Психологический потенциал фольклора в этнокультуре материалы 2-й Международной научно-практической конференции по проблемам психологической культуры

A.F. Nekrylova

What is Russian folklore and what it means for the Russians

The historical role of folklore is clear and does not need special proof. Traditional culture lies in the basis of professional literature, music and fine arts, national choreography, medicine and ethnopedagogics; in many aspects it has defined development of Russian architecture and theatre, ethical norms and preferences in common manners; peculiarities of the festive culture etc. Modern society, due to a variety of reasons, has drifted far away from the traditional way of life, from the original mythopoetical views on life, has forgotten many forms and genres of the Old Russian art, has lost or excluded from natural active usage a great number of folklore creative works, the whole genres, i.e. bylinas (Russian epics—translator’s note), prichitaniyas (lamentations—translator’s note). The main part of the population “has forgotten” how to speak, to sing, to dance in folk style, how to play old traditional instruments; they have rejected national cuisine, costume, don’t use dialectisms, etc. However, folklore has never left life and culture of the Russian people. Its “proportion” in the system of national culture has been changing; new creative works, genres, forms and methods appeared and old ones disappeared; “fashion” for particular folklore-ethnographic phenomena has been changeable as well as the state policy and ideological directions concerning folk art creations and trends

At the same time several issues have always remained invariable:

  • Understanding the fact that folklore art reflects the formation of mentality of the Russian people, it expresses the original ideals, the ethnic consciousness, peculiarities of the character of Russians, their views on the world (nature, society, other peoples, different cultures, etc.)

  • Realising the fact that no humanities ― ethnography, linguistics, history of literature, music and religion, culturology ― can do without folklore materials and research. The key to many phenomena of spiritual culture lies in folklore. In fact, it has been consolidated in the Russian society since XIX century and referred primarily to literature (prose, poetry and drama), creative work of Russian composers and artists: the Russian art can’t be comprehended and properly understood without knowledge of its folklore sources, poetic images and methods, philosophic generalizations and allusions, generated by the native folklore, the traditional map of the world, the Russian experience of history, people’s destinies, etc.

  • Respect for the language—invaluable cultural heritage, uniting not only Russians, but the whole Slavic world. It is necessary to emphasize “conservatism” of Slavic languages: in the process of changing and enriching they have retained the

principal lexical resources, phonetic and grammatical forms. The modern Russian language includes a considerable layer of Old Slavonic units, and the Church Slavonic, basic for the Russian Orthodox culture, is clear, on the whole, to any Russian. This, undoubtedly, facilitates comprehension of worship service, usage of church literature, which is actual nowadays for a great amount of people who have returned to the church. It’s necessary to mention that the language of classic folklore genres has got a lot in common with the Church Slavonic.

  • A great number of folklorisms (in terms of lexis, phraseology, popular folk sayings, poetic images) have been still intrinsic of the Russian verbal culture, both day-yo-day conversational and literary—fiction, the language of periodicals, advertising, etc.

  • There have been existing a number of old and comparatively new genres of the Russian folklore — a fairy tale, a riddle, a proverb, a saying, legends, anecdotes, chastushkas.

  • In children’s subculture, as well as in old days, traditional texts coexist with new ones, created following laws of folklore art and based on folklore mentality: these include countless schitalkas (selection of the odd man out in games — translator’s note), draznilkas (teasers — translator’s note), poteshkas (merrymaking rhymes — translator’s note), songs, “strashilkas” (horror stories).

  • Folklore stories are widely used by mothers, in pedagogical practice (particularly oriented at young children) — lullabies, poteshkas, short tales, different “pestushkas”, prigovorkas and pribautkas (short sayings of aphoristic nature, often humorous — translator’s note).

Interest not only for the native culture, but for the traditional culture on the whole has been always characteristic of the Russians. In a multinational, multilingual Russia, the peoples of which belonged to different confessions, lived in varied natural-geographic zones with predominance of various types of economic activity knowledge of culture of one’s neighbours was the obligatory condition of coexistence, survival, and preserving distinctive features, particularly in alien ethnic environment, accompanied by active migration processes in the course of centuries.

For Russia it is very indicative to possess marginal zones with mixed or partly assimilated population, historically determined and being shaped anew, where the cultural exchange takes place, bilingualism and mixed marriages are factual, etc. Careful, respectful attitude to the “native” speech, to folklore art, habits and beliefs passed from generation to generation, is natural for these territories.

Folklore-ethnographic culture (what is very important — authentic folklore art) nowadays, within the last twenty-thirty years, has attracted particular attention not only of researchers (folklorers, ethnographers, linguists) with their stable professional interest, but all sections of population. One of the reasons of this is a great attention of modern Russia to the history and art of the past, since the necessity of cardinal correction and even cardinal revision of our past, and here we deal with the desire (inherent in Russians) to understand themselves at present through history, through the events of remote and recent past.

