На северном кавказе в ХХ веке

Российская академия наук

Институт этнологии и антропологии

им. Н.Н. Миклухо-Маклая

В.А. Шнирельман

БЫТЬ АЛАНАМИ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ И ПОЛИТИКА

НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В ХХ ВЕКЕ

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

МОСКВА, 2006

УДК 323.1(470.6) + 39(470.6)

ББК 66.5(235.7) + 63.5(235.7)

Ш 77

Редактор серии

Илья Калинин

Шнирельман В.А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в ХХ веке. — М.: Новое литературное обозрение, 2006. - 696 с., илл.

Книга посвящена актуальным проблемам идентичности северокавказских народов в контексте бурных этнополитических изменений в регионе в течение последних ста лет. Особое внимание уделяется связям между представлениями о глубоком прошлом и этногенезе местных народов и идеологиями этнополитических движений на Северном Кавказе. В центре внимания находится аланская идентичность и её роль в этническом самосознании народов центральной части Северного Кавказа (осетин, чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев). Книга представляет интерес для этнологов, археологов, историков, политологов и может быть использования для чтения вузовских лекций по проблемам национализма, а также истории, этнологии и археологии Северного Кавказа.

ISSN 1813-6583

В.А. Шнирельман, 2006

Новое литературное обозрение, 2006

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

Примечания

Часть I. ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КАРТЫ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

Примечания

Часть II. В ПОИСКАХ СУДЬБЫ (ОСЕТИНЫ)

Глава 1. Открытие осетинской древности и романтический национализм

Глава 2. Земельный вопрос и наследие предков

Глава 3. Между национализмом и интернационализмом

Глава 4. Конец осетинского «арийства» и поиски новых предков

Глава 5. Борьба с марризмом и конец «двуприродности» осетин

Глава 6. Какой быть новой концепции истории осетинского народа?

Глава 7. Дружба народов

Глава 8. Осетино-ингушские споры и культурный расизм ...

Глава 9. Быть аланами

Глава 10. Некоторые итоги

Примечания

Часть III. ПРЕОДОЛЕНИЕ СУДЬБЫ (ЧЕЧЕНЦЫ И ИНГУШИ)

Глава 1. О конструктивной роли этнонимов

Глава 2. Легендарная традиция и становление советской науки

Глава 3. Создание первых научных центров

Глава 4. Поиски золотого века

Глава 5. Народы-фантомы

Глава 6. Возвращение в историю и возвращение истории...

Глава 7. Обретение официальной истории

Глава 8. Сага о «добровольном вхождении»

Глава 9. Ингушский вопрос

Глава 10. Ревизионизм и его истоки

Глава 11. Чеченская революция

Глава 12. Интеллектуальные споры и взрыв исторического мифотворчества

Глава 13. Возрождение орстхойцев

Глава 14. Образ врага

Глава 15. Чеченская революция и ислам

Глава 16. Судьба чеченцев-аккинцев

Гчава 17. Выводы

Примечания

Часть IV. ПЕРЕДЕЛ СУДЬБЫ (КАБАРДИНО-БАЛКАРИЯ И КАРАЧАЕВО-ЧЕРКЕСИЯ)

Глава 1. Обретение государственности и появление

интеллектуальной элиты

Глава 2. Из «татар» в автохтоны

Глава 3. Лишенные родины и истории

Глава 4. Поиск новой генеалогии

Глава 5. «Комплекс вины» и тюркоязычие алан

Глава 6. Постсоветская этнополитикаи конфликты

Глава 7. Тюркизация древней истории

Глава 8. Примордиализм на службе инструментализма

Глава 9. Выводы

Заключение. ЭТНОГЕНЕЗ КАК ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ

Глава 1. Социальная память

Глава 2. Политика и социальная память

Глава 3. Образы прошлого и политика на Северном Кавказе

Глава 4. Как конструируется этногенетический миф

Глава 5. О ценности аланской идентичности

Примечания

ЛИТЕРАТУРА

Этничность означает конфликт и насилие,

но она также означает родство и близость.

