Философия XX века Мареев

Дело в том, что для человека, в особенности в раз-витой культуре, когда появляется письменность, имеет значение не только то, что сообщают, но и то, как сооб-щается. Ведь дело не в том, что Ромео любит Джульетту, а дело в том, как это описывает Шекспир. Именно «пись-мо» ставит мыслящего человека в совершенно иную ситуацию, чем ситуация до «письма». Всегда оказыва-ется, что очень трудно выразить в «письме» то, что, ка-залось бы, понятно. И всегда получается, что удачно на-чатое «письмо» само себя начинает продолжать. И уже не ты пишешь, а тобой пишется «письмо». «Письмо» как бы превращается в своего рода спонтанный процесс са-моопределения не только слов, но и смыслов. И тогда происходит то, что Барт назвал «смертью автора».

То, что слова не являются пассивными обозначе-ниями понятий и вещей, понял уже средневековый схоласт Пьер Абеляр, который сказал, что «речь порож-дается мышлением и порождает мышление». Но речь порождает мышление только благодаря идеальным значениям и смыслам. И благодаря этим идеальным значениям речевая деятельность становится «письмом», а благодаря ему мышление обретает свободу, и благо-даря им же «письмо» сохраняет предметный смысл.

Однако все это создает почву для злоупотреблений, что собственно и составляет характерную черту схо-ластики, которая «недочет в понятиях» заменяет сло-вом. «Для мудрых людей, — писал в связи с этим Т.Гоббс, — слова лишь марки, которыми они пользуют-ся для счета, для глупца же они полноценные монеты, освященные авторитетом какого-нибудь Аристотеля, Цицерона или Фомы»!.

' Гоббс Т. Избранные произведения в двух томах. Т.2. М. 1964. ДДЦ

Но Гоббс, выступив против схоластического сло-вотворчества и превратив слова в «марки», упразд-нил тем самым и идеальные значения слов, а тем самым и связь слов с вещами. Ведь слова относятся к вещам только посредством идеальных значений, а идеальное значение есть не что иное, как способ обо-значения, т. е. способ отнесения данного слова к дан-ной вещи. Слова, лишенные идеального значения, теряют связь с вещами, и сами превращаются в вещи или, как выражаются постмодернисты, в «тела». И тог-да или слова становятся частью физического мира, или весь физический мир превращается в слова. У пост-модернистов происходит скорее первое, чем второе. И если Д.Беркли говорил, что мир — это мое воспри-ятие, а А.Шопенгауэр утверждал, что мир — это пред-ставление, то постмодернисты считают, что мир — это говорение, «письмо».

Язык, будь то речь или «письмо», и это не является открытием постмодернистов, обладает, как было уже сказано, некоторой степенью свободы, которая делает его независимым от объективной логики. Эта свобода от объективной логики есть свобода от причинности. «В игре слов причинные связи распадаются, — заме-чает один из исследователей постмодернизма М.Са-руп, — и изобилуют ассоциации»!. И это действитель-но так. Например, круглая форма какого-то предмета может навести меня на воспоминание о коллеге, кото-рый является в философии «круглым дураком». Понят-но, что переход от геометрического круга к «круглому дураку» не является логическим ни в содержательном (причинно-следственном), ни в формальном смысле. Это переход чисто «письменный», а, попросту сказать, литературный, где в основе лежит творческая фанта-зия, воображение.

«Ризома» вместо логики

Характерно, что у истоков постмодернистской философии находится работа двух французских авто-ров Ж.Делеза и Ф.Гваттари под названием «Кафка»

and

' Sarup M. An introductory guide to poststructuraiism postmodernism. N.-Y. 1988—VIII. P. 171.

(1975), где, в частности, вводится термин «ризома», заимствованный из ботаники и означающий такую форму корневой системы, когда отдельные волокна ветвятся совершенно беспорядочно, образуя причудли-вое переплетение, напоминающее «мочалку». Этим термином в постмодернизме обозначается способ, ка-ким строится текст, «письмо». В таком «письме» переходы как раз и строятся не по логике, а по ассоци-ациям, то есть согласно некоторому сцеплению обра-зов, которое достаточно произвольно.

