А. Л. Оппенхейм "Древняя Месопотамия"

А. Л. Оппенхейм "Древняя Месопотамия".

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Отто Нейгебауэру в знак восхищения

Подзаголовком к данной книге — ''Портрет погибшей цивилизации'' — я хотел как можно более определенно сказать о методе, которого намерен придерживаться.

Моя работа над рукописью продолжалась около двадцати лет. Это был период непрерывного обдумывания и переписывания. Во мне росло убеждение, что надо искать новые пути, чтобы лучше познакомить читателя с культурой Месопотамии. Я понимал, что ни бесконечное дробление материала на мельчайшие проблемы, ни пространные инвентари, составленные с претензией на объективность, ни использование какой-либо из принятых всеобъемлющих схем не могут показать цивилизацию Месопотамии так, чтобы целое и отдельные части вырисовывались одинаково ясно. Это может быть достигнуто лишь путем широкого охвата, сведения воедино и последующего четкого изложения наиболее характерных фактов, выбранных из огромной массы разнообразного и часто бессвязного материала, который филологи и археологи извлекают из табличек, черепков, развалин и памятников искусства Месопотамии и который они классифицируют и располагают самыми разнообразными способами.

Портретирование, т. е. выборочное изображение самого главного, — вот, как мне кажется, единственный путь к цели. Портрет, опуская подробности, передает индивидуальное, стремится уловить в человеке главное. Он позволяет не просто уловить мгновение, но и запечатлеть облик человека в какой-то важный, узловой момент его жизни, когда черты отражают пережитое и позволяют предвидеть будущее. Конечно, чтобы нарисовать портрет многогранной цивилизации, требуется такое всеобъемлющее и глубокое знакомство с ней, на которое я едва ли могу претендовать, если дело касается давно прошедших эпох. И все-таки, сознавая всю серьезность стоящих передо мной препятствий, я избрал этот путь воссоздания портрета месопотамской цивилизации — не столько как самоцель, сколько ради использования тех возможностей, которые он предоставляет. С его помощью я надеюсь показать основные особенности и внутреннюю сущность месопотамской цивилизации, ее неповторимость, а также обрисовать роковые черты напряженности и усталости, которые постоянно угрожали ее целостности.

Любой ассириолог, читавший, подобно мне, множество клинописных текстов и стремившийся не только к исследованию лингвистических форм, но и к постижению общих закономерностей развития, неизбежно придет к совершенно иной оценке месопотамской цивилизации, и его концепция будет отличаться от моей как в большом, так и в малом. Ведь и в живописи сколько-нибудь стоящий портрет говорит о самом художнике не меньше, чем о характере изображаемого им человека. Я должен предупредить читателя, что почти каждая фраза этой книги лишь слегка затрагивает важные и в конечном счете неразрешимые проблемы; поэтому даже то, что в моем изложении может показаться сложным, на самом деле является неизбежным упрощением. Я предвижу, что мой подход к делу сочтут пессимистическим, нигилистическим или слишком дерзким, но сколь бы справедливой ни оказалась критика по отдельным вопросам, она не заставит меня отклониться от курса, который я прокладываю между Сциллой дешевого оптимизма и Харибдой пессимистического отступления перед трудностями, приводящего к отказу от всяких попыток что-либо понять. Другими словами, ни доступные радости узкой специализации, ни сходный с ними гедонистический уход в изучение какого-нибудь мелкого факта не должны препятствовать стремлению к синтезу в избранной области. Где только возможно, я разъясняю, что мы знаем точно, а что утверждаем предположительно, исходя из немногих достоверных фактов. Я удержался от принятия схемы однолинейного развития, которая с легкостью проводит через ''белые пятна'' доисторических периодов, но, но существу, опирается на немногие доступные сведения.

Книги, в которых встречаются такого рода построения, легко читать, но они мало что дают: обобщения необходимы лишь там, где мы располагаем сложным материалом, изобилующим фактами, а это характерно только для хорошо документированных исторических периодов.

Структура данной книги в известном смысле подчинена задаче, сформулированной в подзаголовке. Первая глава представляет собой фон, задний план портрета. Цель второй главы — с помощью широких, мазков создать впечатление воздушной перспективы. Третья дает линейную перспективу; последние три, если позволено будет продолжить метафору, — это фактура, объемность и световые блики моего портрета.

