«Ночь перед Рождеством»

Вся эта сцена не противоречит замыслу писателя изобразить пустую жизнь города. Но есть и более глубокий смысл в это вставном эпизоде. Среди исследователей существуют разные объяснения. Подумайте и вы над этим. Сегодня вряд ли мы найдем ответ, но помните, что к поэме Гоголя вы еще вернетесь через год, так что у вас еще будет много времени для обдумывания роли «Повести про капитана Копейкина» в раскрытии замысла всей поэмы.

Чичиков

У. «Случай поговорить о своем герое» автор нашел только в конце поэмы. И сразу же добавил: «Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям»… «Пора наконец припрячь и подлеца». И тут начинается рассказ о прошлом Чичикова. Каковы основные события его жизни? Что привело его к мошенничеству - покупке мертвых душ? Перечислите эти события.

Д.

Размышления о судьбах крестьян. Седьмая глава.

У. Обратимся к размышлениям о судьбах крестьянства в седьмой главе (читает).

Чичиков проснулся, потянул руки и ноги и почувствовал, что выспался хорошо. <…> Ему хотелось поскорее кончить все, не откладывая в долгий ящик. Сам решился он сочинить крепости, написать и переписать, чтоб не платить ничего подъячим. Форменный порядок был ему совершенно известен: бойко выставил он большими буквами: «Тысяча восемьсот такого-то года», потом вслед за тем мелкими: «помещик такой-то», и все, что следует. В два часа готово было все. <…> Смотря долго на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии: это был известный Петр Савельев Неуважай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке. Он опять не утерпел, чтоб не сказать: «Эх, какой длинный, во всю строку разъехался! Мастер ли ты был или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало? в кабаке ли, или середи дороги переехал тебя сонного неуклюжий обоз? Пробка Степан, плотник, трезвости примерной. А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два сушеной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал всякий раз домой целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или затыкал в сапог,— где тебя прибрало? Взмостился ли ты для большего прибытку под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись, оттуда, с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле тебя дядя Михей, почесав рукою в затылке, примолвил: «Эх, Ваня, угораздило тебя!» — а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место. Максим Телятников, сапожник. Хе, сапожник! «Пьян, как сапожник», говорит пословица. Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом. А как кончилось твое ученье: «А вот теперь я заведусь своим домком, — сказал ты,— да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею». И вот, давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал где-то втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо на свете! Нет житья русскому человеку, всё немцы мешают». <… > «Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал душу Богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали. Эх, русский народец! не любит умирать своею смертью! А вы что, мои голубчики? — продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина,— вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги? Плохо ли вам было у Плюшкина или просто, по своей охоте, гуляете по лесам да дерете проезжих? По тюрьмам ли сидите или пристали к другим господам и пашете землю? Еремей Карякин, Никита Волокита, сын его Антон Волокита — эти, и по прозвищу видно, что хорошие бегуны. <…> Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься? Занесло ли тебя на Волгу и взлюбил ты вольную жизнь, приставши к бурлакам?..» Тут Чичиков остановился и слегка задумался. Над чем он задумался? Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякий русский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой жизни? И в самом деле, где теперь Фыров? Гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с купцами. Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь в глубокие суда-суряки и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот. Там-то вы наработаетесь, бурлаки! и дружно, как прежде гуляли и бесились, приметесь за труд и пот, таща лямку под одну бесконечную, как Русь, песню.

У. Кто же размышляет о судьбах крестьян? Какой прием использует автор?

Д. Рассказчик описывает размышления Чичикова, которые даны с помощью прямой речи героя.

У. А со слов «И в самом деле, где теперь Фыров?..» чья речь?

Д. Это уже, наверное, речь рассказчика.

У. С каким чувством размышляет Чичиков об умерших крестьянах?

Д. С симпатией. «Умилился духом»

У. Может ли он так к ним относится?

Д. Нет, он циник, мошенник. Он покупает мертвые души. Так мог думать рассказчик, за которым явно скрывается сам Гоголь. Ведь он так здорово знает жизнь крестьян и понимает ее.

У. Что же Гоголь ошибся?

Д.

