Илья Ильф и Евгений Петров. Золотой теленок

Илья Ильф и Евгений Петров. Золотой теленок

ОТ АВТОРОВ

Обычно по поводу нашего обобществленного литературного

хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но

весьма однообразными: "Как это вы пишете вдвоем? "

Сначала мы отвечали подробно, вдавались в детали,

рассказывали даже о крупной ссоре, возникшей по следующему

поводу: убить ли героя романа "12 стульев" Остапа Бендера или

оставить в живых? Не забывали упомянуть о том, что участь героя

решилась жребием. В сахарницу были положены две бумажки, на

одной из которых дрожащей рукой был изображен череп и две

куриные косточки. Вынулся череп-и через полчаса великого

комбинатора не стало. Он был прирезан бритвой.

Потом мы стали отвечать менее подробно. О ссоре уже не

рассказывали. Еще потом перестали вдаваться в детали. И,

наконец, отвечали совсем уже без воодушевления:

-- Как мы пишем вдвоем? Да-так и пишем вдвоем. Как братья

Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись,

чтобы не украли знакомые. И вдруг единообразие вопросов было

нарушено.

-- Скажите, -- спросил нас некий строгий гражданин из

числа тех, что признали советскую власть несколько позже Англии

и чуть раньше Греции, - скажите, почему вы пишете смешно? Что

за смешки в реконструктивный период? Вы что, с ума сошли?

После этого он долго и сердито убеждал нас в том, что

сейчас смех вреден.

-- Смеяться грешно? - говорил он. -- Да, смеяться нельзя!

И улыбаться нельзя! Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги,

мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться!

-- Но ведь мы не просто смеемся, - возражали мы. - Наша

цель-сатира именно на тех людей, которые не понимают

реконструктивного периода.

-- Сатира не может быть смешной, - сказал строгий товарищ

и, подхватив под руку какого-то кустарябаптиста, которого он

принял за стопроцентного пролетария, повел его к себе на

квартиру.

Повел описывать скучными словами, повел вставлять в

шеститомный роман под названием: "А паразиты никогда! "

Все рассказанное-не выдумка. Выдумать можно было бы и

посмешнее.

Дайте такому гражданину-аллилуйщику волю, и он даже на

мужчин наденет паранджу, а сам с утра будет играть на трубе

гимны и псалмы, считая, что именно таким образом надо помогать

строительству социализма.

И все время, покуда мы сочиняли "Золотого теленка", над

нами реял лик строгого гражданина.

-- А вдруг эта глава выйдет смешной? Что скажет строгий

гражданин?

И в конце концов мы постановили:

а) роман написать по возможности веселый,

б) буде строгий гражданин снова заявит, что сатира не

должна быть смешной, - просить прокурора республики привлечь

помянутого гражданина к уголовной ответственности по статье,

карающей за головотяпство со взломом.

И. ИЛЬФ. Е. ПЕТРОВ

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭКИПАЖ АНТИЛОПЫ *

Переходя улицу,

оглянись по сторонам

(Правило уличного движения)

ГЛАВА I. О ТОМ, КАК ПАНИКОВСКИЙ НАРУШИЛ КОНВЕНЦИЮ

Пешеходов надо любить. Пешеходы составляют большую часть

человечества. Мало того-лучшую его часть. Пешеходы создали мир.

Это они построили города, возвели многоэтажные здания, провели

канализацию и водопровод, замостили улицы и осветили их

электрическими лампами. Это они распространили культуру по

всему свету, изобрели книгопечатание, выдумали порох,

перебросили мосты через реки, расшифровали египетские

иероглифы, ввели в употребление безопасную бритву, уничтожили

торговлю рабами и установили, что из бобов сои можно изготовить

сто четырнадцать вкусных питательных блюд.

И когда все было готово, когда родная планета приняла

сравнительно благоустроенный вид, появились автомобилисты.

Надо заметить, что автомобиль тоже был изобретен

пешеходами. Но автомобилисты об этом как-то сразу забыли.

Кротких и умных пешеходов стали давить. Улицы, созданные

пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали

вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И

пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов.

-- В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для

них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить

улицы только на перекрестках, то есть именно в тех местах, где

движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит

жизнь пешехода, легче всего оборвать.

В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль,

предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей

и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда.

Он выводит из строя целые шеренги членов профсоюзов и их семей.

Если пешеходу иной раз удается выпорхнуть из-под серебряного

носа машины -- его штрафует милиция за нарушение правил

уличного катехизиса.