Произвольные ассоциации, правда, могут помочь выявить такую внутреннюю логику вещей, которая недоступна никакому здравому рассудку. И тогда это уже не произвольные, а свободные ассоциации. Если же они просто произвольны, то тогда это «шизофрени-ческий дискурс», — термин, введенный Делезом. На-пример, тот же самый крут может вызвать у меня не образ моего коллеги — «круглого дурака», а, скажем, понятие знаменитого числа р, которое выражает соот-ношение между длиной окружности и ее диаметром, или радиусом. И тогда мы уже имеем дело не с «ши-зофреническим дискурсом», а с математической логи-кой. Одна и та же способность творческой фантазии, как это было давно замечено, лежит и в основе искус-ства, в том числе литературы, и в основе науки.

Итак, сам язык дает формальную возможность двигаться в совершенно разных направлениях. Напри-мер, слово «пастель» может по ассоциации вызвать слово «пастораль», а это последнее — образ изящных майсенских фарфоровых пастушек. Но то же слово может стать началом совсем другой «серии»: «постель» и т. д., следовательно, формальные свойства языка можно использовать очень по-разному. На одном и том же греческом языке говорили Сократ, Платон и Ари-стотель, с одной стороны, и софисты — с другой. На эту «амбивалентность» языка указывал знаменитый Эзоп. Язык, согласно Эзопу, и величайший лгун, и выразитель истинного и прекрасного.

Характерно, что постмодернисты и в античной фи-лософии интересуются не классической традицией, то есть не Сократом, Платоном и Аристотелем. О софис-тах они тоже молчат. А вот к циникам, стоикам и эпику-рейцам они обращаются. Что же их здесь привлекает?

Диоген-Циник в своей время подначивал Платона:' «Чашку я вижу, а чашности не вижу». Платон отвечал ему: «Для того, чтобы видеть чашку, у тебя есть глаза, а для того чтобы видеть чашность, у тебя нет ума». Понятно, что «чашка» и «чашность» — не такие уж важные вещи, чтобы ради этого ссориться с друзьями. Но если нельзя видеть обыкновенными глазами «чаш-ности», то нельзя видеть и совести. Ведь совесть — это не полено, из которого можно сделать Буратино. Изве-стный русский и советский хирург Воиново-Ясенец-кий, он же православный священник, на замечание своих оппонентов-атеистов о том, что бога нет, потому что его никто не видел, отвечал, что он каждый день делает операции на мозге, но ни разу не видел там совести. Иначе говоря, есть вещи, которые нельзя видеть, но которые не менее реальны, чем полено...

Телесное «событие» как антипод идеи

Сократа и Платона заботила не «чашность» сама по себе. Их заботили прежде всего такие вещи, как Истина, Добро и Красота. И именно из этого вырос весь их философский идеализм, над которым потешались Диоген и стоики. Для циников, и Диогена в частности, важна была тоже не «чашность», а им было важно разрушить представление об абсолютном Добре, отнять у людей Идеал, или, иначе говоря, стереть всякую грань между Добром и Злом, Истиной и Ложью, Красотой и Безобразием.

Это и есть, собственно, то, что на современном языке называется цинизмом. Таким откровенным циником в новейшее время явился Ницше. Он пророк новой фило-софии — философии «по ту сторону Добра и Зла». А по-тому он, наряду с Диогеном и стоиками, — любимый герой постмодернистов. И наоборот, Гегель в качестве право-преемника идеалиста Платона, — их главный противник. Отсюда же их сугубо отрицательное отношение к диа-лектике. Ведь главная форма диалектического мышле-ния — это противоречие, предполагающее единство и борьбу противоположностей. Добро борется со Злом, Истина с Ложью, а Красота с Безобразием. И если этой борьбы нет, то нет и нравственности. «Налицо, — пи-шет в связи с этим Ж.Делез, — переориентация всей

мысли и того, что подразумевается под способностью мыслить: больше нет ни глубины, ни высоты. Не счесть насмешек в адрес Платона со стороны Киников и Сто-иков. И всегда речь идет о том, чтобы низвергнуть Идеи, показать, что бестелесное пребывает не в вышине, а на поверхности и что оно — не верховная причина, а лишь поверхностный эффект, не Сущность, а событие»'.