Дональд Хоровиц

Любая политика, стремящаяся к власти

над массами,

будь то партия, класс или нация,

должна быть политикой воображения

Серж Московичи

Сила слов и лозунгов, способная поддерживать

или подрывать социальный порядок,

основана на вере в полномочность слов и тех,

кто их произносит

Пьер Бурдье

ВВЕДЕНИЕ

Когда-то Джон Стюарт Милль говорил, что «самой сильной из всех является идентичность политических предшественников; наличие национальной истории, а следовательно, общие воспоминания; коллективные гордость и унижения, радость и сожаление, связанные с тем, что случилось в прошлом» (Mill 1919. Р. 120). Теперь же наш современник, социальный антрополог Томас Эриксон, констатирует, что «аборигенность и тесная связь с прошлым могут быть важными источниками политической легитимности» (Eriksen 1993. Р. 71). Действительно, в наш век всеобщей грамотности и триумфа исторической науки стало очевидно, что для легитимизации своего права на существование новым нациям требуется история, причем именно «истинная история», и на ее поиски их лидеры тратят немало сил и энергии. В то же время другой известный автор, Эрнест Ренан, в своей классической статье заметил, что формирование нации требует амнезии, отказа от истории или даже ее сознательного искажения (Renan 1990. Р. 11). Вслед за ним авторитетный французский историк Пьер Нора доказывает, что «в центре истории лежит важнейший дискурс, противостоящий спонтанной памяти. История с подозрением относится к памяти, и ее истинной миссией является подавление или искоренение последней» (Nora 1989. Р. 9).

Все это способно ввести в замешательство. Действительно, по словам еще одного влиятельного автора, «вне зависимости от своей выверенности и основательности любой научный принцип подвержен пересмотру либо может быть полностью разрушен в свете новых идей или открытий» (Giddens 1991. Р. 21). Поэтому в конечном счете правота остается за Ренаном — действительно, психологически важная для нации национальная история, над составлением которой работало немало выдающихся интеллектуалов, сплошь и рядом оказывается «изобретенной традицией». Иначе и быть не может, ибо социальная среда постоянно изменяется, а «смысл является социальной конструкцией» (Geertz 1994. Р. 459). Именно поэтому история время от времени должна переписываться (Degler 1976; Schudson 1995. P. 349-350). Анализ этого парадокса и составляет стержень настоящей книги.

В ней речь пойдет прежде всего о центральной проблеме, вызывающей постоянные споры между, с одной стороны, модернистами, усматривающими в нации недавно сконструированную и воображаемую общность (Gellner 1983; Hobsbavvm 1983; Anderson 1991; Breiiilly 1993; Geary 2002), и перенниалистами, обнаруживающими у нее глубокие этнические корни и указывающими на ее длительное, хотя и не вечное, существование в истории (Annstrong 1982; 1992. Р. 26; Smith 1986. Р. 11; 1988; 1992а; Connor 1994; Hastings 1997) [1]. Справедливо ли применять в отношении национализма такие понятия, как «изобретение традиции» и «социальная инженерия», или следует обращать больше внимания на культурные и этносимволические предпосылки националистического дискурса? Этот вопрос тем более актуален, что некоторые политологи предсказывают «столкновение цивилизаций» (Huntington 1996; Duncan, Holman 1994 b. P. 186), якобы основанных на иррациональных культурных представлениях, уходящих корнями в незапамятные времена [2]. Мне представляются справедливыми слова Поля Брасса о том, что «именно соперничество между элитами приводит в определенных условиях к этническому конфликту, возникающему из-за политических и экономических разногласий, а вовсе не из-за различия культурных ценностей вовлеченных в него этнических групп» (Brass 1991. Р. 13).

