцарем, как солнце сияющим золотом,
следовало бы дать первое появление Андрия до того, как его узнает Тарас.

Сделать это кадрами легче легкого. Даже не прибегая к забралу!

(И кстати сказать, какой великолепный контраст этого появления
солнечного рыцаря с концом его в словах Тараса двумя страницами выше:
“Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!”)
Интересно, что так же не “персонифицировано” здесь “обозначена”
и полячка— “шарф, шитый руками первой красавицы....”!

Этот тип подачи — не сразу “в открытую” — чрезвычайно любит и Пушкин.
Так сделан выход Петра из шатра в “Полтаве” или выход Истоминой в
“Евгении Онегине”. Здесь же он связан еще и с тем, чтобы зритель узнал
Андрия вместе с Тарасом. (Это тоже глубоко связано с тем обстоятельством,
что зритель должен эмоционально быть “с Тарасом”
— носителем патриотической идеи — во всем, до конца и вместе!)

Совершенно то же самое мы можем обнаружить, прослеживая монтажную
группу за монтажной группой. Кстати же, “от немого кино”
здесь действительно— врезка панночки на стене.

Гоголевское — “кудри” etc. “видел перед собою” — она все же не решает.

И здесь, конечно, надо было выработать музыкальный лейтмотив,
резко вплетая эту тему пьянящей и дурманящей страсти, которою
одержим Андрий и в бою, и особенно в смерти, где

34 Мемуары

эта тема в музыке, собираясь, уже шла бы вразрез укрупняю-
щимся надписям и отчетливо проступала бы, сливалась с про-
изнесением ее имени Андрием перед смертью.
Это дало бы пример разверстки темы не только в пластичес-
кую, но и в звуковую, и, наконец, в область взаимосвязи зву-
козрительной.>

*

Конечно, и в этом направлении самые любопытные образцы
дают китайцы, у которых единство живописного и литератур-
ного письма одинаково растет из первичного зрительного вос-
приятия и его специфических особенностей, тем самым опре-
деляя неожиданность особенностей и форм как того, так и дру-
гого письма.

Я думаю, что как пушкинский словорасстав оказался для меня
дальнейшим стимулом от первых впечатлений, так сам Пуш-
кин оказался ступенью к наиболее меня увлекающей теме зву-
козрительного контрапункта.

Дело в том, что в характер создания зрительного эквивалента
к словорасставу Пушкина очень часто вплетается интонаци-
онный и мелодический ход самой фразы.
Мелодический график настолько отчетлив и настолько совпа-
дает со словесно обрисованным предметом сцены, что иногда
он кажется контуром действующих деталей или мизансценой
поступков или неподвижных соразмещений всего того, что ох-
вачено полем зрения.

И отсюда уже шаг к тому случаю, когда конкретный предмет
исчезает, оставляя за собой лишь контур и ткань интонацион-
ного хода, характерного для него.
Мелодика стиха перескользнула в музыку.
Рождается проблема звукозрительного сочетания из возмож-
ностей звукозрительного соответствия и единства.
<Этому посвящена главная часть моей пока единственной книги
“The Film Sense”9. И незачем здесь повторяться.>
Здесь мне интересны прежде всего пути и перепутья, которы-
ми я шел и подходил к центральным проблемам, волновавшим
меня в разных разделах моей творческой практики.
Сладкий яд отравы звукозрительного монтажа пришел позже.
В немом кино дело касалось монтажа и роли крупного плана.

35 ИСТОРИЯ КРУПНОГО ПЛАНА

Хотя интересно, что еще в немом кинематографе я часто искал
передачи через пластическое построение чисто звуковых эф-
фектов.

Я вспоминаю, как в двадцать седьмом году, снимая Зимний дво-
рец в октябрьскую ночь (для фильма “Октябрь”), я добивался
того, чтобы пластически создать впечатления раската выстре-
ла с “Авроры” по анфиладам дворца. Эхо прокатывается по
залам и докатывается до комнаты в белых чехлах, где закутан-
ные в шубы министры Временного правительства ждут роко-
вого для них мгновения — установления советской власти.
Система “ирисовых” диафрагм в правильно уловленном рит-
ме открываний и закрываний видов на пустые залы старалась
уловить этот дышащий ритм эха, пробегающего по залам.
Более удачно получился и хорошо запомнился зрителям пере-
звон дворцовых хрустальных люстр в ответ на пулеметную
дробь на площади.

Здесь кроме зрительного и двигательного эквивалента качаю-
щихся хрустальных подвесок была еще ассоциация чисто пред-
метная. Методологически интереснее была, конечно, попытка
уловить графический эквивалент эха!

*

Крупный план в том виде, как им орудовало немое кино, круп-
ный план, уже отделившийся от общего фона, переставший
быть связанным с фоном, но уже как целиком в себе абстраги-
рованное pars pro toto — тоже связан у меня с живым впечат-
лением за несколько лет до того, как я вообще начал работать
даже в театре!

