Н. А. Трифонов из воспоминаний старого брюсоведа

Брюсовские чтения 1996 год

Н.А. Трифонов

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СТАРОГО БРЮСОВЕДА

Подводя итоги своей длительной 90-летней жизни, я вспо­минаю целый ряд известных писателей и поэтов начала XX века, которых нам, юным студентам, удалось увидеть и ус­лышать. Среди них могу назвать и того, кто считался од­ним из лидеров тогдашней литературной жизни, - Валерия Яковлевича Брюсова.

Будучи студентом II Московского государственного уни­­верситета, я посещал разные литературно-научные засе­да­ния, в частности Общество любителей российской сло­вес­ности. Преподававший у нас профессор Н.Н.Фатов ус­траи­вал у себя дома собрания литературного кружка с учас­тием некоторых литературоведов и писателей. В 1924 году я присутствовал там на заседании Пушкинской комиссии упо­­мянутого общества с докладом Валерия Брюсова. Много занимавшийся изучением Пушкина, он в этот раз выступал на тему "Левизна Пушкина в рифмах".

В то время большим вниманием пользовалось изуче­ние художественной формы. В литературоведении, как из­ве­ст­но, возникло даже направление под названием "фор­мальной школы". Брюсов, который был одним из выдаю­щих­ся знатоков и мастеров поэтической формы, в назван­ном докладе показал, что Пушкин в своих стихах обращал большое внимание и на так называемые "опорные" звуки, находящиеся слева от ударения в рифмуемых словах, и тем самым явился в известной мере как бы предшественником поэтов XX столетия.

Такова была моя первая и единственная встреча с жи-вым Брюсовым.

Осенью этого же 1924 года поэт заболел воспалением легких и умер. 12 декабря мне довелось участвовать в его похоронах. Помню, как его гроб вынесли из здания создан­ного им Высшего Литературно-художественного института на Поварской и понесли по Тверскому бульвару к памят­нику Пушкина, со ступенек которого сказал краткую речь о нем как о пушкиноведе П.Н.Сакулин. Далее траурная про­цессия двинулась к Моссовету, где с балкона произнес речь Н.И. Бухарин. Затем похоронное шествие направилось к 1-му Московскому университету, где Брюсов в свое время учил­ся, а в конце жизни профессорствовал. Здесь прозву­ча­ли речи О.Ю.Шмидта и проф. Н.К.Пиксанова. Последняя остановка по дороге на Новодевичье кладбище была на Пречистенке у здания Российской Академии художест­вен­ных наук, в работах которой Брюсов также принимал учас­тие. Там говорили А.В.Луначарский и президент Академии П.С.Коган.

Получилось так, что с изучения творчества Брюсова началась и моя литературная работа. В 1927 году, в конце своей вузовской учебы, я стал выступать с рецензиями в пе­­рио­дической печати. Одна из первых моих рецензий поя­вилась в выпуске 5-го научно-педагогического сборника "Род­ной язык в школе" и была посвящена накопившейся к 1927 году брюсовиане, включавшей автобиографическую по­­весть, дневники 90-х и 900-х годов и письма к П.Перцову. Во всех этих изданиях проявлялась неутомимая творческая деятельность поэта, его огромная работоспособность и ши­ро­кий охват литературных интересов. И далее, на протя­же­нии всех последующих лет, меня привлекал к Брюсову сфор­­мированный им тогда девиз: "работать, писать, думать, изучать".

Уже в своей первой рецензии я высказал пожелание, чтобы неизданные материалы из архива Брюсова были воз­можно скорее опубликованы и стали достоянием науки. Но систематически публикацией архивных брюсовских мате­риалов я занялся значительно позже, перейдя на работу в 60-е годы в Институт мировой литературы Академии наук СССР - в "Литературное наследство" в качестве члена ред­кол­легии и ответственного секретаря этого фунда­менталь­ного и пользовавшегося уже тогда широкой известностью историко-литературного издания.

Здесь я способствовал в частности тому, чтобы в гото­вя­щихся нами томах заметное место заняла брюсовская те­ма. Первый специальный брюсовский том был задуман мною вместе с моим соредактором А.Н.Дубовиковым к сто­ле­тию со дня рождения поэта. В этом, 85-м томе (вышедшем в 1976 году), был опубликован ряд неизвестных и незавер­шенных произведений Брюсова (в том числе и роман из современной жизни), а также его статьи о литературе и театре, рецензии, воспоминания.