Но, пытаясь обеспечить себе массовую поддержку, политики нередко апеллируют именно к культурным ценностям, облекая их в форму этноисторических мифов и этнических символов (Kaufman 2001). Это позволяет решить загадку, почему, несмотря на все попытки конструктивистов отстоять свою точку зрения, в общественном мнении до сих пор господствует примордиализм, доказывающий тем самым свою функциональность (Connor 1994. Р. 94; Grosby 1995; Simons 1997; Gil-White 1999; Suny 2001). По словам некоторых специалистов, в мифологических конструкциях, полюбившихся политикам, примордиализм оборачивается «аутентичностью» (Cassirer 1946; McDonald 1969. P. 143-144). Примечательно, что, усматривая в истории досадную помеху, Эрнест Ренан подчеркивал огромную роль древних символов и легенд в формировании идентичности (Thom 1990. Р. 30-41). Следовательно, воображение он ценил много выше, чем искусство историка. Действительно, как подчеркивает Хоми Бхабха, «демонстрация истории народа является практикой, покушающейся на нетленные принципы национальной культуры, стремящиеся апеллировать к «истинному» национальному прошлому, которое часто представлено законсервированными формами реальности и стереотипа» (Bhabha 1990a. Р. 303). Сейчас пришло время более пристально взглянуть на политическую функцию примордиализма, или «идеологически мотивированной эссенциализации» (Penrose 1995. Р. 405-410. См. также: Bond, Gilliam 1994a. P. 16-19), в современном обществе [3].

Во-вторых, если национализм является «борьбой за контроль над тем, как именно определять народ, и в особенности над представлением о народе» (Beissinger 2002. Р. 18. Ср. Brass 1991. Р. 277), то следует обратиться к изучению субъектов этой борьбы и этих представлений. Обычно их ассоциируют с этнополитическими и интеллектуальными элитами (Geertz 1973. Р. 239; Rothschild 1981: Hroch 1985; Brass 1974; 1991; Hunter 1991. P. 59-61; Duncan 1994. P. 30-33; Watson 1994a; Hall 1995. P. 12-16; Tishkov 1994. P. 448-449; 1997; Kemp 1999; Snyder 2000. P. 45-91; Brown 2001. P. 17-23; Kaufman 2001. P. 210-211: Sleeboom 2001; Тощенко 2003), состоящими по большей части из писателей, журналистов и ученых, не говоря уже о политиках. Правда, некоторые авторы полагают, что элиты не имеют значения (см., напр.: Motyl 1999. Р. 74-77) или их значение невелико (см., напр.: Connor 1996. Р. 79-80; Smith 2000. Р. 61-62. Ср. Smith 1992 a. Р. 59). Для решения этого спора важным представляется изучение деятельности интеллектуальной элиты, так как в силу своего маргинального положения в обществе она более склонна бросать вызов сложившемуся порядку и стоять за инновации (Edelinan 1967. Р. 89; Hroch 1985).

Хорошо известно, что этническое самосознание основано на вертикальных связях, и именно ученые (историки, археологи, лингвисты, этнологи), или «контролеры коммуникации» (Brass 1991. Р. 302), снабжают сегодня как этнические группы, так и нацию желательной исторической глубиной (Fentress, Wickham 1992. P. 127; Bond, Gilliam 1994b; Shnirelman 1996: Шнирельман 2003; 2004а) [4]. Поэтому необходимо проанализировать социальный портрет таких интеллектуалов. Кроме того, как подчеркнул А. Мотыль, «еще интереснее изучать не элиты, а то, что именно они делают» (Motyl I999. Р. 71), и я бы добавил, почему они это делают [5]. Тем самым в центре моего исследования находятся не столько потребители, сколько создатели этнической мифологии и их деятельность по внедрению ее в массы. Иными словами, перефразируя Дж. Моссе (Mosse 1975), речь здесь будет идти о методах «этнизации масс».