У. Когда рассказчик излагает свои мысли о крестьянах от лица Чичикова, это нарушает художественную убедительность. Это отметил еще Белинский: « Поэт весьма неосновательно заставляет Чичикова расфантазироваться о быте простого русского народа при рассматривании реестра скупленных мертвых душ… Здесь поэт явно отдал ему (Чичикову) свои собственные благороднейшие и чистейшие слезы, незримые и неведомые миру, свой глубокий, исполненный грустною любовию юмор и заставил его высказать то, что должны был выговорить от своего лица».

Сам Гоголь чувствовал психологическую неправдоподобность глубоких раздумий скупщика мертвых душ о живых душах народа и попытался объяснить это необычным для героя духовным прозрением, осенившим его, а подготавливая второе издание, предполагал прямо указать, что здесь «впутался» сам автор. А по существу же размышления Чичикова Белинский признает одним из лучших мест поэмы.

Может быть, здесь проскальзывает намек на будущее возрождение Чичикова в следующих томах поэмы.

Так кто же такой Чичиков? «Кто же он? Стало быть, подлец?» Что об этом думает рассказчик? Прочитайте.

Ученик читает вслух.

Итак, вот весь налицо герой наш, каков он есть! Но потребуют, может быть, заключительного определения одной чертою: кто же он относительно качеств нравственных? Что он не герой, исполненный совершенств и добродетелей, это видно. Кто же он? стало быть, подлец? Почему ж подлец, зачем же быть так строгу к другим? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели. Справедливее всего назвать его: хозяин, приобретатель. Приобретение — вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых. Правда, в таком характере есть уже что-то отталкивающее, и тот же читатель, который на жизненной своей дороге будет дружен с таким человеком, будет водить с ним хлеб-соль и проводить приятно время, станет глядеть на него косо, если он очутится героем драмы или поэмы. Но мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин. Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном па лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое. Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его. Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души. Но есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил отклониться от них. Высшими начертаньями они ведутся, и есть в них что-то вечно зовущее, неумолкающее во всю жизнь. Земное великое поприще суждено совершить им: все равно, в мрачном ли образе или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир,— одинаково вызваны они для неведомого человеком блага. И, может быть, в сем же самом Чичикове страсть, его влекущая, уже не от него, и в холодном его существовании заключено то, что потом повергнет в прах и на колени человека пред мудростью небес. И еще тайна, почему сей образ предстал в ныне являющейся на свет поэме.

<…>

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше — хорошо ли это? А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе? Думают, разве это не. больно? Думают, разве мы не патриоты?» На такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ. <…> Но нет, не патриотизм и не первое чувство суть причины обвинений, другое скрывается под ними. К чему таить слово? Кто же, как не автор, должен сказать святую правду? Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами. Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так! А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков! Чичиков! Чичиков!»

У. Как бы вы ответили на вопрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?»

Д.

Обобщение

У. Закончив акцентное вычитывание поэмы, попытаемся теперь ответить на некоторые общие вопросы. Начнем с определения литературного направления, к которому относится поэма.

Д. Реализм. Изображение типических характеров, обыденной жизни.

У. К какому роду литературы относится это произведение?

Д. Эпос с лирическими отступлениями.

У. Почему«Мертвые души» Гоголь считал «поэмой»?

Д.

Итог обсуждения.

Гоголь задумал не просто роман, а, как он сам говорил, «малую эпопею» из современной жизни. Образцами для него был древнегреческий эпос Гомера и эпическая поэма «Божественная комедия» Данте.

Как и Данте, Гоголь предполагал написать три тома. В первом томе должно было изобразить пороки героев. Как у Данте, главный герой погружается в жизнь российской провинции и видит результаты грехопадения – от безобидного Манилова до Плюшкина – «прорехи на человечестве».

В то же время сюжет «Мертвых душ» несет в себе черты романа-путешествия, который дает автору возможность изобразить «всю Русь». Вместе с тем в основе этого путешествия – авантюра Чичикова, движущая обычно авантюрный (плутовской) роман. И в то же самое время эта авантюра позволяет описывать нравы российской провинции, что раскрывается обычно в нравоописательных романах.