Место сущности занимает «событие». Постмодер-нисты стремятся уйти от традиционной философской терминологии. И это понятно, ведь если сказать не «со-бытие», а «явление», то пришлось бы поставить воп-рос о том, что является, то есть вопрос о сущности. Место идеального и материального занимает «тело». Место отдельного и всеобщего занимает «сингуляр-ность», а место истины и лжи — «смысл». «Смысл— это то, что выражается»2. Он отличается «от физичес-ких объектов, от всего психологического, или жизнен-ного, от ментальных представлений и от логических понятий»3. Смысл — это то, что имеет место независи-мо от истинности и ложности.

К проблеме смысла у постмодернистов мы еще вернемся, а здесь уместно закончить с проблемой «тела». Если есть только «тело» и его «поверхность» и нет ни глубины, ни высоты, то особое внимание, и это понятно, начинают привлекать всякие дырки на по-верхности. И у постмодернистов мы находим целую анольно-орольную метафизику. Пересказать ее край-не трудно, потому что здесь мы имеем выворачивание наизнанку всех привычных слов и представлений. Вот пример. «Естественным продолжением оральности, — читаем мы у Делеза, —является каннибализм и аналь-ность. В последнем случае частичные объекты — это экскременты, пучащие тело матери так же, как и ре-бенка. Частицы одного всегда преследуют другое, и в этой отвратительной смеси, составляющей Страдание грудного ребенка, преследователь и преследуемый — всегда одно и то же. В этой системе рот-анус, пища-экскременты тела проваливаются сами и сталкивают Другие тела в некую всеобщую выгребную яму. Мы

' Делез Ж. Логика смысла. М. 1995. С. 161.

2 Там же. С. 36.

3 Там же.

называем этот мир интроецированных и проецирован-ных, пищеварительных и экскрементальных частичных внутренних объектов миром симуляхров»1.

Иной читатель может подумать, что его мистифи-цируют, или что у него «крыша поехала». По большому счету это, наверное так и есть. Но очевидное созна-тельное намерение и цель заключаются здесь в том, чтобы истребить последние остатки традиционных нравственных, эстетических и философских понятий. Отсюда совершенно ни на что не похожий язык: «Глуб-же всякого дна — поверхность и кожа. Здесь форми-руется новый тип эзотерического языка, который сам по себе модель и реальность»2.

«Эзотерика» — это буквально то, что внутри. Эзо-терическим знанием древние называли потаенное знание, знание недоступное для непосвященных. Здесь все наоборот: «эзотерическим языком» называется язык «поверхности» и «кожи». И не надо в словах ис-кать потаенного смысла: язык сам по себе модель и реальность. То есть, кроме слов нет ничего на свете.

Понятно также, что если нет ни глубины, ни высо-ты, а есть только «тело», а у него «поверхность» и «кожа», то предметом нашего внимания окажутся не только дырки на «поверхности», но и некоторые, ска-жем так, неровности. Дело в том, что необходимым атрибутом человеческого тела является пол, то есть мужские и женские гениталии. И, таким образом, про-блема «тела» здесь переходит в проблему сексуально-сти. Этой проблеме Делез специально посвящает двад-цать восьмую «серию» своей «Логики смысла», хотя об этом речь идет не только здесь.

Зигмунд Фрейд в свое время рассматривал всю человеческую культуру, с одной стороны, как результат «сублимации», то есть направления в иное русло сексу-альной энергии, а с другой — как нечто «репрессивное» по отношению к проявлениям человеческой сексуаль-ности. Понятие «репрессивной культуры» появилось в неомарксизме. Его не было ни у Фрейда, ни у Ницше, ни у Диогена-Циника. Но сама проблема пола и культу-ры и раскрепощения человеческой сексуальности у них

' Там же. С 224 ' Там же. С. 172.

уже имеется. Уже Диоген прилюдно делал то, что де-лать считается глубоко постыдным. Но Диоген считал всякий человеческий стыд ложным и подавляющим человеческое «естество»: что естественно, то не позор-но. Это и есть то, что называется цинизмом.