Чтобы как-то компенсировать неизбежную при такой подаче материала субъективность, я снабдил каждую главу более или менее обширными ссылками на литературу, цель которых — рекомендовать широкому читателю книги и статьи, посвященные рассматриваемым темам. При этом я отдавал предпочтение тем авторам, взгляды которых отличаются от моих. Кроме того, для ассириологов делаются ссылки на клинописные тексты, чтобы подкрепить некоторые мои утверждения.

Я весьма умеренно цитирую переводы древних текстов, как для подтверждения своих слов, так и в тем случаях, когда возникает соблазн дать источникам ''говорить самим за себя''. Пожалуй, нельзя не признать, что переводы текстов больше могут рассказать о самом переводчике, чем о том, что стремился передать автор. Не так уж трудно почти буквально перевести текст, написанный на мертвом языке, и с помощью старомодных и высокопарных выражений создать у непосвященного читателя впечатление безыскусственности и архаизма давно прошедшей эпохи. Тот, кто знает язык, пытается при чтении такого перевода сознательно или бессознательно восстановить оригинал. За исключением самых простых документов, невозможно перевести на современный язык аккадский текст достаточно близко к оригиналу, передав содержание, стиль и возникающие при чтении ассоциации. Несколько ближе к осуществлению законного желания заставить источники ''заговорить'' привело бы нас, пожалуй, составление антологии аккадских текстов, снабженных критическим аппаратом, в котором анализировалось бы литературное, стилистическое и эмоциональное окружение каждого отрывка.

Если же — возвращаясь к первому соображению — цитировать переводы источников для доказательства основных тезисов, то это во много раз увеличит объем книги и потребует обширного филологического комментария, что сделало бы невозможным достижение одной из моих задач — дать возможность неспециалистам познакомиться с культурой Месопотамии.

В книге примерно такого же объема, ставящей перед собой те же цели, но посвященной истории и культуре Европы, термины типа ''Возрождение'', ''схоластика'', ''война Роз'' или географические названия — такие, как Клюни, Оксфорд, Авиньон или Вена, — не потребовали бы дополнительных разъяснений, так же как имена Лютера, Августина, Наполеона или Альфреда Великого, ибо можно с уверенностью ожидать, что они сразу же вызовут у читателя определенные ассоциации. Когда же читатель этой книги встретится с такими терминами, как ''III династия Ура'', ''Саргоциды'', ''халдейские цари'', или увидит названия городов — Ларса, Угарит, Каниш, прочтет имена Хаттусилис, Мардук-апла-иддин, Идрими, он неминуемо растеряется. Объяснять каждый раз термин сильно усложнило бы подачу материала, а систематический обзор по ходу изложения географии страны, исторических периодов и перечень ее правителей очень затруднили бы чтение. Я пошел по другому пути: приложил в конце книги словарь имен и терминов. Читатель может, кроме того, воспользоваться картой Месопотамии.

Здесь не может быть ни решен, ни даже затронут сложнейший вопрос о значении, величине и ценности шумерского наследия для месопотамской цивилизации, отпечаток которого, хотя и в различной степени, можно обнаружить буквально везде. Особенно он бросается в глаза, когда сталкиваешься с шумерскими текстами, читавшимися при совершении некоторых религиозных обрядов, или с использованием шумерского языка в специальной литературе; вообще в аккадских текстах встречается множество заимствованных у шумеров слов, относящихся ко всем сторонам жизни Месопотамии. Шумерское влияние было реальным и в сфере социальных отношений: к нему восходила концепция царской власти и характерное для Месопотамии явление урбанизации. Оно проявлялось и в искусстве, например в мифологических сюжетах, в монументальной архитектуре и в глиптике.

Мы, наверное, никогда не сможем сказать, насколько трансформированные и адаптировавшиеся к новым условиям шумерские и более ранние формы проникли в религиозную жизнь аккадской Месопотамии. Вот почему может показаться, что картина месопотамскои цивилизации должна, хотя бы на заднем плане, включать изображение цивилизации Шумера. Хотя это могло бы быть идеальным решением, сравнение с подобными исследованиями по средневековой современной Европе покажет читателю, что эту задачу возможно решить лишь путем грубых обобщений и упрощений, чего я стараюсь избегать. Всякий знает о классических и ветхозаветных истоках западной цивилизации. Должен ли историк, рисуя ''портрет европейской цивилизации'', включать оба эти ее источника? Нужно ли (а такой подход можно оправдать) отделять вклад греков от вклада римлян и следует ли в Ветхом завете разделять исконно палестинское от присущего всему Ближнему Востоку? Следуя такому принципу, не обязаны ли мы, говоря о Греции, различать ионийские, дорийские и минойские источники цивилизации, а для Рима следует ли говорить отдельно о вкладе этрусков и достижениях осков; сабинян и других племен? Если принять подобный метод исследования, неминуемо попадешь в тупик, хотя европейские народы и их языки известны гораздо лучше, чем шумеры.