Крупный план однозначного порядка как элемент возможных
чисто темповых сочетаний связан у меня с реальной сарабан-
дой пляски носов и глаз, ушей и рук, высоко подколотых ан-
глийскими булавками поясов, серег и причесок с вплетенными
цветами и ленточками.

Дневное зрение глубоко отлично от ночного.
Дневное — в смысле бодрствования.
Ночное — в смысле видения во сне.
В нормальном дневном зрении сплетение деталей и общего вида
настолько гармонично, что нужна либо искусно выработанная
специальная сноровка — глаз Следопыта10 или его внучатого

36 Мемуары

племянника Шерлока Холмса, либо неожиданно острое раз-
дражение внимания, для того чтобы из этого гармоничного
целого внезапно выхватывать островки крупных планов.
Нужна особая аналитическая воспитанность глаза, чтобы
уметь выхватывать деталь.

Нужна особая синтезирующая способность мышления, чтобы
из этих данных анализирующего зрения суметь разглядеть ре-
шающую деталь, характерную деталь, деталь, способную в ос-
колке целого воссоздавать представление о целом.
Интересно, что в состоянии сна целое и часть также гармонич-
но сплетены, но как-то так, что и то [и] другое равно заметны.
Трудно найти лучшее описание этого, чем у... Достоевского в
разговоре Ивана Карамазова с чертом, где так характерно
обозначены рядом “высшие проявления” и “последняя пуго-
вица на манишке” (да еще к тому же упомянут Лев Толстой —
равно блестящий в необъятных батальных полотнах и “неожи-
данных подробностях” завитков волос на шее Анны Карени-
ной) и сказано, что подобные вещи во сне видят даже и “со-
всем заурядные люди”, что есть такие, для которых в бодрству-
ющем состоянии “целое”, конечно, некая вязкая комплексная
и недифференцированная картина.
Но наиболее интересны промежуточные состояния: ни сон, ни
явь.

Перескок из одного состояния в другое как бы расщепляет как
ту, так и другую гармонию: фрагменты восприятия или впечат-
лений от воспринятого встряхиваются, как игральные кости, и
перетасовываются, как колода карт.
Именно на рубеже обоих состояний я и узрел упомянутую выше
сарабанду пляски крупным планом.
Это не было пляской на Лысой горе.
Ни даже вовсе на горе.

А на вытоптанной площадке перед несколькими мощными из-
бами где-то в бывшем Холмском уезде бывшей Псковской гу-
бернии.

Это было в другое время.

В эпоху гражданской войны, совершенно неожиданным обра-
зом забросившей меня техником в военное строительство и
почему-то в город Холм Псковской губернии, хотя город Холм
отстоит от одной железной дороги на девяносто пять, а от дру-
гой на семьдесят километров...
Мы строили там укрепления: окопы, блиндажи, блокгаузы.

37 ИСТОРИЯ КРУПНОГО ПЛАНА

Хотя вовсе и совершенно непонятно, против кого это дела-
лось...

В дальнейшем выяснилось, что в Холм забросил нас небеско-
рыстный каприз начальника военного строительства, в даль-
нейшем при отступлении под Двинском или Полоцком очутив-
шегося по ту сторону оставленных позиций: где-то в районе
Холма располагались бывшие имения его супруга-
Начальник сей был примечателен безумною ездой на мотоцик-
ле, блестящими познаниями в области военно-инженерного ис-
кусства и тем, пожалуй, что, приходя к нему утром с докладом
в кабинет, можно было застать его делающим стойку на руч-
ках собственного начальнического кресла.
А в самодеятельных спектаклях военного строительства во
время расположения в окрестностях Великих Лук сей инже-
нер блистательно играл безмолвного слугу с салфеткой в иг-
равшемся по памяти скетче “Двойник” из репертуара довоен-
ного театра миниатюр (кажется, Литейного).
(То было одной из самых первых проб пера на почве любитель-
ской режиссуры...) [...]11

И среди многообразия наипестрейших впечатлений этой под-
вижной эпохи гнездится и то маленькое мимолетное впечатле-
ние, ничего общего с масштабом эпохи и событий не имеющее
и просто случайно произошедшее где-то далеко в стороне от
генерального хода исторических событий тех лет. Да оно даже
и не событие.

И нуждалось всего лишь — в очень узенькой скамейке.
Деревенской гармошке.

Паре промокших ног, вынудивших, “чтоб согреться”, хлебнуть
какого-то деревенского самогонно-спиртового изделия.
Переезде через реку туда, где пляшут дивчины.
До этого — плотной закуске в доме еще не раскулаченной
семьи, готовой на любые изъявления дружбы, лишь бы сохра-
нили ей единственного сына десятником на участке военного
строительства, где наравне с прочим начальством начальником
является и техник из студентов.

Тяжеловатый сон после непривычно обильной пищи, кажется,
впервые в крестьянском доме “принятой” из общей круглой
чаши.

Мечтательный закат.

И вредная закатная дрема на очень узкой скамейке вдоль за-
валинки избы.

38 Мемуары

Пока пляшут девчата.
Пока разоряется гармонь.