Последний из появившихся до сих пор томов "Лите­ра­турного наследства" (98-й в двух книгах, - 1991 г. и 1994 г.) - под названием "Брюсов и его корреспонденты" - был цели­ком посвящен обширной переписке Брюсова, главным об­разом, с литераторами (К.Бальмонтом, Н.Гумилевым, М.Во­ло­шиным, А.Ремизовым, И.Коневским, А.Курсинским, И.Эрен­­бургом и мн. др.), содержавшей богатейший мате­риал для изучения творчества писателя, его эстетических и общественных взглядов, взаимоотношений с современ­ни­ка­ми.

Публикуемые в "Литературном наследстве" материалы сопровождаются исследовательскими комментариями спе­циа­листов-брюсоведов, в этой работе принял участие и я.

Обычно для своих персональных монографических ис­сле­дований я, как правило, выбирал темы мало­разра­бо­тан­ные, о писателях недостаточно широко известных, что­бы расширить рамки историко-литературного изучения и не повторять факты и утверждения, уже вошедшие в науч­ный и читательский обиход.

Поэтому для 1-й книги 98 тома я выбрал теперь уже совсем забытого литератора Михаила Владимировича Самы­гина (1874-1952), выступавшего в беллетристике и драматур­гии под именем Марка Криницкого. В свое время он был до­вольно популярным и плодовитым автором, издававшим даже многотомные собрания сочинений.

В студенческие годы Самыгин был одним из самых близких друзей и собеседников Брюсова и заслужил даже такую оценку в дневнике Брюсова: "Единственный человек, объяснение с которым оживляет мне душу".

В своих письмах, как и в устных беседах, Брюсов и Са­мыгин сердечно обсуждали множество мировоззрен­ческих и литературных вопросов. Переписка с Самыгиным оказалась наиболее насыщенной философскими темами, что характерно для эпистолярного наследия молодого Брю­со­ва. Будущий поэт предполагал. что Криницкий станет од­ним из писателей "нового" (символистско-декадентского) направ­ления и пытался воздействовать на своего коллегу в этом направлении. Но постепенно взаимная заинтере­сован­ность корреспондентов ослабела, вскоре между ними насту­пает отчужденность и переписка прекращается. Даже то, что оба литератора оказались (каждый своим путем) на стороне Октябрьской революции, не способствовало их сбли­жению.

Самыгин пытался играть заметную роль в советской драматургии и беллетристике, но не имел успеха; его произ­ведения страдали примитивной агитационностью и упро­щен­ностью. Вскоре он выбыл из состава Союза писателей, чему способствовало и его психическое заболевание. Мне удалось узнать от одного из его коллег-журналистов, что Криницкий пробовал писать резко критические письма в вышестоящие инстанции о современной литературной и об­щественной обстановке. В результате его поместили в пси­хо­неврологическую больницу гор.Горького, где он и умер в 1952 году.

Моя редакторско-комментаторская работа продолжа­лась и во 2-й книге 98 тома. Специализируясь в основном по истории советской литературы, я работал и здесь преи­му­щест­венно над брюсовской перепиской послеоктябрь­ских лет.

В публикациях этого раздела отразились тесные связи Брюсова с литературными организациями, научными и ку­ль­тур­но-просветительными учреждениями той эпохи и раз­ные стороны его многообразной работы как поэта, критика, переводчика, общественного деятеля в последнее десяти­ле­тие его жизни, совпавшее с крупнейшими социально-поли­ти­чес­кими событиями XX века.

В письмах к Брюсову отчетливо раскрывался и тот большой авторитет, которым он пользовался у писателей и ученых-литературоведов. К нему продолжали тянуться и молодые литераторы разных направлений, считавшие его своим учителем и наставником. Особенно примечательны эмоциональные писательские отклики на 50-летие Брюсова, подчеркивавшие его энциклопедизм, его значение как зако­но­дателя стиха, его влияние на современную поэзию.

Из писем, относящихся к последнему периоду его жиз­ни, может быть, самым значительным по своему идей­но-патриотическому содержанию, является письмо, адресо­ван­ное М.А.Суганову, журналисту-очеркисту, с которым поэт познакомился в Варшаве во время первой мировой войны. Суганов, жалуясь на трудности своей жизни, откро­вен­но рассказывал о своем желании уехать за границу и "жить где-нибудь как бобер у плотины".