В-третьих, если представления об отдаленном или не столь отдаленном прошлом служат важным политическим орудием и широко используются идеологами и политиками (Rao 1994; Kohl, Fawcett 1995; Atkinson, Banks, O'Sullivan 1996; Diaz-Andreu, Champion 1996; Hosking, Schopflin 1997; Harke 2000), то важно изучить структуру таких представлений, их сущность, развитие во времени и символическое значение наряду с другими притягательными символами нации (Elder, Cobb 1983; Horowitz 1985. P. 216-226; Kertzer 1988; Brass 1991; Breuilly 1993. P. 64-68; Eriksen 1993. P. 102-104; Connor 1994. P. 204-205, 216-219; Jenkins 1996. P. 104-118; Smith 2000. P. 66-69; Kaufman 2001; Sleeboom 2001). Ведь «действенность национализма во многом зависит от представлений националистических движений, прежде всего о себе и своих соседях» (Van Evera 2001. P. 47). Такие образы являются важной частью символической системы, составляя основы «этнической комплиментарности», как ее определил когда-то Карл Дёйч (Deutsch 1953. Р. 70-72). Поэтому следует легально проанализировать психологические мотивации националистических представлений, включая общественные эмоции, сознательно возбуждаемые политиками с помощью доходчивых символов и мифов (Edelman 1967; 1971; Elder. Cobb 1983; Horowitz 1985: 2001; Kaufman 2001).

В этой связи большого внимания заслуживает вопрос о том, как и почему делается выбор из нескольких возможных интерпретаций прошлого. Важно выяснить не только как представления о подвигах предков способствуют массовой мобилизации, но и как политический проект на будущее влияет на представления о прошлом (Shnirelman 1996; Шнирельман 2003). Являются ли символы, пришедшие из прошлого, настолько аутентичными, долговечными и привлекательными, как уверял Энтони Смит в 1980-х — начале 1990-х гг. (Smith 1986), или, напротив, они изобретаются, отбираются и реинтерпретируются для достижения актуальных политических целей? Можно ли говорить об их соперничестве, дающем заинтересованным сторонам возможность выбора? Почему мы нередко встречаем не одну, а одновременно несколько версий «этнического прошлого» (Sheehan 1981. Р. 4; Verdery 1990; Shnirelman 1996), что стал отмечать тот же Э. Смит со второй половины 1990-х гг. (Smith 1997; 2000. Р. 68)? А если это так, то кто и почему делает выбор в каждом конкретном случае? Было ли в условиях государственного социализма место дня «альтернативного прошлого» (Watson 1994 a), и если да, то кто создавал такие версии и как складывались отношения между этими создателями и государственной властью? Я сознательно избегаю проблемы устной истории, так как целью моей работы служит демонстрация того, как борьба за этнические права и Привилегии, узаконенные в СССР и существующие в постсоветской России, находили воплощение в письменных (нарративных) версиях истории, включая сам доступ к их написанию.

В-четвертых, если представления о прошлом теснейшим образом связаны с этнической или национальной политикой, то следует ожидать их значительных изменений в период глубоких политических и социальных трансформаций (Halbwachs 1980; Schwartz 1982; Gillis 1994). Прошлое оказывается столь же «рефлексивным проектом», как самосознание (Giddens 1991. Р. 32-33). Руби Уотсон справедливо заметила, что «в условиях государственного социализма прошлое вычитывалось из настоящего, но, так как современная ситуация изменялась (лидеры, планы и направления мысли возникали и снова исчезали), то и прошлое должно было меняться» (Watson 1994b. P. 1). Разумеется, все это присуще не только социализму и не исчезло вместе с Советским Союзом. Поэтому, так как роль представлений о прошлом в формировании этнической идентичности усиливается (Бромлей 1989. С. 25), неудивительно, что их радикальный пересмотр должен оказывать значительное воздействие на этническое самосознание и, в свою очередь, испытывать влияние с его стороны. Иными словами, заметные сдвиги в этническом самосознании и самоидентификации свидетельствуют о происходящих или о близящихся социальных и политических изменениях. С этой точки зрения реинтерпретация этнической идентичности подвержена таким же приливам и отливам, как и сам национализм (Beissinger 2002. Р. 27-34).