Эти соображения заставили меня не касаться Шумера и обратиться лишь к истории Аккада, насчитывающей более двух тысячелетий.

ВВЕДЕНИЕ

АССИРИОЛОГИЯ
КАК РАБОТАЮТ АССИРИОЛОГИ.

Sapere aude*

Уже более ста лет назад ученые Западной Европы нашли ключ к разгадке письма, которое оставили нам две давно исчезнувшие цивилизации Ближнего Востока. Это иероглифические надписи, обнаруженные на многочисленных предметах и зданиях древнего Египта, и клинописные тексты на глиняных табличках и каменных предметах, найденные на территории современного Ирака и поблизости от него.

Древний Египет — страна удивительная и загадочная. Она всегда вызывала большой интерес у своих соседей. Испещренные надписями стены развалин Нильской долины продолжали сохранять память о египетской цивилизации в течение почти двух тысячелетий. Каждому знакомы связанные с Египтом драматические события, о которых говорится в Библии, а также красочные и интересные рассказы о нем греческих авторов. Существовали и арабские сказки о пирамидах, погребенных в них сокровищах и мстительных призраках. Когда фантастический поход Наполеона в Египет и последовавшая за этим удивительно быстрая расшифровка Шампольоном Розеттского камня открыли пытливому взору европейских ученых древние центры египетской цивилизации, перед ними предстал новый мир — неслыханно сложный и привлекательный, а ретроспектива истории человечества увеличилась на много столетий по сравнению с временами, описанными в Библии и у классических авторов.

* Осмелься быть мудрым (Гораций. Послания, 1, 2, W) (лат.}. — Здесь u далее примеч. пер.

Месопотамии, стране, лежащей между Евфратом и Тигром, повезло меньше. Там не было стен, испещренных таинственными и художественно выполненными знаками, почти не попадалось ценностей, достойных коллекционирования, довольно редко встречались одинокие полуразрушенные кирпичные сооружения, каждое из которых слыло у окрестных жителей за знаменитую Вавилонскую башню. Развалины некогда знаменитых городов - Вавилона и Ниневии - не могли произвести на путешественника глубокого впечатления. В течение тысячелетий они были погребены. под песком, грязью и щебнем. Когда-то плодородная страна превратилась в пустыни и болота, усеянные холмами (по-арабски ''телль'' ), в бедуинских названиях которых, как это ни удивительно, сохранились отголоски названий исчезнувших месопотам-ских городов. Только каменные колонны Персеполя на возвышенностях Южного Ирана еще могли привлечь внимание немногих европейских путешественников, оказавшихся на территории умирающей Оттоманской империи. Тут, в Персеполе, они могли увидеть величественные сооружения, статуи и, самое главное, загадочные надписи на непонятном языке, возбуждавшие их любопытство.

Оба события — повторное открытие древнеегипетской культуры и находка таинственной месопотамской клинописи на кирпичах, глиняных цилиндрах, каменных плитах и недоступных горных скалах — произошли в тот благоприятный момент, когда у человека Запада возникла потребность выйти за пределы магического круга, который защищает, сохраняет и вместе с тем ограничивает любую цивилизацию. К концу XVIII в. Европа, последняя из великих цивилизаций, созданных на протяжении более чем пятитысячелетнего периода, достигла некоего устойчивого положения, после которого начался резкий технический, экономический и политический подъем, что, в свою очередь, привело к решающим переменам, изменившим пути истории человечества. В этот недолгий спокойный период человек Запада неожиданно получил возможность осознать себя, свою цивилизацию и другие, соседние цивилизации. Он впервые захотел и сумел понять и объективно оценить собственную цивилизацию, установить ее связь с иными культурами и попытался воссоздать некую общую схему. В какую бы романтическую форму ни был облечен этот опыт, его следует рассматривать как начало нового пути, по которому направилось пытливое человечество.

Европейские ученые расширили область своих интересов — не ограничиваясь современными экзотическими цивилизациями, они с не меньшей любознательностью и рвением обратились к цивилизациям прошлого, причем не только собственного прошлого. Руины и нерасшифрованные надписи, вызывавшие ранее лишь мимолетный интерес, теперь возвысились во всеобщем мнении и стали рассматриваться как послания погибших культур. Дилетанты оттачивали на них эрудицию, ученые считали их объектами, достойными исследования. Поиски древностей превратились в арену деятельности, где европейцы соревновались в борьбе за интеллектуальный престиж и добычу для своих растущих музеев.