И прочие участники нашего “похода” разоряются кренделями
ног по вытоптанной площадке перед просторной избою над
илистой рекой, попахивающей тинистой водой, над которой
качается слегка протекающая лодка (отсюда — промокшие
ноги), постукивая цепочкой и уключинами...
Я в жизни дремал очень часто.
И в очень разной обстановке.

Умирая от жары, в плоскодонной лодке среди острохвостых
скатов в лагунах птичьих заповедников Кампече.
Среди врастающих в узкие водяные рукава с верха деревьев (!)
корневищ, жадно всасывающих влагу из этих прожилок, что
щупальцами запускает Тихий океан в непроходимые леса паль-
мовых массивов Оахаки. Вдали поблескивает глаз крокодила,
лежащего верхней челюстью на глади вод.
Дремал, укачиваемый самолетом, несясь из Вера-Круса в Про-
гресо над голубизною вод Мексиканского залива. Розовыми
стрелками между нами и изумрудной поверхностью залива
проскальзывали плавным лётом фламинго.
Томила дремота среди выжженных солнцем кустарников ок-
рестностей Итуамала, кустарников, растущих из расселин меж-
ду бесчисленными километрами камней с причудливой резь-
бой, некогда гордыми городами древних тольтеков. Как бы оп-
рокинутых и рассыпанных рукою гневного великана.
Меня клонило ко сну и за клетчатыми красными скатертями
негритянских кабаков предместий Чикаго.
Слипались глаза и на “бал-мюзеттах” парижских танцулек —
“Лё Жава”, “Буль Бланш”, “О Труа Колонн”...* — где так не-
подражаемо вальсируют молодые рабочие, только что вышед-
шие из возраста юных Гаврошей, прижимая подруг и вертясь,
не отрываясь от пола.

Но почему-то именно только тогда, давно, после обильной
пищи семейства Пудяковых, в прохладно-сыроватом закате над
безымянной речкой, я ощутимо испытал это странное появле-
ние перед глазами в причудливой фарандоле — то гигантского
одиноко существующего носа, то живущего самостоятельной
жизнью картуза, то целой гирлянды пляшущих фигур, то чрез-
_______
* “Le Java”, “Boule Blanche”, “Aux Trois Colonnes”— “Ява”, “Белый
Шар”, “У Трех Колонн” (франц.).

  1. «Сказка про хитрую лисицу»

    Сказка
    Однажды собрались звери на поляне и начали обсуждать очень важные вопросы. Председателем собрания был медведь Потап Иванович. Первыми выступили зайчики.
  2. Сказка про славного царя Гороха

    Сказка
    Приключения Незнайки Незнайка-путешественник Рикки-Тикки-Тави Три Толстяка Чипполино Чуковский: Айболит Бармалей Мойдодыр Муха-цокотуха Тараканище Сказки Диск 3 Дочь болотного царя Сказка про веселых и ловких зайчат Зербино – дровосек Как Маша
  3. Сказка про горшочек

    Сказка
    Дорогие родители! Ваши детки растут не по дням, а по часам. С каждым днем они все больше радуют и удивляют Вас. Только-только Ваше ненаглядное солнышко лежало в кроватке, и вот уже пухлоногий малыш уверенно исследует квартиру.
  4. Сказки про людей

    Книга
    Жили были король с королевой, оба молодые и счастливые в браке. У них родилась дочь принцесса, очаровательный ребенок, и, что показательно, её мать не умерла родами.
  5. Сказка про медведя шатуна и его друзей

    Сказка
    КАЗАК И ПТИЦЫ Давным-давно в одной из станиц Кубанской области жил казак по имени Сашко. И так как война с турками в то время прекратилась, Сашко аккуратно сложил казацкое обмундирование в шкаф, ружье и шашку поставил в угол и занялся земледелием.
  6. Сказка про трех поросят

    Сказка
    Хижина, где он жил с матерью, была небольшая, из грубого камня, какого много в тех местах, и стояла как раз на границе между Англией и Шотландией. И хотя они были люди бедные, по вечерам, когда в очаге ярко горел торф и приветливо
  7. Сказка про хитрого зайца

    Сказка
    Собрались в гостях у медведя на праздник урожая белка, заяц и ежик. Медведь приготовил из меда - медовое печенье, белка из лесных ягод – ароматное варенье, заяц из моркови – морковный сок, ежик из грибов – грибной суп.
  8. Сказка про музыкальное дерево

    Сказка
    АКТЕР. Здравствуйте, детишки-ребятишки! Ай, потешить вас сегодня сказочкой? Ну, тогда слушайте в оба уха! Сказка эта – необычная! В этой сказке дива - дивные, в этой сказке чуда – чудные! Звери у нас говорят по-человечьи, да пляски весёлые пляшут.
  9. «Сказка про Колобка»

    Сказка
    научить разбираться в ситуации, которая несет в себе опас­ность, правильно реагировать в таких случаях: обратить внима­ние прохожих и взрослых на себя, уметь звать на помощь, уметь сказать «нет» на предложения незнакомого взрослого.

Другие похожие документы..