Another reason is defacing of mass culture, the worldwide unification of the way of life, financial-economic activities, which results in a tendency to preserve the originality, authenticity, national (ethnic) coloring, and it naturally suggests addressing sources and

traditions, folkloristic and ethnographic data. A new outlook is often shaped while addressing the old cultural tradition experienced anew, when classics, the classical heritage is reinterpreted.

In what forms is this interest revealed?

  • A lot of groups based on authentic folklore (both professional and amateur) have appeared, the number and popularity of festivals of traditional culture has increased dramatically.

  • In certain areas( e.g. in Vologda, Novgorod, Pskov regions) study of regional folkloric-ethnographic heritage, its development and propaganda has been included into priority cultural trends. In terms of this cultural policy schools of folk art, folklore groups are created under the guidance of professional folklorers and ethnographers; regional studies are developed.

  • In some educational institutions a number of basic genres and works of folklore has been considerably increased.

  • The quantity and scope of folklore literature targeted not only at children has considerably risen.

  • Folklore festivals, held now in many cities, large villages, have become traditional and regular and nave been attracting more and more people.

  • Mass enthusiasm for particular folkloric-ethnographic phenomena, genres (e.g. incantations, fortune-telling) is traced.

  • A great wealth and variety of folk costume greatly influences modern couture;

Russian designers are more and more guided by folk images, motives, coloring, etc.

Translated by Isabella Revitch

М. В. Иванов

Фольклор как база национальной культуры

В городской цивилизации фольклор постепенно переходит на периферию словесного искусства, что порождает иллюзию его вымирания. Неявно предполагается, что «центр» – литература и другие формы письменности (публицистика, критика) – просто заменит фольклор, подобно тому, как арабская (новая) система счисления заняла место латинской (старой). Следствием такой установки является не только отказ от осмысленного подхода к фольклорной традиции и ее игнорирование, но и «утилизация» фольклора в масскульте – как груды хлама, из которой извлекаются пригодные для рекламы «запчасти» (типа мультфильма про Алешу Поповича).

С психологической точки зрения, подобный подход сродни вульгарно-логизированной ориентации рассматривать взрослость как благую замену несостоятельного из-за своей незрелости детства.

Значительно плодотворнее осмысление фольклора в системе «фигура – фон», где устная народная традиция выступает в качестве контекста современного творчества. В психологике важное место уделяется базовому уровню сознания. В неопределенной ситуации сознание делает случайный выбор и прилагает все усилия, чтобы оправдать его правильность: так сохраняется устойчивость позитивного выбора. Если он оказался эффективным и с большой вероятностью подтвердился в опыте, то со временем превращается в установку, уходящую из зоны прямо представленного субъекту поверхностного сознания в зону базового сознания – не данного субъекту непосредственно, но способного вернуться в поле осознанной активности мысли.1

В качестве контекста, базового культурного сознания фольклорная система представляет собой генетический культурный код нации. Коль скоро возможны разные случайные и притом эффективные исходные выборы, то неизбежно появятся и разные фольклорные генотипы, в которых образность будет опираться на произвольно предпочтенные, но получившие статус детерминированных доминанты. При этом, конечно же, сохранится и фольклорность как метаобщность этих генотипов, являющаяся своеобразной грамматикой архаического мышления.

Исходные установки нельзя заменить – их можно только трансформировать, а значит, любое «современное» сознание всегда опирается на модифицированное «старое», которое неизбежно участвует в осмыслении поступающей информации. Если же новое содержание сознания не способно ни согласоваться с базовым, ни модифицировать его, то будет устранено в процессе преодоления когнитивного диссонанса. Поэтому конъюнктурные и бестактные подделки под фольклор могут травмировать культурное бытие нации, могут даже разрушить его, но не в состоянии оказаться «вживленными» в историческую ткань культуры.

Описанную проблему В. Я. Пропп осознал еще на заре структурной фольк-лористики – в 1920-е годы. Статью с красноречивым названием «Трансформации волшебных сказок» он начал так: «Изучение сказки во многих отношениях может быть сопоставлено с изучением органических образований в природе. Как натуралист, так и фольклорист имеет дело с видами и разновидностями одинаковых по сущности явлений. Вопрос о «про-исхождении видов», поставленный Дарвином, может быть поставлен и в нашей области… Как здесь, так и там возможны две точки зрения: или внутреннее сходство двух внешне не связанных и не связуемых явлений не возводится к общему генетическому корню – теория самостоятельного зарождения видов, или это морфологическое сходство есть результат известной генетической связи – теория происхождения путем метаморфоз или трансформаций, возводимых к тем или иным причинам»2.

