Сказка про Лису и Зайца

[ПОЧЕМУ Я СТАЛ РЕЖИССЕРОМ] 15

исходным прообразом для движения сквозь самые усложнен-
ные ходы контрапункта, особенно сложного в кино, ввиду не-
обходимости сводить здесь воедино несоизмеримые элемен-
ты — начиная противоречивой парой — изображения и звука.
Откуда же пришли первые ощущения, навсегда увлекшие лю-
бовью к звукозрительным построениям и пространственно-вре-
менным сочетаниям?

Ижора. Река Нева. Семнадцатый год. Школа прапорщиков
инженерных войск. Понтонный мост.
Как сейчас помню жару,
свежий воздух,
песчаный берег реки.

Муравейник свежепризванных молодых людей, двигающихся
размеренными дорожками, разученными движениями и сла-
женными действиями выстраивающих безостановочно расту-
щий мост, жадно пересекающий реку.
Где-то среди муравейника двигаюсь я сам. На плечах кожаные
квадратные подушки. На них краями упирается настил. И в за-
веденной машине мелькающих фигур, подъезжающих понто-
нов, с понтона на понтон перекидывающихся балок, перил, об-
растающих канатами, — легко и весело подобием перпетуум
мобиле носиться с берега по все удлиняющемуся пути ко все
удаляющемуся концу моста.

Строго заданное время наводки, распадающееся в секундах
отдельных операций, медленных и быстрых, сплетающихся и
переплетающихся. И как бы отпечатан этап ритмической сет-
ки времени, расчерченной линиями пробегов по выполнению
отдельных операций, слагающихся в общее дело. Все это соче-
талось в удивительное оркестрово-контрапунктическое пере-
живание процесса во всем разнообразии в своей гармонии.
А мост растет, растет.
Жадно подминает под себя реку.
Тянется к противоположному берегу.
Снуют люди,
Снуют понтоны.
Звучат команды.
Бежит секундная стрелка...
Черт возьми, как хорошо!

Нет, не на образцах классических постановок, не по записям
выдающихся спектаклей, не по сложным оркестровым парти-
турам и не в сложных эволюциях кордебалета, — впервые ощу-

16 Мемуары
 

тил я упоение прелестью движения тел, с разной быстротой
снующих по графику расчлененного пространства, игру пере-
секающихся орбит, непрестанно меняющуюся динамическую
форму сочетания этих путей — сбегающихся в мгновенные за-
тейливые узоры с тем, чтобы снова разбежаться в несводимые
ряды.

Понтонный мост, врастающий в необъятную ширину Невы с
песчаного берега Ижоры, впервые открыл мне прелесть этого
увлечения, никогда уже меня не покидавшего.
Неотразимость впечатления объясняется просто — оно попа-
дает в поле восприятия как раз в тот период, когда увлечение
предметами искусства у меня претерпевает известный сдвиг.
Сдвиг достаточно решительный — от увлечения восприятием
произведений к смутному влечению... производить самому.
Несколько особенно острых театральных впечатлений незадо-
лго до этого (“Маскарад”, “Дон Жуан” и “Стойкий принц” в
бывшем Александрийском театре4), социальный сдвиг от фев-
ральской революции к Октябрьской, полный переворот в пред-
ставлениях, как бы подсказавших возможность своевольного
изменения раз намеченного жизненного пути (я шел в инжене-
ры), неожиданное приобщение вплотную к малознакомым и не-
ожиданным областям искусства (японцы, Жак Калло, Хогарт,
Гойя) — толкало и двигало пробовать свои силы в новом на-
правлении. Пока на бумаге, в замыслах, в мечтах.
И всякое новое впечатление в этот период вплеталось в фор-
мирующуюся индивидуальность человека, шедшего к работе в
искусстве. Одни впечатления направлялись [в сторону] фор-
мального интереса, другие — тематического.
Котел гражданской войны и военно-инженерная работа на ее
фронтах втягивали в острое переживание судеб России и ре-
волюции, увлекали переживанием свершающейся истории, от-
кладывались впечатлениями размаха и широтой народных су-
деб, откладывались эпическими устремлениями, потом вопло-
тившимися в тематике будущих фильмов “монументального
письма”.