Брюсов решительно отговаривал своего корреспон­ден­та от этого намерения: "Вы говорите: много могил. Но много и легенд. Грядущее перепашет и травой покроет мо­ги­лы, а легенды перепишет и разнесет по свету. Бывает тяжело, но запад... В современности запада мясники и тор­говцы подтяжками пользуются плодами науки и искусства. Нет, я приемлю эту Россию даже в достижении никогда не достижимых целей. И Вам говорю: не уезжайте..."1

Моя работа над Брюсовым отнюдь не ограничивалась рамками "Литературного наследства". Немало страниц, по­свя­щенных Валерию Яковлевичу, можно найти в моих учеб­никах и хрестоматиях, в частности, в выдержавшей пять изданий вузовской хрестоматии "Русская литература XX века. Дооктябрьский период". Мною был подготовлен (в Москве и Новосибирске) сборник избранных стихотво­ре­ний и лирических поэм Брюсова со вступительной статьей. Следует упомянуть и о разработке брюсовской темы в моих отдельных монографических исследованиях. Выбирая тему для докторской диссертации, я остановился на фигуре А.В.Лу­на­­чарского, который был одним из центральных дея­телей 20-х годов. На протяжении ряда послеоктябрьских лет Луначарский был связан со всеми видными предста­ви­те­лями советской литературы, писателями разных поколений, со всеми литературными организациями, учреждениями, жур­на­лами, издательствами, активно участвовал в обсуж­де­нии всех существенных творческих вопросов. Можно ска­зать, не было ни одного заметного литературного явления, мимо которого он прошел бы.

Таким образом, рассматривая журналистский и творческий путь первого наркома просвещения, я имел возможность представить и охарактеризовать картину почти всей литературной жизни тех лет.

К тому времени, когда я приступил к работе над нас­ледием Луначарского, он не пользовался прежним уваже­нием и успехом, часто подчеркивали его ошибки - реальные и мнимые, обвиняли в "гнилом либерализме", а после его смер­ти (в 1933 г.) старались совсем забыть его.

Только через четверть века, с наступлением так назы­ваемой "оттепели", началось постепенное воскрешение Лу­на­­чарского. В этом процессе принял участие и я, начало положила моя статья в "Новом мире" (1958 г., N 12).

С тех пор я посвятил Луначарскому около сотни ста­тей и публикаций, писал о нем как о профессиональном рево­люционере, литературном критике и теоретике искус­ст­ва, как о поэте, драматурге, редакторе, читателе. Во мно­гих статьях я рассматривал литературные взаимо­отно­шения Луначарского с Горьким, Короленко, Блоком, Есениным, Се­­ра­фимовичем, Шолоховым, Панферовым, Д.Бедным и мно­гими молодыми литераторами. Итоговой явилась в этом отношении моя книга "А.В.Луначарский и советская лите­ратура", в которой заметное место заняла тема "Луначар­ский и Брюсов".

До революции они находились в разных социально-идейных лагерях, но в творчестве автора "Грядущих гуннов" было и то, что привлекает сочувственное внимание Луна­чар­ского: высокая интеллектуальная культура, строгое, тре­бо­вательное к себе мастерство, тяготение к героическим и монументальным образам, яркая вспышка интереса к собы­тиям 1905 года, осмеяние либеральных политиков, "доволь­ных малым".

Еще в дооктябрьские годы Брюсов стремился "повер­нуть своего коня на новый путь", а октябрьские события при­­вели поэта и наркома к тесному сотрудничеству в об­щих рядах, не прекращавшемуся до конца жизни Брюсова. В моих статьях я показывал это сотрудничество, вклю­чав­шее и работу в Наркомпросе и поддержку в создании брю­сов­ского Высшего Литературно-художественного Институ­та.

В те годы, когда Брюсов и его творчество подвер­га­лось усиленным нападкам и справа, и слева, Луначарский по­мог писателю широко отметить его 50-летие и наградить его Почетной грамотой от имени правительства. Нарком ос­та­вался другом и популяризатором Брюсова и после его смерти, разрушая в своих выступлениях ходячее представ­ление о нем как о поэте холодном и искусственно-рацио­на­лис­тическом.

С большим увлечением я неоднократно участвовал в происходящих в Москве и в Ереване "Брюсовских чте­ниях". Именно на одной из этих конференций я прочитал упо­мянутый доклад "Луначарский и Брюсов".

О Брюсове я писал и в ряде своих журнальных и га­зет­ных статей, откликался на работы некоторых других брю­соведов, в частности дал положительную оценку брю­сов­ской библиографии, составленной Э.С.Даниелян.