Все содержание пропповского труда, разумеется, является реализацией культурно-генетической установки. В 1929 году П. Г. Богатыревым и Р. О. Якобсоном была опублико-вана статья «Фольклор как особая форма творчества», где обосновывалась прочность фольклорного генотипа. Устное, т. е. не закрепленное письменно фольклорное сообщение могло сохраниться лишь в той части, в которой оказалось принято его получателем – будущим сказителем, готовым воспроизвести слышанное. Сознание слушателей автоматически трансформировало воспринятый текст в соответствии со своими установками. Возникала своеобразная цензура коллектива, которая нивелировала особенности авторского текста, но зато делала его хорошо усвояемым. Ученые опирались на соссюровскую оппозицию «язык – речь». Язык (langue) тяготеет к нормированности и надличностной всеобщности, речь (parole) – к изменению норм во имя индивидуальной выразительности и конкретности. «В фольклоре соотношение между художественным произведением, с одной стороны, и его объективацией, то есть так называемыми вариантами этого произведения при исполнении его разными людьми, с другой стороны, совершенно аналогично соотношению между langue и parole...Роль исполнителя фольклорного произведения никоим образом не должна отождествляться ни с ролью читателя или чтеца, ни с ролью автора. С точки зрения исполнителя фольклорного произведения это произведение является фактом langue.. то есть внеличным, существующим независимо от исполнителя... Для автора литературного произведения оно является parole»3.

Фольклор не просто искусство устного слова: он погружен во внесловесную реальность обряда, бытовых привычек, коллективных переживаний. Поэтому он органичен и не позволяет нововведениям повредить связь с «корнями». Платить за это приходится консерватизмом форм и образов. Писательское же творчество в Новое время стремится к оригинальности, оно амбициозно и в силу этого склонно к необоснованным и неосторожным экспериментам.

Произведения «в народном духе» русские литераторы стали создавать уже в восемнадцатом веке, но «опыты» даже выдающихся писателей (Державина, Карамзина, Радищева) сейчас представляют скорее исторический интерес. Дело в том, что фольклор воспринимался ими как плод необузданного воображения. «…сказка (таковой считалось всякое произведение с фантастическим сюжетом; былина от сказки не отделялась) – произведение, вся суть которого состоит в фантазии, беспорядочном нагромождении волшебных эпизодов. Не улавливая строгой внутренней закономерности сказки, писатель XVIII в. считал, что подобной закономерности вообще нет, и предполагал, что импровизированная цепь волшебных происшествий, составленная им самим, однотипна народной сказке».4 Только Пушкин стал писать свои «простонародные» произведения, исходя из фольклорной логики – и притом с величайшей деликатностью. Тогда и наступило время полноценной литературной сказки, гармонирующей с фольклорной: «Конек–горбунок» и «Аленький цветочек».

Ген фольклора силен даже тогда, когда его не осознаешь. Например, Пушкин создал текст, который можно назвать корневым для русской культуры. Это «Сказка о царе Салтане» ― спутник детства всех нас, яркое волшебное полотно. Мы пленяемся сменой чарующих картин, но немногие понимают, что поэт воспроизвел древнюю славяно-скандинавскую модель сотворения и богатого становления мироздания. Сперва ― океан. Затем из него выступает остров («неривальный, нежилой»). На нем дуб ― Мировое древо, соединяющее небо и землю. На острове вырастает город, разбогатевший торговлей (белка в древности была и денежной единицей, а тут еще и орехи золотые грызет – «из скорлупок льют монету»). Остров охраняется войском. Князь с княгиней стали «приплода поджидать»5.

Фольклор как подсистема словесности будет существовать всегда: это ворота, через которые человек ребенком входит в мир. Поэтому здание полноценной культуры может быть возведено только в гармоническом согласии с ее фольклорным фундаментом. При этом поэтика фольклора вполне пригодна для художественного решения многих практических задач, особенно в области культуротерапии.

Опубликование в 1973 году сказки Астрид Линдгрен «Братья Львиное Сердце» вызвало полемику. С гневными обвинениями автора в жестокости и безответственности выступили политики, педагоги и даже психологи. Главный герой – мальчик по имени Сухарик – знает, что он скоро умрет, и сопротивляется мысли, что он уйдет в ничто. В сказке он уходит в прекрасный мир, где также может умереть и переселиться в чудесные края. Писательницу оппоненты обвиняли и в обманывании детей, и даже в проповеди самоубийства. Но самое главное – ничего не могли сказать о том, как быть с умирающим ребенком.