Крупные и глубокие впечатления откладывались на годы.
Непосредственные — вплетались [в] самый процесс становле-
ния. В таких условиях естественную тягу к закономерности и
гармонии — до степени пламенной страсти — могло воспла-
менить мимолетное, по существу, впечатление от наводки пон-
тонного моста.

[ПОЧЕМУ Я СТАЛ РЕЖИССЕРОМ] 17

Может быть, за мост я хватался так устремленно потому, что
подобной же закономерности и своеобразной стройности ис-
торического процесса — н хаосе окружающей гражданской
войны --- мне еще не было дано увидеть?
Существуют же точки зрения, согласно которым орнамент
родится у дикаря в результате его растерянности перед дей-
ствительностью, которую он охватить не может, как первая
попытка упорядочить случайное вокруг себя.
Так или иначе, “ушиб” размеренностью коллективных дейст-
вий в условиях строгого графика остался неизгладимым.
Ведь так же двигаются небесные светила — не задевая друг за
Друга,

так свершаются приливы и отливы,
сменяются дни и ночи и времена года...
Так проходят, определяя судьбы друг друга, люди сквозь свои
и чужие биографии...

И кажется, первым наброском сценария пантомимы, когда-
либо сочиненной мною, была история о несчастном молодом
человеке, странствовавшем среди ближних, прикованных к не-
обходимости двигаться и бегать по раз навсегда зачерченным
орбитам.

Кто шел зигзагами, кто восьмерками, кто по росчерку парабо-
лы влетал из неизвестности на сценическую площадку с тем,
чтобы снова умчаться в неизвестность после короткого стол-
кновения с героем. Особенно патетична была история с люби-
мой девушкой, которая в самый момент сближения с героем
уходила от него “согласно графику” предначертанной ей кри-
вой.

Самым страшным был момент, когда герой, так гордившийся
прямолинейностью своего хода, разрезавшего вертлявые си-
нусоиды и лемнискаты партнеров, вдруг начинает обнаружи-
вать, что и его путь — не путь свободного выбора и что прямо-
линейность его пути — не более как дуга окружности (пусть и
довольно отдаленного центра), но столь же обреченного, как
и пути остальных персонажей.
Пантомима кончалась всеобщим парадом-алле перекрещива-
ющихся геометрических перемещений, под которые тихо схо-
дит с ума главный герой.

Чего здесь больше? Понтонного моста, шопенгауэровского
пессимизма (в эти годы я знакомлюсь с его философией) или
гофмановской фантастики? Одно очевидно: абстрактный, ка-

18 Мемуары.

залось бы, геометризм прежде всего старался обслуживать
смысл и эмоцию темы.

*

С какого времени я стал суеверным, я не припомню.
Жить это мешает очень.

Черная кошка, перебежавшая дорогу... Нельзя проходить под
лестницей... Пятница... Тринадцать... Не класть шапку на стол —
денег не будет... Не начинать дел в понедельник...
Сколько добавочных хлопот среди повседневного обихода!
Однако, если вдуматься, то это очень похоже на [проявление]
одной очень важной черты внутри работы. А может быть, даже
предпосылка к тому, что сама эта черта и образовалась?!
Что общего у всех суеверий?

Одно обстоятельство, а именно: что предмет или явление по-
мимо своего непосредственного бытия имеет еще некое зна-
чение.

Тринадцать есть не просто сумма тринадцати единиц, но само
по себе еще некое целое, облеченное особой способностью
воздействовать.

Черная кошка, перебежавшая фронт, не просто шерстистое
млекопитающее, пробегающее по естественной надобности, но
сложное сочетание из графического перечеркивания вашего
пути, помноженное на цвет, прочитываемый согласно комплек-
су
ассоциаций (зловещих), испокон веков связанных с мраком
и темнотою.