Во втором томе Гоголь предполагал показать очищение героев через страдание и раскаяние. А в третьем томе он предполагал показать образцы для подражания.

Гоголь надеялся преподать всей России урок, указать дорогу к спасению, ведь он после смерти Пушкина мыслил «Мертвые души» как «священное завещание» Пушкина.

Особенности композиции.

У. Остановимся на некоторых особенностях композиции.

Почему биография Чичикова дана в конце поэмы, а не в начале?

Д. ...

У. Видимо, Гоголь готовил Чичикову особую роль в продолжении поэмы, ведь еще предстояла рассказать о нем в следующих томах поэмы.

Проверка домашнего задания 26 в тетради № 1.

Задание 26

В чем сходство и различие трех отрывков из поэмы «Мертвые души» Н. В. Гоголя?

1. Изседьмой главы.

Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы. Вдвойне завиден прекрасный удел его: он среди их, как в родной семье; а между тем далеко и громко разносится слава. Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в жизни, показав им прекрасного человека. Всё, рукоплеща, несется за ним и мчится вслед за торжественной его колесницей. Великим всемирным поэтом именуют его, парящим высоко над всеми другими гениями мира, как парит орел над другими высоко летающими. При одном имени его уже объемлются трепетом молодые пылкие сердца, ответные слезы ему блещут во всех очах... Нет равного ему в силе – он бог! Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, – всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи! Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не признаёт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не признаёт современный суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаёт современный суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха! Не признаёт сего современный суд и все обратит в упрек и поношенье непризнанному писателю; без разделенья, без ответа, без участья, как бессемейный путник, останется он один посреди дороги. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество.

И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей...

2. Из одиннадцатой главы

Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса. Открыто-пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..

– Держи, держи, дурак! – кричал Чичиков Селифану.

3. Из одиннадцатой главы.

И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «черт побери все!» – его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, – только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? Что значит это наводящее ужас движение? И что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!» Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух;. Летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и.дают ей дорогу другие народы и государства.

Из седьмой главы. Счастливые/несчастливые писатели.

У. В седьмой главе рассказчик отходит от развития действий поэмы и размышляет о судьбе писателей. Счастливые писатели – это кто такие?

Д. Это романтики. Пишущие о высоком, об исключительном.

У. А несчастливые писатели?

Д. Это реалисты. Они пишут об обыденном, о существующем.

У. Какой прием здесь использует Гоголь?

Д. Он переводит текст от РП к особому РГ.

У. Такой прием, используемый в эпических произведениях называется «лирическим отступлением». Лирические отступления позволяют писателю вступаьбь в более тесный контакт с читателем. В данном случаве с помощью этого приема автор делится с читателем своими размышлениями о сложностях судьбы писателя-реалиста, да к тому же и сатирика.

И здесь звучат слова, устами лирического рассказчика, которыми Гоголь охарактеризовал главную черту свой сатиры – «озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы!» Здесь сформулировано кредо писателя. Где уже вы сталкивались с подобными мыслями Гоголя?

Д. В монологе Автора из пьесы «Театральный разъезд после представления новой комедии».

Из одиннадцатой главы. Размышления о Руси.

У. В последней одиннадцатой главе рассказчик не раз отходит от повествования о Чичикове. Вот он размышляет о Руси. Какой прием он здесь использует?

Д. Это – лирическое отступление. Автор уходит от РП к особому РГ, который делится с читателями своими размышлениями и переживаниями.

У. Какова роль этого отступления?

Д. Передать любовь к России, желание узнать ее будущее, разгадать ее тайну.

У. Сначала рассказчик из своего «чудного, прекрасного далека» (поэму Гоголь писал за границей) как бы «забывает» о ничтожном Чичикове и погружается в лирические размышления. Но… этот монолог внезапно прерывается окриком Чичикова: «Держи, держи, дурак!» Почему?

Д.

У. Заканчиваетсяодиннадцатая глава и вся поэмаразмышлением о Руси. Какой прием Гоголь здесь использует?

Д. РП меняется на РГ. Опять лирическое отступление. Хотя не очень четко видно, что так думает не Чичиков, а рассказчик. Может быть здесь «плавающая точка зрения»?

У. Какова роль этого отступления?