Цинизм против нравственного закона

Но цинизм приобретает для нас отрицательный смысл только тогда, когда мы ставим нравственный закон выше «естества». Именно он является есте-ственным для человека. И этим человек отличается прежде всего от животных: животные не знают стыда, а человек его имеет. Сведение человеческой сущности к естественноприродной организации его тела назы-вается натурализмом. И натурализм, и цинизм оказы-ваются по существу синонимами, потому что «есте-ственный» человек отрицает духовного человека, а следовательно, все нормы морали, права, вкуса и т. д. «Как можно осуждать инцест и каннибализм в той области, где страсти сами являются телами, пронизы-вающими другие тела, и где каждая отдельная воля является радикальным злом ? »'.

Если человек — это тело среди других тел, в том числе и живых тел, то его движение должно подчинять-ся законам физики и биологии. И по законам биологии он должен пожирать других, в том числе и себе подоб-ных. Английский утилитаризм сводил понятие «хоро-ший» к понятию «полезный», «целесообразный». Тог-да почему есть других «нехорошо», если это полезно моему организму?

Но в том-то и дело, что людей нельзя есть не пото-му, что они невкусные, или вредные для здоровья, а их нельзя есть потому, что это безнравственно. Мотив тут сугубо идеальный, а не материальный, и потому если мы отрицаем идеальное вообще, то мы отрицаем и нравственный мотив, а с ним и нравственный закон — основной закон, который управляет человеческим по-ведением и который радикальным образом отличается от законов физики и биологии. А если такого закона нет, то тогда «все позволено»...

Там же. С 162.

Согласно постмодернистам, такого закона нет. «Что действительно аморально, — пишет Делез, — так это упот-ребление этических понятий типа справедливое-неспра-ведливое, заслуга-вина»1. Нет ни заслуги, ни вины, ничего этого нет, есть только «воля к событию». Постмодернизм по сути возвращается к точке зрения Шопенгауэра: миа есть мое представление, а мое представление есть мир] Здесь только представление заменяется говорением.. О ее ответствии того и другого, а потому и об истине, речи бы не может. Для этого надо, во-первых, отделить одно другого, а во-вторых, сравнить и сопоставить. А это уз предполагает рефлексию, которую невозможно свес только к представлению или к говорению.

Отрицание рефлексии, в свою очередь, есть отрицание идеального, а отсюда отрицание всяческих идеалов. И здесь мы уже возвращаемся на точку зрения Ницше. История еще раз повторилась: если древний цинизм явился результатом отрицания идеализма Платона, то новейший цинизм Шопенгауэра и Ницше явился отрицанием идеализма Гегеля и Маркса. И Маркс а данном случае идеалист в том изначальном смысле этого слова, который связан с верой в идеалы. Но в настоящее время история как бы повторяется в третий раз На этот раз результатом этого отрицания оказывается не просто цинизм, а похабщина. «Все, что пишется, — ПОХАБЩИНА» (то есть, всякое зафиксированное или начертанное слово разлагается на шумовые, пищевари тельные или экскрементальные куски)»2.

И это понятно. Когда из мира удаляется идеаль ное, он неизбежно превращается в кучу дерьма. По зитивизм на место «метафизики» поставил «науку») Постмодернизм отрицает и «науку», в «науке» ом видит ущербную форму сознания. Но по логике отри цательности, — двойное отрицание есть утвержде ние, — он возвращается к метафизике. Только это уже не классическая метафизика мира, души и Бога, a метафизика экскрементальная, переходящая в свое-образную мифологию. Это метафизика «тела», аналь- но-оральных выделений, кожи, гениталий и шизоф рении. В свое время различение субъективного и объективного привело от мифа к логосу, от мифоло

' Там же. С. 181. 2 Там же. С. 114.

гии к философии. Слияние объективного и субъек-тивного в постмодернизме совершенно неизбежно приводит обратно к мифологии. Но, в отличие от ми-фологии древней, наивной и непосредственной, эта мифология нарочитая и несущая в себе солидный эле-мент софистики. Это своего рода философский изыск, что-то вроде редкой породы собачек или однополой любви. Платон, Спиноза и Гегель здесь третируются как слишком обыкновенные и банальные.