Со мной спорят очень много. Очень давно и по всякому пово-
ду. И по тому, как я пишу сценарии, и по тому, как я работаю с
артистами, и по тому, как я монтирую.
Меньше всего нападают на то, как я вижу и строю кадры. По
этой линии ко мне наиболее благосклонны.
И я думаю, что происходит это оттого, что кадры я всегда строю
по принципу... черной кошки, перебегающей дорогу.
Предметно и композиционно я стараюсь никогда не ограни-
чивать кадра одной видимостью того, что попадает на экран.
Предмет должен быть выбран так, повернут таким образом и
размещен в поле кадра с таким расчетом, чтобы помимо изо-
бражения родить комплекс ассоциаций, вторящих эмоциональ-
но-смысловой нагрузке куска. Так создается драматургия кад-

19 [ПОЧЕМУ Я СТАЛ РЕЖИССЕРОМ]

pa. Так драма врастает в ткань произведения. Свет, ракурс,
обрез кадра — все подчиняется тому, чтобы не только изобра-
зить
предмет, но вскрыть его в том смысловом и эмоциональ-
ном аспекте, который воплощается в данный момент через дан-
ный предмет, поставленный перед объективом. “Предмет”
здесь надо понимать широко. Это отнюдь не только вещи, но в
равной мере и предметы: страсти (люди, натурщики, артисты),
постройки, пейзажи или небеса в перистых или иных облаках.
Веер вертикальных облаков вокруг Ивана Грозного под Ка-
занью — это меньше всего изображение метеорологического
феномена, а больше всего — образ царственности, а искажен-
ный гигантский силуэт астролябии над головой московского
царя— меньше всего прочитывается световым эффектом, а не-
вольно своими пересекающимися кругами кажется подобием
кардиограммы, составленной из хода мыслей задумавшегося
политика.

Здесь это наглядно и осязательно, но можно изъять почти что
любой кадр и, разобрав его, доказать, что скрещения и пере-
крещения его графического облика, взаимная игра тональных
пятен, фактуры и очертания предметов толкуют своеобразный
сказ, подымающийся над просто изобразительной задачей.
Здесь приятно отметить то, что подобная тенденция восходит
к литературной традиции лучших образцов русской классики.
Мне немало приходилось говорить и писать о сходстве мон-
тажных представлений нашего кино с традицией пушкинского
письма5.

То, что я привожу здесь касательно драматургии кадра, отчет-
ливо перекликается с тем, что у Гоголя (или у Достоевского)
может обозначаться термином “сюжет в деталях”.
Термин принадлежит Андрею Белому, и ошеломляющему оби-
лию примеров двусмысленности (двуосмысленности) предме-
тов и образов, казалось бы лежащих в обыкновенном бытовом
сказе, посвящена одна из самых удивительных глав “Мастер-
ства Гоголя” (ГИХЛ, 1934). Мне кажется, что, начиная с ногтя
большого пальца Митеньки при аресте его в Мокром6 вплоть
до образной концепции романа в целом, [можно] ставить
“Братьев Карамазовых” совершенно в ряд таких же явлений,
которые так мастерски вскрывает Белый на Гоголе.
Так с черной кошкой сотрудничали веянья Гоголя и Достоевско-
го, помогал анализ Белого в осознании собственного метода.
Вероятно, где-то между теми и другими мелькал и образ гоф-

20 Мемуары

мановского Линдхорста с его необыкновенным бытием коро-
ля эльфов за банальной видимостью архивариуса в цветистом
халате, разгоравшемся огненными цветами.
Образность кадра, как видим, имеет сложный пантеон пред-
ков...

И самый близкий из них — увлечение двуосмысленностью ми-
зансценного хода — гротесково-осязательно (и именно гро-
тесково, потому что осязательно!) возникавшего уже в малень-
кой “геометрической” пантомиме, описанной выше.
Однако обычно в творческом хозяйстве ничто не пропадает.
И маленькая пантомимка — нет-нет да и воскреснет.
В тридцать втором году я носился с планами делать комедию7.
И одним из центральных мест был момент, когда клубок чело-
веческих отношений и ситуаций так запутывается, что драма-
тического выхода никакого нет.
Аппарат отъезжает.

Кафельный белый с черным пол оказывается шахматной до-
ской.

На ней вперемешку стоят томящиеся действующие лица, ищу-
щие выхода из общей путаницы действия. А над доской, тере-
бя волосы, сидят автор и режиссер и стараются распутать ла-
биринт человеческих отношений.
Решение найдено!
Действие продолжается.