Руины и надписи Месопотамии вскоре довольно обстоятельно рассказали о породившей их более четырех тысяч лет назад цивилизации. Дешифровщики назвали язык найденных надписей ассирийским. Через некоторое время стало ясно, что существовали ассирийский и вавилонский диалекты того языка, который мы теперь называем аккадским. Однако наука, которая изучает язык Месопотамии с его многочисленными диалектами, зафиксированными клинописью на глине, камне или металле, сохранила название ''ассириология''.

До последней четверти XIX в. длился героический период этой новой науки: расшифровывались различные системы клинописного письма, в научный оборот входила основная масса царских надписей и целые армии вооруженных лопатами археологов атаковали многие важнейшие поселения Месопотамии. Усилия археологов не пропали даром — на свет извлекались серебряные, золотые и медные предметы, под землей обнаружили статуи, рельефы, развалины монументальных зданий. Главное — повсюду от Персидского залива до Малой Азии и даже в столь отдаленных от Месопотамии местах, как Кипр и Египет, находили бесчисленные документы, написанные на глиняных табличках.

Я не могу на страницах этой книги рассказать историю дешифровки, увлекательной битвы проницательных ученых с невероятными трудностями в изучении чуждых систем письменности, усугубляемыми к тому же незнанием самих языков. Не место здесь писать и о грязных приемах, которые были в ходу у агентов европейских правительств, стремившихся перехватить друг у друга наиболее интересные объекты и важные участки, — хотя именно это обычно занимает значительное место при изложении истории археологии. Здесь следует рассказать о целях и о достижениях ассириологии, которые действительно велики.

  1. Оппенхейм А. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации

    Документ
    чл.-кор. АН СССР Г. М. БонгарП^Лввин (председатель Р. В. Вяткин, Э. А, Грантовскии, И. М. Дьяконов, С. С. Целъникер, И. С. Клочков (ответственный секретарь)
  2. Древний мир, средние века

    Документ
    Ч в а н о в а М.С., доктор педагогических наук, профессор, проректор ТГУ им. Г.Р. Державина, директор Академии непрерывного образования при ТГУ им. Г.
  3. Учебно методический комплекс по истории древнего мира для факультета башкирской филологии

    Документ
    Абитуриент должен иметь документ государственного образца о среднем (полном)общем образовании, или среднем профессиональном образовании, или начальном профессио-нальном образовании, если в нем есть запись о получении предъявителем
  4. Учебно методический комплекс по истории древнего мира для дневного отделения (1)

    Учебно-методический комплекс
    Абитуриент должен иметь документ государственного образца о среднем (полном)общем образовании, или среднем профессиональном образовании, или начальном профессио-нальном образовании, если в нем есть запись о получении предъявителем
  5. Учебно методический комплекс по истории древнего мира для дневного отделения (2)

    Пояснительная записка
    Курс «История древнего мира» предназначен для студентов педагогических вузов. Целью данной дисциплины является знакомство студентов с историей древнего мира как подразделения исторической науки, методами исторического исследования.
  6. Программа дисциплины дпп. Ф. 01 История древнего мира (дпп. Ф. 01. 2 История древнего востока)

    Программа дисциплины
    Цель дисциплины «История древнего Востока» – выработать у студентов теоретических основ понимания сущности, форм существования и типов древних цивилизаций: их структур и общих имманентных закономерностей развития; исключительной важности диалога культур.
  7. Учебно методический комплекс по истории древнего мира для заочного отделения (1)

    Учебно-методический комплекс
    Абитуриент должен иметь документ государственного образца о среднем (полном)общем образовании, или среднем профессиональном образовании, или начальном профессио-нальном образовании, если в нем есть запись о получении предъявителем
  8. Учебно методический комплекс по истории древнего мира для заочного отделения (2)

    Документ
    Абитуриент должен иметь документ государственного образца о среднем (полном)общем образовании, или среднем профессиональном образовании, или начальном профессио-нальном образовании, если в нем есть запись о получении предъявителем
  9. Д. В. Деопик История Древнего Востока

    Документ
    1а. Данный курс по истории древнего Востока несколько отлича­ется от того, который существует в Московском Университете или педагогических институтах.

Другие похожие документы..