Возникнув в русле критики западноевропейской культуры как «репрессивной», подавляющей челове-ческую свободу, постмодернизм, опять-таки по логи-ке отрицательности, доводит эту «свободу» до край-ности, и, как и всякий миф, оказывается на поверку жестко авторитарным. Освободив человека от объек-тивной логики, постмодернизм производит такую «ав-торитарную ритуализацию дискурса», которая заго-няет человека в жесткие рамки, когда он на каждом шагу должен делать всякие ритуальные приседания, и если чуть не так присел, то ты уже не вписываешь-ся в «современную философию». И эта «современ-ность» тоже есть не что иное, как средство террора. Раньше ценилась «железная логика», теперь ценятся «неясная логика» и «слабое мышление». Всякое про-явление логики объявляется «лого-фаллоцентризмом»:

логика считается проявлением мужского начала. Но если я должен отказаться от логики, то, значит, я дол-жен отказаться от своего мужского естества. И если мне запрещается быть мужчиной, разве это не край-няя степень деспотизма и «репрессивности»?

Литература

1. Барт Р. Избранные работы. М. 1989.

2. Делез Ж. Различие и повторение. СПб. 1998.

3. Делез Ж. Фуко. М. 1998.

4. Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия. М. 1993.

5. Деррида. Ж. О грамматологии. М. 2000.

6. Деррида. Ж. Письмо и различие. СПб. 2000.

7. Фуко М. Археология знания. Киев. 1996.

8. Фуко М. Слова и вещи. СПб. 1994.

9. Фуко М. Рождение клиники. М. 1998.

Заключение. 00 истоках и итогах

О противостоянии классической и современной не-классической философии у нас заговорили в 1972 году. Первый шаг в обсуждении этой темы сделали М.Мамар-дашвили, Э.Соловьев и В.Швырев в статье «Классика и современность: две эпохи в развитии буржуазной фило-софии»'. Статья стала событием, хотя проблема в ней ставилась достаточно узко — о противостоянии двух эпох в развитии западной философской мысли. Речь шла об отрицании философией XX века философского развития XVII — XIX веков. Сегодня, когда со времени выхода упо-мянутой статьи прошло больше, чем четверть века, воп-рос можно ставить значительно шире — об отрицании неклассической философской традицией XIX—XX веков всей философской классики от Сократа до Гегеля.

Но при такой постановке вопроса очень важна точха отсчета, и ею не всегда оказывается современ-ность. Парадокс истории, и, в частности, истории фи-лософии, заключается в том, что объективной мерой может стать решение, выработанное не сегодня, а вче-ра. Но и с настоящим все не так просто, поскольку в истории нет банальных взлетов и падений. У истори-ческих заблуждений, как правило, весомые причины. И порой важно вычерпать заблуждение до дна, чтобы обозначились новые пути к истине.

Как уже говорилось, в конце XX века у отечествен-ной интеллигенции особой популярностью стал пользо-

См. Философия в современном мире. Философия и наука. М.

1972.

ваться постмодернизм в том виде, в каком он проявил себя в философии и искусстве. На наш взгляд в про-изведениях М.Фуко, Ж.Делеза, Ж.Дерриды и др. пред-ставлена наиболее «зрелая» форма неклассической философии, в свете которой яснее видно, как и почему она разошлась с классической философией. И здесь, как и в других вопросах, стоит предоставить слово самим героям нашего повествования.

История философии, писал в 1969 году Ж.Делез, должна выглядеть аналогично коллажу в живописи. И в таком философском коллаже «можно представить фило-софски бородатого Гегеля, философски безволосого Мар-кса на том же основании, что и усатую Джоконду»!. Но искусство коллажа — это только средство и прием. Го-раздо важнее результат таких усилий, в котором филосо-фия не только избавлена от классической проблематики, но и лишена самого философского размышления, родив-шегося 2,5 тысячи лет назад в античной Греции.