Вот что пишет исследовательница творчества Линдгрен:

«Родители не в силах признаться детям, что те скоро умрут. Они утешают и обманывают их, говоря, что все будет хорошо. Но смертельно больной ребенок знает, что его ждет, и такая книга, как “Братья Львиное Сердце”, может стать для него настоящим утешением…В то время, когда Астрид Линдгрен писала свою сказку, еще не было общедоступных научных исследований о том, как дети представляют себе смерть...Тогда я отправилась в школы...Я получила около 90 анкет и сделала вывод, что почти все дети в возрасте 6–8 лет считают смерть неким превращением. Человек становится цветком, птицей или улетает в космос, на другую планету, и продолжает жить…Исследователи детской психологии впоследствии подтвердили мои наблюдения».6

Фольклористы и этнографы это знали давно.

Проблемы фольклора: исследования американских ученых

Ольга Петрова

Об участниках конференции из США

Поездка по программе Фулбрайт (The Fulbright GPA) (май – июнь 2006), организованная Институтом международного межкультурного образования (MIIE), которую возглавил директор института Тео Сайприс, продолжалась четыре недели и включила пять различных городов России (Пермь, Нижний Новгород, Москва, Новгород, Санкт-Петербург). Маршрут был ориентирован на исследование четырёх основных направлений: русская история и политика, культура и народное искусство, средства массовой информации и кино, образование. По этим темам были организованы экскурсии, лекции и открытые дискуссии.

Участниками программы стали двадцать преподавателей гуманитарных дисциплин университетских колледжей Среднего Запада. Главной целью поездки было изучение различных аспектов жизни в современной России, включение полученных знаний в учебную программу, так же, как и распространение информации в местном сообществе. Второй целью стало установление контактов с колледжами и университетами за рубежом.

Одним из ключевых событий программы в Санкт-Петербурге стало участие в конференции по фольклору, организованной психолого-педагогическим факультетом Санкт-Петербургского университета культуры и искусств. На конференции выступили три участника программы: профессор Майкл Фуллер, университетский колледж Сент-Луис в Мерамеке, Миссури; д-р Холли Нортон, Огайо, университет Северо-Западного Огайо;

и д-р Кэтрин Шафф-Стамп, университетский колледж Кёрквуд, Айова.

  1. 3 международная научно-практическая конференция актуальные проблемы лингвистики и лингводидактики иностранного языка делового и профессионального общения

    Редакционная коллегия: д.ф.н., проф. Малюга Е.Н., д.пед.н., проф. Дмитренко Т.А., д.ф.н., проф. Магидова И.М., д.ф.н., проф. Пономаренко Е.В., к.ф.н., доц.
  2. Культура. Образование. Право материалы международной научно-практической конференциИ (Екатеринбург, апрель 2009 г.) Екатеринбург 2009 (1)

    Материалы Международной научно-практической конференции посвящены анализу социокультурных и правовых основ современного образования, проблем правового образования, а также прогнозу развития систем образования Российской Федерации и других государств.
  3. Культура. Образование. Право материалы международной научно-практической конференциИ (Екатеринбург, апрель 2009 г.) Екатеринбург 2009 (2)

    Культура. Образование. Право [Текст]: материалы Междунар. науч.-практ. конф., г. Екатеринбург, апр. 2009 г. ГОУ ВПО «Рос. гос. проф.-пед. ун-т»; Екатеринбург, 2009.
  4. Международная научно-практическая конференция 23 ноября, 7 декабря 2011 г

    Дрогов И.А. - кандидат педагогических наук, доцент, ответственный секретарь Международной федерации спортивного туризма, заместитель директора ГОУ Московской городской станции юных туристов,
  5. Xii I международная научно-практическая конференция 12

    Набок Игорь Леонтьевич – доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой этнокультурологии, зам директора Института народов Севера РГПУ им. А. И. Герцена
  6. Материалы межрегиональной научно-практической конференции (1)

    Толерантность и библиотеки: информация и пользователи: материалы межрегиональной конференции (17–18 апреля 2008 г.). – Екатеринбург: СОМБ, 2008. – 170 с.
  7. До 17. 05. 2012 Международная научная конференция «И. А. Гончаров в современном мире», посвященную 200-летию со дня рождения писателя Филологический факультет мгу им. М. В. Ломоносова

    Заявки на участие в конференции присылать до 17 мая 2012 г. по почте или на электронный адрес. В заявке необходимо указать ФИО, ученую степень, ученое звание, место работы, почтовый и электронный адрес, контактные телефоны.
  8. Сборник статей участников IV международной научной конференции 25-26 апреля 2008 года (2)

    Сборник статей
    В сборнике представлены статьи российских и зарубежных ученых, принявших участие в IV международной научной конференции, посвященной актуальным проблемам, связанным с взаимоотношением языка, культуры и общества.
  9. Сборник статей участников IV международной научной конференции 25-26 апреля 2008 года (3)

    Сборник статей
    Концепт ЖЕЛАНИЕ представляет собой один из важнейших концептов русского языкового сознания и в основе своей содержит элементарный смысл, формирующий, в числе прочих, фундамент нашей языковой лично­сти.

Другие похожие документы..