Пути действующих лиц плавно сплетаются и расплетаются.
Сплетаются и расплетаются отношения.
Комедия несется дальше.
Фильм снят не был...

И, может быть, именно потому много лет спустя, в “Иване Гроз-
ном”, вновь появляется шахматная доска на экране.
Мудрый план московского царя обойти блокаду Балтийского
моря морем Белым иллюстрируется шахматным ходом по шах-
матной доске. По доске, которую царь Иван шлет в подарок
“Рыжей Бэсс”, королеве аглицкой Елизавете.
Но, конечно, шахматы гораздо полнее представляют собой
образ хода самого сюжета “Грозного” сквозь сценарий.
На каждый ход бояр — контрход Грозного.
На каждое мероприятие Грозного — контрход бояр.
Ходы царя — благородные, не себялюбивые, а направленные
на государственное дело — пересекаются ходами всех оттен-
ков корысти, себялюбивой завистью Курбского, родовой ал-

[ПОЧЕМУ Я СТАЛ РЕЖИССЕРОМ] 21

чностью Старицкой, казнокрадством старика Басманова, соб-
ственничеством Пимена и т.д.

Любопытно, что в отношении хвалы и хулы сценария хваля-
щие и хулящие его прибегают к одному и тому же образу.
Одни хвалят сценарий за то, что здесь перед зрителем с совер-
шенной точностью разыграна шахматная партия, безошибоч-
но приводящая к разрешению намеченной задачи,
другие говорят — блестящие шахматы, но... и только.
Должно быть, правы и те, и другие.

(Забавно другое — в шахматы я никогда не играл и к этой игре
вовсе не приспособлен.)

Каждому человеку, вероятно, отпущена определенная доза
контрапунктических увлечений.

Шахматы — наиболее доступное средство превратить эти дрем-
лющие желания в реальность.

Я растрачиваю отпущенную мне долю их на звукомонтаж филь-
ма, на контрапункт взаимоотношений человеческих действий,
на узоры мизансцен.

И лавры Ласкера и Капабланки оставляют меня в покое.
Однако жаловаться, так жаловаться. Несколько выше я жало-
вался на черную кошку.
Но дело еще гораздо хуже.

Не только паук утром, днем или вечером, не только встречен-
ный гроб или белая лошадь, которым сам бог велел быть зна-
мением и предуведомлением (еще Пушкина пугала цыганка —
“бойся белого”— и военная форма Дантеса все-таки оказа-
лась белой!8), беспокоят мирное течение моей жизни.
Всякое, почти бытовое явление непременно разрастается в мно-
гозначительное обобщение.

В целях экономии электроэнергии выключается свет. Для меня
этого мало. Выключенный свет — это Уход во Мрак. Выклю-
ченный телефон — это Отрезанность от мира. Вовремя не по-
лученные деньги (и как часто!) — это призрак Нищеты. И все с
большой [буквы].

И все полное самых острых переживаний.
Любая мелочь почти мгновенно лезет в обобщение.
Оторвалась пуговица — и уже сознаешь себя оборванцем. За-
был чью-то фамилию — уже кажется, что наступил “распад
сознания” и потеря памяти, и т. д.
Со стороны это, вероятно, очень смешно.
Жить с этим — ужасно беспокойно.

22 Мемуары

А в профессии это определило:

способность выбирать из всех возможных деталей ту именно
деталь, через которую особенно полно звучит обобщение;

ловкость в выборе той частности, которая особенно остро за-
ставляет возникать в окружениях образ целого.
Пенсне с успехом заменяет “целого” врача в “Потемкине”, а
само явление pars pro toto9 (часть вместо целого) занимает гро-
мадное место в разборе и осознавании методики работы в ис-
кусстве.

Характерен и этот факт: частный случай наблюдения мгновен-
но мчится к обобщению, к желанию установить общие законо-
мерности, для которых данный частный случай — одно из воз-
можных проявлений этой всеобщей закономерности.
Повторяю, в быту это очень неудобно.
Утешаюсь, что нечто аналогичное нахожу у Чайковского и
Чаплина.