И вообще авторитет пешеходов сильно пошатнулся. Они,

давшие миру таких замечательных людей, как Гораций, Бойль,

Мариотт, Лобачевский, Гутенберг и Анатоль Франс, принуждены

теперь кривляться самым пошлым образом, чтобы только напомнить

о своем существовании. Боже, боже, которого в сущности нет, до

чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел пешехода!

Вот идет он из Владивостока в Москву по сибирскому тракту,

держа в одной руке знамя с надписью: "Перестроим быт

текстильщиков", и перекинув через плечо палку, на конце которой

болтаются резервные сандалии "Дядя Ваня" и жестяной чайник без

крышки. Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из

Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет

задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют

заметить.

Или другой, европейский могикан пешеходного движения. Он

идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку. Он охотно

пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он

действительно пешеход дальнего следования, и про него не

напишут в газетах. Приходится всю жизнь толкать перед собой

проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор! ) выведена

большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества

автомобильного масла "Грезы шофера". Так деградировал пешеход.

И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают

и любят. Там он еще является хозяином улиц, беззаботно бродит

по мостовой и пересекает ее самым замысловатым образом в любом

направлении.

Гражданин в фуражке с белым верхом, какую по большей части

носят администраторы летних садов и конферансье, несомненно

принадлежал к большей и лучшей части человечества. Он двигался

по улицам города Арбатова пешком, со снисходительным

любопытством озираясь по сторонам. В руке он держал небольшой

акушерский саквояж. Город, видимо, ничем не поразил пешехода в

артистической фуражке.

Он увидел десятка полтора голубых, резедовых и

бело-розовых звонниц; бросилось ему в глаза облезлое

американское золото церковных куполов. Флаг трещал над

официальным зданием.

У белых башенных ворот провинциального кремля две суровые

старухи разговаривали по-французски, жаловались на советскую

власть и вспоминали любимых дочерей. Из церковного подвала

несло холодом, бил оттуда кислый винный запах. Там, как видно,

хранился картофель.

-- Храм спаса на картошке, - негромко сказал пешеход.

Пройдя под фанерной аркой со свежим известковым лозунгом:

"Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек", он очутился

у начала длинной аллеи, именовавшейся Бульваром Молодых

Дарований.

-- Нет, -- сказал он с огорчением, -- это не

Рио-деЖанейро, это гораздо хуже.

Почти на всех скамьях Бульвара Молодых Дарований сидели

одинокие девицы с раскрытыми книжками в руках. Дырявые тени

падали на страницы книг, на голые локти, на трогательные челки.

Когда приезжий вступил в прохладную аллею, на скамьях произошло

заметное движение. Девушки, прикрывшись книгами Гладкова, Элизы

Ожешко и Сейфуллиной, бросали на приезжего трусливые взгляды.

Он проследовал мимо взволнованных читательниц парадным шагом и

вышел к зданию исполкома - цели своей прогулки.

В эту минуту из-за угла выехал извозчик. Рядом с ним,

держась за пыльное, облупленное крыло экипажа и размахивая

вздутой папкой с тисненой надписью "Musique", быстро шел

человек в длиннополой толстовке. Он что-то горячо доказывал

седоку. Седок, пожилой мужчина с висячим, как банан, носом,

сжимал ногами чемодан и время от времени показывал своему

собеседнику кукиш. В пылу спора его инженерская фуражка, околыш

которой сверкал зеленым диванным плюшем, покосилась набок. Обе

тяжущиеся стороны часто и особенно громко произносили слово

"оклад". Вскоре стали слышны и прочие слова.

-- Вы за это ответите, товарищ Талмудовский! -- крикнул

длиннополый, отводя от своего лица инженерский кукиш.

-- А я вам говорю, что на такие условия к вам не поедет ни

один приличный специалист, -- ответил Талмудовский, стараясь

вернуть кукиш на прежнюю позицию.

-- Вы опять про оклад жалованья? Придется поставить вопрос

о рвачестве.

-- Плевал я на оклад! Я даром буду работать! -- кричал

инженер, взволнованно описывая кукишем всевозможные кривые. -

Захочу-и вообще уйду на пенсию. Вы это крепостное право

бросьте. Сами всюду пишут: "Свобода, равенство и братство", а

меня хотят заставить работать в этой крысиной норе.

