«Тверской государственный университет»

Получая новую для него функцию слова «рассказчика», комментарий в художественном тексте образует метакод постмодернистского дискурса, который реализует соположение смыслов в постмодернистском тексте.

ГЛАВА 2 «ФИКЦИОНАЛЬНОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ В «ЛОЛИТЕ» ВЛАДИМИРА НАБОКОВА». Исследование фикционального комментария в литературе постмодернизма в диссертации предваряется рассмотрением постмодернистского фикционального предисловия.

Тип фикциональности предисловия в «Лолите» определяется так же, как и тип фикциональности комментария – по характеристикам его адресанта в его отношении к основному тексту. Фикциональное предисловие обретает новые качества в литературе постмодернизма (нестабильность фикциональности) и предопределяет сюжетную амбивалентность романа.

Роман состоит из двух частей – двух «половин»; категория «половины» является вертикальной нормой (Б.Л. Борухов) романа, пронизывая все уровни текста, придавая ему целостность. Эти «половины» суть «Предисловие» вымышленного Джона Рэя и «Исповедь Светлокожего Вдовца» вымышленного же Гумберта Гумберта. Однако, благодаря тому, что на обложке уже первого издания романа стояло имя Набокова, а Рэй приписывает произведение не Набокову, а его нарратору Гумберту, три «авторских» инстанции вступают в сложные взаимоотношения, что и позволяет говорить о нестабильности фикциональности в «Предисловии» Рэя.

Колебания фикциональности предисловия «Лолиты» определяют два различных прочтения романа. В первом случае (колебание  B, по таблице Ж. Женетта), когда предисловие «Лолиты» не воспринимается как фикциональное и опускается (пропускается) как реальное предисловие реального адресанта (редактора), пишущего предисловие к роману реального автора (Набокова), происходит «незаконный» (не предписываемый текстом) сдвиг фикциональности предисловия – выход фикциональности за свои пределы, переход в не-фикциональность. Следствием этого является появление нового, параллельного и тоже «незаконного» сюжета.

Данный сдвиг фикциональности предисловия Рэя обуславливается приемом мистификации, осуществляемым в «Лолите». Не будучи сама мистификацией, «Лолита» продолжает и усложняет традицию мистификаций и квазимистификаций с авторскими подписями, выстраивая диалог, в первую очередь, с пушкинскими «Повестями Белкина» и лермонтовским «Героем нашего времени» с их сочетанием имени автора на обложке и «чужих» историй под обложкой9.

В осуществляемом «Лолитой» приеме мистификации задействован адресант предисловия, Рэй, и прием этот осуществляется так, что Рэй сдвигается со своего внутритекстового уровня на внетекстовый уровень и встает рядом с реальным Набоковым (биографическим автором) тоже в качестве «реальной» фигуры. Соответственно сдвигаются все текстовые уровни, и вслед за удалением автора удаляется и его текст; предисловие оказывается за пределами замкнутого текста, а «Лолита» Набокова получается в таком случае равнозначной «Лолите. исповеди Светлокожего Вдовца» Гумберта и реализует свой возможный, хотя и «незаконный» художественный мир.

Лишившись с предисловием Рэя, помимо прочего, внутренних временных ориентиров, «Лолита» оказывается в ряду текстов, отмеченных своей кажущейся неначатостью или неоконченностью (Ю.М. Лотман), что порождает ощущение «счастливого конца»: если ограничиться текстом Гумберта и его содержанием, то перед нами предстает почти идиллическая картина: Лолита убегает сначала от Гумберта, а потом и от Куильти и находит счастье в замужестве и будущем материнстве, а Гумберт духовно преображается, осознав во время поисков Лолиты свою вину перед ней и свою любовь к ней.

Такому прочтению «Лолиты» способствует и организация «Исповеди…», заключительная сцена сюжета которой – «нравственный апофеоз» (Б. Бойд) вслушивающегося в голоса играющих детей Гумберта – является далеко не последним эпизодом в ее фабуле, согласно которой Гумберт еще целых три года вынашивает планы мести и убийства. Подобное «торжество сюжетосложения над фабулой» (Б.М. Эйхенбаум) мы видели в «Герое нашего времени», повести которого выстроены таким образом, что «в художественном смысле герой не погибает: роман заканчивается перспективой в будущее – выходом героя из трагического состояния бездейственной обреченности»10. Роман Набокова в случае вытеснения предисловия Рэя из текста маркируется как «неначатый», но при этом парадоксально лишается самого конца, и персонажи не погибают, а Гумберт оказывается смело, как Печорин, идущим вперед, к бессмертию – хотя бы книжному.