Д. Передать любовь к России, веру в ее будущее.

У. ЛГ говорит о будущем повествовании:

Как произвелись первые покупки, читатель уже видел; как пойдет дело далее, какие будут удачи и неудачи герою, как придется разрешить и преодолеть ему более трудные препятствия, как предстанут колоссальные образы, как двигнутся сокровенные рычаги широкой повести, раздастся далече ее горизонт и вся она примет величавое лирическое течение, то увидит потом.

К концу поэмы нарастает национально-государственная патетика, выраженная в лирических отступлениях. В них, говоря словами самого Гоголя, происходит «величавое лирическое течение».

Поэма заканчивается на высокой патетической ноте. Но в этот пафосный момент, как заметил один из героев Шукшина, в бричке сидит не рассказчик, а мелкий мошенник, предприниматель Чичиков. Интересно, почему?

Д.

Заключение

У. Место Гоголя в истории русской литературы трудно переоценить. Значение Гоголя сопоставима лишь со значением Пушкина.

Личность Гоголя – богата и противоречива. По своему мировоззрению – он монархист, возлагавший большие надежды на возрождение дворянства, на особую роль этого сословия в судьбе России. Он сатирик, трагически непонятый современникам. Он страстно верующий христианин. Он - проповедник. Со своей проповедью он обращался к помещикам, чья задача, по мнению Гоголя, – служение царю, России и народу. Его творчество до сих пор неразгаданно до конца.


  1. «Ночь перед Рождеством» (1)

    Документ
    Цели: 1)помочь учащимся проникнуть в мир Н.В.Гоголя на примере изучаемой повести; 2)формировать умение давать характеристику литературным героям, проводить самостоятельное исследование текста, развивать у учащихся умение анализировать
  2. Ночь перед рождеством

    Документ
    00 Начало в 19.00 10, суббота А. Рыбников «ЮНОНА» И «АВОСЬ» рок-опера в -х действиях Начало в 18.00 Продолжительность 1.50 А. Журбин , пятница ВОСЕМЬ ЛЮБЯЩИХ ЖЕНЩИН мюзикл в -х действиях Продолжительность .
  3. Урок по повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством». Тема: «Этот удивительный …талант Н. В. Гоголь!»

    Урок
    - обобщение и совершенствование знаний, полученных при изучении повести Гоголя: сюжет, речевая характеристика литературного героя, определение реалистических и фантастических элементов повести;
  4. Н. В. Гоголь Майская ночь, или Утопленница. Ночь перед Рождеством

    Документ
    Катаев Сын полка 5 Н.Лесков. Кадетский монастырь Д.Лондон Белое безмолвие ( повесть и рассказы ) 7 А. Рыбаков Кортик. Бронзовая птица. Выстрел 8 А.
  5. Н. В. Гоголь «Ночь перед Рождеством» Н. А. Некрасов «Железная дорога»

    Документ
    М. Пришвин «Кладовая солнца» В.П. Астафьев «Конь с розовой гривой» В.Г. Распутин «Уроки французского» Ф.
  6. Православные праздники и обряды рождество (1)

    Документ
    В ночь на 25 декабря у католиков и протестантов и 7 января у православных, когда на севере снег легко кружит в свете ярких праздничных окон, мягкими хлопьями падает на землю и поскрипывает под ногами, а на юге теплый ветер колышет
  7. Православные праздники и обряды рождество (2)

    Документ
    В ночь на 25 декабря у католиков и протестантов и 7 января у православных, когда на севере снег легко кружит в свете ярких праздничных окон, мягкими хлопьями падает на землю и поскрипывает под ногами, а на юге теплый ветер колышет
  8. План основных городских мероприятий встречи Нового 2012 года и празднования Рождества Христова № (1)

    Документ
    Государственная Консерватория им. А.П. Чайковского, ул. Большая Никитская, 13 Государственный историко-архитектурный, художественный и ландшафтный музей-заповедник «Царицыно»,
  9. План основных городских мероприятий встречи Нового 2012 года и празднования Рождества Христова № (2)

    Документ
    Департамент межрегионального сотрудничества, национальной политики и связей с религиозными организациями города Москвы, религиозные организации города Москвы

Другие похожие документы..