О первом знаю, из его биографии, что для него было достаточ-
но какого-либо дела, назначенного на вечер, чтобы всмятку
сминался бы весь предшествующий день.
А о втором знаю лично, что при малейшем денежном беспо-
койстве Чарли впадает в ужас перед возможным разорением и
нищетой.

То, что я утешаюсь Чайковским и Чаплином, тоже не случайно.
Если прибавить сюда еще тот факт, что я в свое время целую
зиму работал только по ночам, обязательно в халате и непре-
менно упиваясь при этом черным кофе, и все это только пото-
му, что мое воображение было задето подобным поведением...
Бальзака, то мы найдем еще одну черту характера, определив-
шую мой путь к искусству.

Святость понятия comme il faut, в самом толстовском смысле
слова10, в обстановке моей юности и всего вышеизложенного
совершенно ясна.

Достаточно взглянуть на мою фотографию с косым пробором
и ножонками в третьей позиции, чтобы понять, что такие “до-
стижения” возможны только при достаточно тираническом
нраве родителя и строго продуманной системе гувернанток.
Такая система не может не породить бунта.
При достаточно грозном характере отца подобный бунт обыч-
но принимает форму внутреннего единоборства с любым вы-
шестоящим. Сюда же относится и богоборчество, чему и я от-
дал немалую дань.

  1. «Сказка про хитрую лисицу»

    Сказка
    Однажды собрались звери на поляне и начали обсуждать очень важные вопросы. Председателем собрания был медведь Потап Иванович. Первыми выступили зайчики.
  2. Сказка про славного царя Гороха

    Сказка
    Приключения Незнайки Незнайка-путешественник Рикки-Тикки-Тави Три Толстяка Чипполино Чуковский: Айболит Бармалей Мойдодыр Муха-цокотуха Тараканище Сказки Диск 3 Дочь болотного царя Сказка про веселых и ловких зайчат Зербино – дровосек Как Маша
  3. Сказка про горшочек

    Сказка
    Дорогие родители! Ваши детки растут не по дням, а по часам. С каждым днем они все больше радуют и удивляют Вас. Только-только Ваше ненаглядное солнышко лежало в кроватке, и вот уже пухлоногий малыш уверенно исследует квартиру.
  4. Сказки про людей

    Книга
    Жили были король с королевой, оба молодые и счастливые в браке. У них родилась дочь принцесса, очаровательный ребенок, и, что показательно, её мать не умерла родами.
  5. Сказка про медведя шатуна и его друзей

    Сказка
    КАЗАК И ПТИЦЫ Давным-давно в одной из станиц Кубанской области жил казак по имени Сашко. И так как война с турками в то время прекратилась, Сашко аккуратно сложил казацкое обмундирование в шкаф, ружье и шашку поставил в угол и занялся земледелием.
  6. Сказка про трех поросят

    Сказка
    Хижина, где он жил с матерью, была небольшая, из грубого камня, какого много в тех местах, и стояла как раз на границе между Англией и Шотландией. И хотя они были люди бедные, по вечерам, когда в очаге ярко горел торф и приветливо
  7. Сказка про хитрого зайца

    Сказка
    Собрались в гостях у медведя на праздник урожая белка, заяц и ежик. Медведь приготовил из меда - медовое печенье, белка из лесных ягод – ароматное варенье, заяц из моркови – морковный сок, ежик из грибов – грибной суп.
  8. Сказка про музыкальное дерево

    Сказка
    АКТЕР. Здравствуйте, детишки-ребятишки! Ай, потешить вас сегодня сказочкой? Ну, тогда слушайте в оба уха! Сказка эта – необычная! В этой сказке дива - дивные, в этой сказке чуда – чудные! Звери у нас говорят по-человечьи, да пляски весёлые пляшут.
  9. «Сказка про Колобка»

    Сказка
    научить разбираться в ситуации, которая несет в себе опас­ность, правильно реагировать в таких случаях: обратить внима­ние прохожих и взрослых на себя, уметь звать на помощь, уметь сказать «нет» на предложения незнакомого взрослого.

Другие похожие документы..