Другой сдвиг фикциональности ( D), предполагаемый в отношении «Предисловия» Рэя авторским заданием, выстраивает иной сюжет романа. Многочисленные как стилистические, так и тематические и композиционные сближения между «Предисловием» Рэя и «Исповедью…» Гумберта позволяют некоторым исследователям рассматривать «Предисловие» и «Исповедь…» как принадлежащие перу одного адресанта, одного вымышленного автора11. Это заставляет пересмотреть сюжет «Лолиты», поскольку вновь и прежде всего изменяется временное измерение романа. Сюжет романа в таком случае прочитывается так, что последние главы истории Гумберта (почти четверть романа) «выдуманы» им в том смысле, что его «реальная» история заканчивается в Эльфинстоне 4 июля 1949 года, когда Лолита «выписалась из больницы», то есть, скорее всего, умерла.

Именно данный сдвиг фикциональности предисловия является ключом к смыслу «Лолиты» как романа-трагедии. Он активизирует три авторские инстанции романа: Набоков – Рэй – Гумберт, которые позволяют обнаружить, что «Лолита» как двусоставное целое строится очевидно по образцу многосоставного целого «Повестей Белкина»: Набоков использует тот же самый набор приемов, который использовал для построения своего произведения Пушкин; и эта схожесть в инструментарии лишь более выпукло и отчетливо высвечивает различие в организации двух текстов.

в «Повестях Белкина» «рассказывание каждой из пяти историй опосредовано сознанием автора предисловия – издателя и той информацией об И.П. Белкине, которую он собрал. Информация о Белкине (помимо собственно белкинского изложения) и об авторе предисловия как носителе собственного сознания и стиля изложения постоянно коррелирует сами истории, их восприятие, понимание, интерпретацию»12. Между «сочинительством» Белкина и авторством Пушкина образуется «диалогический угол» (М.М. Бахтин), и мы четко проводим границу между «А.П.» и повествователем как маской, узнавая в этой внутренней данности бытия («я») и его внешней заданности (ролевой границы) формулу комического модуса художественности – дивергенцию (В.И. Тюпа).

Вопрос же о личности и количестве повествователей в «Лолите» – принципиально нерешаем. Поэтому мы говорим об избыточности внутренней данности бытия («я») относительно его внешней заданности (ролевой границы), то есть о трагической внутренней раздвоенности повествователя, которая в пределах «Исповеди…» воплощается на событийно-персонажном уровне в двойничестве Гумберта и Куильти, на нарративном уровне – в расщеплении Гумберта на Гумберта-описывающего и Гумберта-описываемого, а в пределах всего романа может рассматриваться именно как раздвоенность одного повествователя на Гумберта и Рэя или же как двойничество Гумберта и Рэя как двух ненадежных повествователей.

Глава 3. «ФИКЦИОНАЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ В «БЛЕДНОМ ПЛАМЕНИ» ВЛАДИМИРА НАБОКОВА». Роман «Бледное пламя» является знаковым в постмодернистской парадигме: он дает импульс развитию жанра комментария как художественного текста (комментария, который может являться и является художественным текстом – даже в отсутствие текста комментируемого), – и, как показало время, он же остается непревзойденным: богатейший и разнообразнейший набор приемов и проявлений фикционального комментария в романе «Бледное пламя» поневоле ограничивает инновационные возможности последующих текстовых игр с комментарием.

Роман состоит из «основного» текста – поэмы Джона Шейда и научного аппарата к нему (большую часть которого занимает комментарий) Чарльза Кинбота – и построен таким образом, что отношения текстов – основного текста и комментария – здесь отменяют привычную иерархическую организацию, вплоть до взаимообращения текстов: роман оказывается допускающим несколько прочтений, и при некоторых прочтениях комментарий становится текстом, объясняемым поэмой.