Тут инженер Талмудовский быстро разжал кукиш и принялся

считать по пальцам:

-- Квартира-свинюшник, театра нет, оклад... Извозчик!

Пошел на вокзал!

-- Тпру-у! -- завизжал длиннополый, суетливо забегая

вперед и хватая лошадь под уздцы. - Я, как секретарь секции

инженеров и техников... Кондрат Иванович! Ведь завод останется

без специалистов... Побойтесь бога... Общественность этого не

допустит, инженер Талмудовский... У меня в портфеле протокол.

И секретарь секции, расставив ноги, стал живо развязывать

тесемки своей "Musique".

Эта неосторожность решила спор. Увидев, что путь свободен,

Талмудовский поднялся на ноги и что есть силы закричал:

-- Пошел на вокзал!

-- Куда? Куда? -- залепетал секретарь, устремляясь за

экипажем. -- Вы--дезертир трудового фронта!

Из папки "Musique" вылетели листки папиросной бумаги с

какими-то лиловыми "слушали-постановили".

Приезжий, с интересом наблюдавший инцидент, постоял с

минуту на опустевшей площади и убежденным тоном сказал:

-- Нет, это не Рио-де-Жанейро. Через минуту он уже

стучался в дверь кабинета предисполкома.

-- Вам кого? - спросил его секретарь, сидевший за столом

рядом с дверью. -- Зачем вам к председателю? По какому делу?

Как видно, посетитель тонко знал систему обращения с

секретарями правительственных, хозяйственных и общественных

организаций. Он не стал уверять, что прибыл по срочному

казенному делу.

-- По личному, - сухо сказал он, не оглядываясь на

секретаря и засовывая голову в дверную щель. - К вам можно?

И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу:

-- Здравствуйте, вы меня не узнаете? Председатель,

черноглазый большеголовый человек в синем пиджаке и в таких же

брюках, заправленных в сапоги на высоких скороходовских

каблучках, посмотрел на посетителя довольно рассеянно и заявил,

что не узнает.

-- Неужели не узнаете? А между тем многие находят, что я

поразительно похож на своего отца.

-- Я тоже похож на своего отца, -- нетерпеливо сказал

председатель. -- Вам чего, товарищ?

-- Тут все дело в том, какой отец, - грустно заметил

посетитель. -- Я сын лейтенанта Шмидта.

Председатель смутился и привстал. Он живо вспомнил

знаменитый облик революционного лейтенанта с бледным лицом и в

черной пелерине с бронзовыми львиными застежками. Пока он

собирался с мыслями, чтобы задать сыну черноморского героя

приличествующий случаю вопрос, посетитель присматривался к

меблировке кабинета взглядом разборчивого покупателя

Когда-то, в царские времена, меблировка присутственных

мест производилась по трафарету. Выращена была особая порода

казенной мебели: плоские, уходящие под потолок шкафы,

деревянные диваны с трех дюймовыми полированными сиденьями,

столы на толстых бильярдных ногах и дубовые парапеты,

отделявшие присутствие от внешнего беспокойного мира. За время

революции эта порода мебели почти исчезла, и секрет ее

выработки был утерян. Люди забыли, как нужно обставлять

помещения должностных лиц, и в служебных кабинетах показались

предметы, считавшиеся до сих пор неотъемлемой принадлежностью

частной квартиры. В учреждениях появились пружинные адвокатские

диваны с зеркальной полочкой для семи фарфоровых слонов,

которые якобы приносят счастье горки для посуды, этажерочки,

раздвижные кожаные кресла для ревматиков и голубые японские

вазы. В кабинете председателя арбатовского исполкома, кроме

обычного письменного стола, прижились два пуфика, обитых

полопавшимся розовым шелком, полосатая козетка, атласный экран

с Фузи-Ямой и вишней в цвету и зеркальный славянский шкаф

грубой рыночной работы.

"А шкафчик-то типа "Гей, славяне! " -- подумал посетитель.

-- Тут много не возьмешь. Нет, это не Рио-деЖанейро".

-- Очень хорошо, что вы зашли, -- сказал, наконец,

председатель. - Вы, вероятно, из Москвы?

-- Да, проездом, -- ответил посетитель, разглядывая

козетку и все более убеждаясь, что финансовые дела исполкома

плохи. Он предпочитал исполкомы, обставленные новой шведской

мебелью ленинградского древтреста.