С.Кьеркегор в борьбе с классической философией сравнивал себя с Сократом — автором иронической рефлексии. Субъективные истины Кьеркегора — про-дукт такого иронического самоанализа. Но для Ж.Деле-за, жившего во второй половине XX века, С.Кьеркегор уже ценен другой стороной своего учения. В филосо-фии Кьеркегора Делез сделал ставку именно на «по-вторение», которое для него знаменует выход за преде-лы рефлексии. Гегелевскому логическому движению, считает Делез, в конечном счете, должно быть проти-вопоставлено не иное понимание движения или иная логика, а реальное действие вне всякого пред-ставления. На смену логике, пишет он, должны прийти вибрации, вращения, кружения, танцы и прыжки, ко-торые достигают рассудка непосредственно.

Выдвинувшись на авансцену философской жизни, неклассическая философская мысль через полтора века дала парадоксальный результат. Если А.Шопенгауэр и С.Кьеркегор отрицали классическую философию, то твор-чество Ж.Делеза есть отрицание философии вообще. В ли-це указанных выше явлений неклассическая философия пришла к своеобразному итогу, а точнее — вернулась вспять, к истокам, к той ситуации, в которой место филосо-фии еще занимал миф, а Сократу предшествовали «досок-

' Делез Ж. Различие и повторение. СПб. 1998 С. 12.

ратики». Критерием для осознания этой ситуации может быть проблема идеального, особенности решения которой ярче всего проявляют себя в трактовке человеческой душил

Не вдаваясь в детали, скажем лишь то, что уже н «Различии и повторении» Делеза философия превращена в своеобразный философский театр, в котором запрет щено какое-либо размышление. Такой театр должны за- полнять телесные движения, которые, считает Ж.Делез напрямую западают в душу, будучи одновременно душев- ными движениями. Но тем самым запрет налагается каю на рефлексию, так и на идеальный план сознания вообще. По сути Ж.Делез призывает к своеобразной эксте- риоризации души, в результате чего она превращается в маску, скрывающую пустоту. В связи с этим знаменатель но высказывание Делеза о Кьеркегоре: «Одно все-таки несомненно: когда Кьеркегор говорит об античном театре и о современной драме, мы уже в другой стихии, не в стихии рефлексии. Мы открываем мыслителя, живу- щего проблемой маски, чувствующего внутреннюю пус-тоту, присущую маске, стремящегося заполнить ее, напол-нить, пусть и «совершенно различным»...»!.

Вряд ли такой итог удовлетворил бы тех, кто стоял у истоков неклассической философии. Ведь их первоначальные замыслы определялись пафосом самодостаточности индивидуального субъекта. Неклассическе философия возникала из поначалу разрозненных противоречивых попыток спасти неповторимый внутренний мир субъекта от диктата внешних объективных сил. Человеческую индивидуальность в те времена спасали от диктата всеобщего, свободу и творчество — от регламентации, чувства — от рассудочных форм.

Конечно, такого рода сдвиги в мировосприятии касаются культуры в целом. Ведь постмодернизм в фило- софии — это манифестация более масштабного отказа от идеалов Истины, Добра и Красоты в современном «массовом обществе». Уже шла речь о том, что по большому счету здесь стирается грань между истиной и заблуждением, добром и злом, прекрасным и безобразным. Круг пройденный неклассической философией, привел к такой трактовке человека, когда душа телесно, а для человека нет и не может быть никаких идеалов. Как заявил один из отечественных постмодернистов, в XXI век :

• Делез Ж. Различие и повторение. СПб. 1998. С. 22.

войдем без идеи. Переход уже состоялся... Но если у древних греков аналогичное состояние означало начало культуры, то у современных интеллектуалов — итог со-знательного «раскультуривания».