Особый вопрос перед исследователями ставят «странные» переклички между двумя «половинами» текста – поэмой и комментарием, проявляющиеся на различных уровнях обоих текстов: тематическом и мотивном, лексическом и сюжетном. Объяснение этим перекличкам исследователи ищут в том, как в тексте проблематизируется личность адресанта комментария: может быть, и поэма, и научный аппарат к ней написаны одним только Шейдом (то есть фиктивным автором; колебание фикциональности Е → DШ) или одним только Кинботом (то есть персонажем; колебание Е → DК), или Кинботом под влиянием погибших Шейда и его дочери Гэзель – под влиянием из потусторонности (Е → Е (F + D)). Иными словами, ответственность за существование перекличек и за взаимообратимость автора и персонажа возлагается на колебания фикциональности в комментарии.

В жанровом отношении роман Набокова может быть соотнесен с «текстами» типа кроссвордов и головоломок, вообще как бы не существующими (актуально) без «отгадывающего»13 – или с детективным романом, причем в его постмодернистском варианте.

Постмодернистский детектив отличает ризоматическая структура текста, отсутствие характерной для традиционного, классического, детектива нацеленности на раскрытие тайны преступления – ее отгадку, но предполагающая множество догадок. Собственно, вертикальной нормой «Бледного пламени» и является детектив, но – постмодернистский, с категорией «догадки» как основы такого детектива. Догадку нужно рассматривать как обратную сторону той двусмысленности, которая обнаруживает себя на любом уровне романа, так что он является «системой неопределенностей» (В.Е. Александров). Неопределенность пронизывает все уровни романа, но не довлеет себе, она же и вызывает – на всех уровнях романа – догадки. Догадки никогда (ни на одном уровне) не переходят в отгадку; неопределенность не становится определенностью, и не столько потому, что мы имеем дело с постмодернистским текстом и постмодернистским детективом, но в силу амбивалентности самой структуры романа: «основной текст + обрамление».

Именно обрамление, и фикциональный комментарий в том числе, определяют амбивалентность, двусмысленность всего романа уже на уровне жанра. В «Бледном пламени» сталкиваются природа комментария как жанра и непосредственно художественная задача фикционального комментария. С одной стороны, мы имеем комментарий, призванный, по сути своей, дать ответ, «достигнуть дна, предъявив в качестве разгадки текста окончательно-единичное имя, факт, прототип, дату, ссылку»14. Это делает его «детективной интригой загадок и расследований»15, причем – ввиду единственно возможного ответа – интригой классически детективной. С другой же стороны, в «Бледном пламени» комментарий превращает роман в ризоматический детектив. Это несоответствие, противоречие в одном тексте двух назначений, двух типов детектива: классического и постмодернистского, – а значит, и двух типов «истины»: единственной отгадки и множественной догадки, – и порождает неопределенность, двусмысленность романа, делает неразрешимым вопрос об «авторстве» в романе и, соответственно, бесплодными попытки его разрешить. В этом отношении набоковский роман родствен шекспировскому «Гамлету»: «[п]о прекрасному выражению Берке, на картину наброшен флер, мы пытаемся поднять этот флер, чтобы рассмотреть картину; оказывается, что флер нарисован на самой картине. И это совершенно верно. Очень легко показать, что загадка нарисована в самой трагедии, что трагедия умышленно построена как загадка, что ее надо осмыслить и понять именно как загадку, не поддающуюся логическому растолкованию, и если критики хотят снять загадку с трагедии, то они лишают самую трагедию ее существенной части»16.

Таким образом, принцип неопределенности, предполагаемый авторским заданием и обеспечивающий логику взаимной обратимости текста поэмы и комментария к ней, равно как и адресантов поэмы и комментария, обуславливает специфику сюжета и жанра романа.