Хотел бы упомянуть особо о своей статье в "Извес­тиях АН СССР" за 1985 г. "От искусства эстетической игры к поэзии социальной действительности", содержащей ха­рак­теристику основных изменений в творческом развитии поэта, его пути от крайней противоречивости, от демон­ст­ра­­тивного плюрализма, от постоянной смены разных масок к большим, серьезным социальным темам в нашей жизни, в новой революционной России с ее победами и пора­жения­ми, героикой и трагичностью.

Брюсовская тема была представлена за последнее де­ся­тилетие и еще в ряде моих журнальных и газетных ста­тей. Например, я проанализировал одну из последних ре­цен­зии Брюсова - о сборнике стихов А.Безыменского "Как пахнет жизнь "(1924). Я показал, как критик убедительно спорит с Л.Троцким, давшим незаслуженно завышенную оцен­ку стихов комсомольского поэта. В газете "Литера­тур­ная Россия" в 1994 году я охарактеризовал "опальную пье­су" Брюсова "Диктатор", не напечатанную и не постав­лен­ную при жизни автора, поскольку было признано, что она дает неверное представление о революционной действи­тель­нос­ти, искаженно показывая, что в результате револю­цион­ного переворота возможна реакционная диктатура.

Итак, на протяжении почти всей моей семи­деся­тиле­т­ней литературной жизни брюсовское творчество оставалось одной из моих основных научных тем, в разработку кото­рой я вложил свой труд и смог кое-что прояснить в ее ос­ве­ще­нии.

1 Лит. наследство. Т. 98, кн. II. М. 1994. С. 539-540.

  1. Воспоминания о Штейнере

    Документ
    ВСТУПЛЕНИЕГлава 1. РУДОЛЬФ ШТЕЙНЕР, КАК ДЕЯТЕЛЬГлава 2. РУДОЛЬФ ШТЕЙНЕР, КАК ЧЕЛОВЕКГлава 3. РУДОЛЬФ ШТЕЙНЕР, КАК ЛЕКТОР И ПЕДАГОГГлава 4. УЧЕНИКИ РУДОЛЬФА ШТЕЙНЕРАГлава 5.
  2. «В начале 20-х годов в Ленинграде школьным врачом работала Александра Семеновна Боголюбская (г р. 1854). Это была демоническая женщина. Из-за любви к ней отравился Н. М. Ядринцев, знаменитый сибирский публицист»

    Документ
    В работе представлены материалы из переписки Евгения Дмитриевича Петряева, находящейся в Государственном архиве Кировской области (ГАКО). В дальнейшем планируется подготовить их к изданию.
  3. Из истории купеческих родов (1)

    Документ
    Возраст русского предпринимательства давно перевалил за тысячу лет. Его юбилеи можно было отмечать вместе с тысячелетием России, которое праздновалось в прошлом веке.
  4. Из истории купеческих родов (2)

    Документ
    В 1918 году предпринимательство было запрещено под страхом смертной казни. Из российской жизни изъяли важнейший элемент экономического развития. За несколько лет был ликвидирован слой людей-предпринимателей — профессиональных организаторов
  5. Из докладной записки Управления кгб рсфср по Москве и Московской области мэру столицы Г. Х. Попову

    Доклад
    Предисловие Глава 1. Убийство Глава 2. Версии Глава 3. Ход расследования Глава 4. Взгляд в прошлое Глава 5. На пороге тюрьмы Глава 6. Из-под глыб Глава 7.
  6. Из книги «Церковь, Русь и Рим», издание Свято-Троицкого Монастыря, 1983 год, Джорданвиль, Нью-Йорк, США. По благословению Преосвященного Лавра, Архиепископа Сир

    Документ
    Из книги «Церковь, Русь и Рим», издание Свято-Троицкого Монастыря, 1983 год, Джорданвиль, Нью-Йорк, США. По благословению Преосвященного Лавра, Архиепископа Сиракузского и Троицкого.
  7. Воспоминание монахини Рафаилы (Машковцевой) о своем духовном

    Документ
    Бог благословит издание и публикацию массовым тиражом статью «Значение ИНН в церковно-государственных отношениях в свете догматических и канонических вопросов Церкви».
  8. Юрий Трифонов. Отблеск костра

    Документ
    Рано утром выходили через задние ворота на луг, который тянулся до самой реки, но реки не было видно, а был виден только высокий противоположный берег, желтый песчаный откос, сосны, избы, колокольня Троицко-Лыковской церкви, торчащая
  9. Составил Дубейко Андрей Иванович по воспоминаниям родных и близких

    Документ
    Дворяне были высокообразованным сословием, и многие из них вели письменно свою родословную и фамильное древо, собирали галерею портретов своих предков.

Другие похожие документы..