Председатель хотел было спросить о цели приезда

лейтенантского сына в Арбатов, но неожиданно для самого себя

жалобно улыбнулся и сказал:

-- Церкви у нас замечательные. Тут уже из Главнауки

приезжали, собираются реставрировать. Скажите, а вы-то сами

помните восстание на броненосце "Очаков"?

-- Смутно, смутно, -- ответил посетитель. -- В то

героическое время я был еще крайне мал. Я был дитя.

-- Простите, а как ваше имя?

-- Николай... Николай Шмидт.

-- А по батюшке?

-- Ах, как нехорошо! " -- подумал посетитель, который и

сам не знал имени своего отца.

-- Да-а, -- протянул он, уклоняясь от прямого ответа, -

теперь многие не знают имен героев. Угар нэпа. Нет того

энтузиазма, Я собственно попал к вам в город совершенно

случайно. Дорожная неприятность. Остался без копейки.

Председатель очень обрадовался перемене разговора. Ему

показалось позорным, что он забыл имя очаковского героя.

"Действительно, - думал он, с любовью глядя на

воодушевленное лицо героя, - глохнешь тут за работой. Великие

вехи забываешь".

-- Как вы говорите? Без копейки? Это интересно.

-- Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу, - сказал

посетитель, - мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем

удобно с политической точки зрения. Сын революционера -- и

вдруг просит денег у частника, у нэпмана...

Последние слова сын лейтенанта произнес с надрывом.

Председатель тревожно прислушался к новым интонациям в голосе

посетителя. "А вдруг припадочный? -- подумал он, -- хлопот с

ним не оберешься".

-- И очень хорошо сделали, что не обратились к частнику,

-- сказал вконец запутавшийся председатель.

Затем сын черноморского героя мягко, без нажима перешел к

делу. Он просил пятьдесят рублей. Председатель, стесненный

узкими рамками местного бюджета, смог дать только восемь рублей

и три талона на обед в кооперативной столовой "Бывший друг

желудка".

Сын героя уложил деньги и талоны в глубокий карман

поношенного серого в яблоках пиджака и уже собрался было

  1. Золотой теленок илья ильф и Евгений петров от

    Документ
    Обычно по поводу нашего обобществленного литературного хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но весьма однообразными: "Как это вы пишете вдвоем?
  2. Илья Ильф и Евгений Петров. Двенадцать стульев (1956г.)

    Документ
  3. Илья Ильф, Евгений Петров (4)

    Документ
    Сначала мы отвечали подробно, вдавались в детали, рассказывали даже о крупной ссоре, возникшей по следующему поводу: убить ли героя романа "12 стульев" Остапа Бендера или оставить в живых? Не забывали упомянуть о том, что
  4. Илья Ильф, Евгений Петров (5)

    Документ
    Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» был напечатан впервые в 1927 году и с тех пор стал одной из самых популярных и читаемых книг на советском и постсоветском пространстве.
  5. Илья Ильф, Евгений Петров (6)

    Документ
    Бешеный успех, который обрушился на Ильфа и Петрова после выхода «Двенадцати стульев», побудил соавторов «воскресить» своего героя, сына турецко подданного Остапа Бендера.
  6. «Золотой теленок» (2)

    Сказка
    00 БЕНЕФИС АКТЕРА АЛЕКСЕЯ ЯНКИ 30, сб, 1 .00, 14.00 Галина Владычина КОТ В САПОГАХ Сказка в двух действиях (для детей с 5 лет) Продолжительность спектакля 1 час 0 минут 5, вт, 11.
  7. «Золотой теленок» (3)

    Сказка
    00 Г.-Х. Андерсен СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА Сказка о нежном сердце (для детей с 5 лет) Продолжительность спектакля 1 час 10 минут , пт, 13.
  8. «Золотой теленок» (1)

    Сказка
    30 ПРЕМЬЕРА Илья Ильф и Евгений Петров ОСТАП БЕНДЕР И Ко Сказка для взрослых (по мотивам романов «Золотой теленок» и «Двенадцать стульев») Продолжительность спектакля часа 50 минут СПЕКТАКЛИ ДЛЯ ДЕТЕЙ БОЛЬШОЙ ЗАЛ 1, вт, 1 .
  9. Золотой Теленок (полная версия)

    Документ
    Судьба романов И.А. Ильфа и Е.П. Петрова уникальна. Как известно, в январе 1928 года иллюстрированный ежемесячник «30 дней» начал публикацию «Двенад-цати стульев» – сатирического романа, который ­написали два далеко не избалованных

Другие похожие документы..