Современная культура во многом превратилась в симуляцию. Но в противодействии этому, «культура» часто симулирует «натуру». Именно симуляции натуры с конца XIX века пытается противопоставить культуре неклас-сическая философия. Так Ф.Ницше связывает преодоле-ние кризиса культуры с новой «породой» людей. О.Шпен-глер с этим не согласен, но, примыкая к «философии жизни», видит в кризисном состоянии культуры естествен-ную для каждого организма стадию умирания. Что каса-ется экзистенциализма, то здесь кризис воспринимается как суть самого человеческого бытия. Противоречие, которое обозначилось в XIX — XX вв., здесь загоняется в «природу» человека и парадоксальным образом обрета-ет субстанциальный смысл. И, наконец, постмодернизм, для которого кризис — это «естественное» состояние, а фрагментация человеческого Я, распадение его на те-лесные «акты» — норма существования человека. Особ-няком стоит Л.Шестов, которого принято относить к эк-зистенциалистам. Он воспринимает кризис как суть культуры вообще, но противопоставляет не только ей, но и природе, единство человека с Богом в Эдеме.

Неклассическая философия в итоге своего более, чем полуторавекового развития трансформируется в очень специфическую литературу и мифологию, в ко-торой много позы и мало реального содержания. Как все это понимать? И главное: что за этим последует? Если такое своеобразное движение вспять — один из симптомов все той же «болезни» культуры, то, как и всякая болезнь, она может окончиться выздоровлени-ем. А может, напротив, наступить смерть культуры и окончательная деградация человечества.

Философская классика, как античная, так и новоевро-пейская, формировалась на почве исторического опти-мизма. Неклассическая философия начинала и заканчи-вает на пессимистической ноте. Марксизм здесь занимает особую позицию, которая нуждается в специальном разъяснении. Во всяком случае в своем критическом ана-лизе он не теряет оптимизма. Тем не менее, два этапа — классический и неклассический — в развитии философии пройдены. И философия сегодня на распутье.

Содержание

Введение. Несколько слов о замысле [Е.В.Мареева, С.Н.Мареев) .......................

Гша 1

XIX ВЕК КАК ПРЕЛЮДИЯ НЕКЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ ....................................................................

Гхш 2

1. А.Шопенгауэр и зарождение неклассической традиции {Е.В.Мареева}.............................................. 13

2. О.Конт и начало позитивизма (С.Н.Мареев)..... 21

3. С.Кьеркегор: первый опыт экзистенциализма [Е.В.Мареева) ..................................................................

4. Ф.Ницше и «философия жизни» {Е.В.Мареева)...

О КРИЗИСЕ КУЛЬТУРЫ И ПОИСКЕ ЕГО АЛЬТЕРНАТИВ (НАЧАЛО XX ВЕКА) .........................

Гша 3

1. О.Шпенглер: «Закат Европы» (С.Н.Мареев)...... 60д

2. Н.Бердяев: аристократизм против модернизма j (С.Н.Мареев) ................................................................... 7J

3. Л.Шестов: вера против идеала (Е.В.Мареева) .. щ

ОТ ЛОГИЧЕСКОГО ПОЗИТИВИЗМА К АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ ..........

1. «Логический атомизм» Б. Рассела (С.Н.Мареев) . 125

2. «Языковая игра» Л.Витгенштейна (С.Н.Мареев) . 157

3. «Критический рационализм» К.Поппера (С.Н.Мареев) ........................................................

161

173

174

ГЛШ 4 АМЕРИКАНСКИЙ ПРАГМАТИЗМ: МЕЖДУ ПОЗИТИВИЗМОМ И МАРКСИЗМОМ............

1. Семиотика и теория познания Ч.Пирса (С.Н.Мареев) .........................................................

176

2. «Радикальный эмпиризм» У.Джеймса (С.Н.Мареев) ..................................................

3. Понятие практики в инструментализме

Д.Дьюи (С.Н.Мареев)................................................. 180

ГЛаВа 5 НЕОКАНТИАНСТВО ПРОТИВ ПОЗИТИВИЗМА. 186

1. В.Виндельбанд и философия культуры

{Е.В.Мареева) ................................................................ 187

.201 .208 .218

2. Г.Риккерт и методология научного познания {С.Н.Мареев)........................

3. Э.Кассирер о символических формах культуры (С.Н.Мареев) ...............................

4. «Понимающая социология» М.Вебера (С.Н.Мареев) ... ...............................................

МАРКСИЗМ И НЕОМАРКСИЗМ В XX ВЕКЕ ...... 228

1. Кто свяжет концы разорванной нити?