В-пятых, важным объектом для изучения должна стать конструктивная роль государства, выражающаяся в институтах, бюрократических правилах и народном образовании (Brass 1991. Р. 239-299; Breuilly 1993; Eriksen 1993. P. 91). Государство определяет само поле, в рамках которого обсуждается и формируется идентичность. В отличие от большинства политологов, считающих этнические группы данностью, я разделяю мнение многих современных культурных антропологов о том, что они постоянно находятся в состоянии формирования или переоформления (Eriksen 1993; Tishkov 1997; Baumann 1999; Коростелев 2002). Кроме того, следует признать множественность идентичности, позволяющую людям легче приспосабливаться к изменениям окружающей обстановки.

Еще интереснее тот факт, что прошлое, создающее важную основу идентичности (включая территориальные пределы), не является раз и навсегда установленным. Оно подвергается постоянным проверкам, реинтерпретапии и переписывается местными интеллектуалами. Такая ревизия прошлого происходит, например, во вновь образовавшихся государствах, стремящихся освободиться от колониального наследия (Breuilly 1993. Р. 276). В этом было бы ошибочно видеть какое-либо новое явление. Достаточно напомнить, что первая попытка создания целостной германской истории была предпринята Г. фон Трейчке только после того, как Германия при Бисмарке обрела свои единые государственные границы (Sheehan 1981. Р. 2). Поэтому имеет смысл добавить полученные в школе представления об обшей исторической судьбе к тем средствам национализации масс, которые в свое время вычленил Дж. Моссе (Mosse 1975). Кроме того, вслед за М. Эдельманом (1967; 1971) и К. Гирцем (Geertz 1973. Р. 311-326) я делаю особый акцент на культурных и символических аспектах политики. Таковы мои основные идеи и гипотезы, которые рассматриваются в данной книге на материалах Северного Кавказа.

  1. На северном кавказе в ХХ веке (2)

    Книга
    Книга посвящена актуальным проблемам идентичности северокавказских народов в контексте бурных этнополитических изменений в регионе в течение последних ста лет.
  2. Исламский радикализм в контексте проблемы военно-политической безопасности на Северном Кавказ

    Документ
    Деятельность Наркомнаца по развертыванию национально-государственного строительства на Северном Кавказе: состояние и перспективы исследования проблемы
  3. Бадаев С. Э. С. Чеченское мухаджирство второй половины XIX века как следствие политики самодержавия на северном Кавказе

    Документ
    Черноус В.В. Отечественная историография народно-освободительных движений на Северном Кавказе в 20–50 годах XIX в.: наука в контексте политического процесса
  4. Гражданская война 1917 -1920 гг на Северном Кавказе: социально-политический аспект

    Диссертация
    Институциональная политика противоборствующих сторон. 103 lb. § 1. Формирование советской государственности на Северном Кавказе 103 § , Принципы государственного устройства и организация власти белого движения 151 ГЛАВА Ш.
  5. Централизация государственного управления на северном кавказе во второй половине XIX первой четверти XX в (1)

    Задача
    Защита диссертации состоится 3 июля 2009 года в 10-00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212. 194. 01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора (кандидата) наук при Пятигорском государственном технологическом
  6. Централизация государственного управления на северном кавказе во второй половине XIX первой четверти XX в (2)

    Задача
    Защита диссертации состоится 3 июля 2009 года в 10-00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212. 194. 01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора (кандидата) наук при Пятигорском государственном технологическом
  7. Северный кавказ: профилактика конфликтов редакционная коллегия

    Документ
    В настоящее время последствия этой политики усугубляются все больше и больше и сказываются негативно на межнациональных отношениях в Северо-Кавказском регионе.
  8. Социокультурные аспекты развития просветительства на Северном Кавказе (вторая половина XVIII начало XX вв.) (2)

    Автореферат диссертации
    Защита состоится «20» февраля 2008 г. в 12 часов на заседании диссертационного совета Д 21244801 в ГОУ ВПО «Северо-Осетинский государственный университет имени К.
  9. Костюм населения Северного Кавказа VII xvii веков (Реконструкция этносоциальной истории) (1)

    Автореферат диссертации
    Защита диссертации состоится « » 2007 г. на заседании диссертационного совета Д 002.007.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Институте археологии РАН по адресу: Москва, ул.

Другие похожие документы..