(В.Г.Арсланов) ................................................................ 229

2. Г.Лукач о диалектике истории (В.Г.Арсланов). 235 .255

3. «Критическая теория» общества

франкфуртской школы (В.Г.Арслаиов).

4. Онтогносеология Мих.Лифшица

и «советский марксизм» (В.Г.Арсланов) ............ 284

5. Диалектическая логика Э.В.Ильенкова

(С.Н.Мареев) ............................................................... 314

ГЛШ 7 ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ-ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ — ГЕРМЕНЕВТИКА........... 327

1. Феноменология Э.Гуссерля (С.Н.Мареев) ........ 328

2. Экзистенциализм XX века в религиозной

и атеистической форме {Е.В.Мареева, С.Н.Мареев) . 358

3. Герменевтика: ее история и основные идеи {С.Н.Мареев) ................................................................. 397

ГЛа!2 1 ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В ФИЛОСОФИИ

XX ВЕКА ............................................................................. 408

1. Учение З.Фрейда и философия (f.B.Mapeeaa).. 409

2. Философская антропология М.Шелера {Е.В.Мареева, С.Н.Мареев)...........................

.426

3. Постмодернизм: философия как литература

(С.Н.Мареев) ................................................................. 439

Заключение. Об истоках и итогах {Е.В.Мареева). 458

  1. Философия XX века

    Документ
    Указанный подход оригинален в обоих смыслах этого слова. Он осуществлен в последовательном виде в нашей учебной литературе впервые и необычен на фоне анало-гичных изданий последних лет.
  2. Мареев С. Н., Мареева Е. В. История философии (общий курс): Учебное пособие

    Учебное пособие
    В предлагаемом учебнике авторы исходят из того, что история философии есть та же философия, только в исторической форме. Лишенная своей истории философия теряет драматизм, достоверность факта, живую связь времен, а сама история превращается
  3. Идеалы просвещения и реалии ХХ века (М. Хоркхаймер, Т. Адорно)

    Реферат
    Философия XX века – характеризуется новым этапом западноевропейской, русской философии и связями с именами философов экзистенциалистов, неофрейдистов, с идеями философии жизни, идеологии франкфуртской школы и т.
  4. Программа и планы по философии для студентов очного обучения

    Программа
    - историю философии, основные этапы мировоззренческой эволюции философии, содержание и формы философских представлений, а так же основные тенденции её существования и развития в современном мире;
  5. Рабочая учебная программа философия (название) по основной образовательной программе подготовки бакалавра направления 050100. 62

    Рабочая учебная программа
    Дисциплина философия является базовой (обязательной) и входит в перечень предметов, составляющих «Гуманитарный, социальный и экономический цикл» программы подготовки бакалавров.
  6. В. А. Лекторский "Вопросам философии" 60 лет

    Документ
    Ответы на анкету журнала: В.Л. Макаров, B.C. Степин, А.А. Гусейнов, Т.И. Ой-зсрман, Б.Г. Юдин, Ж.Т. Тощенко, В.П. Зинченко, А.В. Юревич, В.Ф. Петренко, Л.
  7. Учебная программа по дисциплине философия для поступающих в аспирантуру и соискателей всех специальностей

    Программа
    Предмет философии не доступен чувственному восприятию и не может быть предъявлен в готовом виде в самом начале изучения этой дисциплины (по этой причине на философа нередко смотрят, по словам Маркса, «как на профессора магии, заклинания
  8. Системные изменения социальной детерминации в современном российском обществе 09. 00. 11 социальная философия (1)

    Автореферат диссертации
    Защита состоится «22» октября 2010 г. в 10.00 на заседании Диссертационного совета Д 212.208.01 по философским и социологическим наукам в Южном федеральном университете (344006, г.
  9. Системные изменения социальной детерминации в современном российском обществе 09. 00. 11 социальная философия (2)

    Автореферат диссертации
    Актуальность темы исследования. Сегодня перед российским обществом стоит двуединая задача, от успешного решения которой зависит, будет ли найден ответ на главный вызов современности.

Другие похожие документы..