В последнем параграфе главы, озаглавленном «Отблески «Бледного пламени»: фикциональный комментарий после Набокова», рассмотрены три постмодернистских проявления фикционального комментария, реализующие жанровый потенциал «Бледного пламени»: романы Д. Галковского «Бесконечный тупик», Е. Попова «Подлинная история «Зеленых музыкантов» и П. Корнеля «Пути к раю. Комментарии к потерянной рукописи». Все они демонстрируют жанровую зависимость от текстов Набокова, но их рассмотрение позволяет уточнить и достроить типологию фикционального комментария в прозе постмодернизма. Так, представляется, что единственный вектор развития жанра после набоковского романа – это сознательная игра на «границах» фикциональности. На границе фикциональности / не-фикциональности построены комментарий романа Галковского (D /A1) и пародирующий, отражающий его комментарий романа Попова (A1 /F /Е). Эта неопределенность фикциональности комментариев помогает писателям реализовать представления о зыбкости границы между реальностью и нереальностью, химеричности истории человека и человечества.

Роман Корнеля предлагает гораздо более сложный, неочевидный на первый взгляд механизм выхода на (и за) пределы фикциональности. В ситуации отсутствия основного текста читателя приглашают самостоятельно восстановить утраченный основной текст по сохранившемуся научному аппарату (комментарию), то есть фикциональный комментарий потенциально является комментариемне-фикциональным – комментарием к тексту, автором которого предлагается стать реальному читателю корнелевского романа (D ↔ Вn, где n = ). Так в «Путях к раю» жанр постмодернистского текста с фикциональным комментарием достигает своего предела: благодаря нестабильности комментария сюжет здесь не дан, но задан, заключен не в тексте, а в рецепции текста и, следовательно, является не столько сутью романа, сколько его интенцией.

Глава 4. «ПОЗДНИЙ ФИКЦИОНАЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ В РОМАНЕ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА «АДА, ИЛИ РАДОСТИ СТРАСТИ». То, что роман «Бледное пламя», по сути, исчерпал возможности фикционального комментария, заставило и самого Набокова в своем следующем романе с фикциональным комментарием – «Аде» – сделать шаг назад – в сторону традиционного комментария. Его «традиционность» подчеркивается и тем, что он является «поздним» комментарием.

Поздним (later) комментарием называется такой комментарий, который написан для второго (и любого последующего) издания произведения (Ж. Женетт). Предшественником позднего фикционального комментария «Ады» явился поздний фикциональный комментарий русской «Лолиты», который можно рассматривать как рудиментарную форму постмодернистского комментария вообще. Этот комментарий, озаглавленный как «Перевод иностранных терминов» и фактически являющийся списком переводов, есть, тем не менее, не просто перевод терминов, но игра (некоторые переводы заведомо ложны и направлены на то, чтобы ввести невнимательного читателя в заблуждение), что позволяет говорить об особом качестве адресанта комментария, явленного фигурой абстрактного автора.

Комментарий «Ады» развивает данный прием. Сам комментарий здесь получает обозначенного адресанта, а основной текст, в свою очередь, приобретет «вторую половину», которая postfactum влияет на понимание романа.

«Ада» – итоговое произведение Набокова. «Итоговое» не в плане хронологии, а в плане творческой эволюции, развития уже заявленных ранее художественных идей и наиболее полного воплощения тех эстетических принципов, которыми писатель руководствовался на протяжении всей своей литературной деятельности17. И с другой стороны, если «[б]ольшинство важнейших романов Набокова чем-то выделяются среди других: «Приглашение на казнь» – своей ирреальностью, «Дар» – своей текстурой, «Лолита» – своим предметом, «Бледное пламя» – своей структурой, – [то] «Ада» отличается всем этим»18.

Но она отличается еще и нарочитой демонстрацией своих особенностей, являясь насквозь пародийным романом.

Во-первых, свою сделанность демонстрирует фиктивный мир романа (см. особенности времени и пространства места действия романа, планеты Демонии). Во-вторых, заявленная как «семейная хроника», «Ада» с самого начала ориентирует читателя на традиционный семейный роман, сюжетно «вырастая», кроме всего прочего, из XIII-XIV строф III главы «Евгения Онегина». Однако она есть грандиозная в своей демонстративности «подделка» под традиционный роман, пародия на него: сюжет в указанных строфах «Евгения Онегина» был отброшен как устаревший уже самим Пушкиным, а «Ван с Адой прекрасно отдают себе отчет в том, какую традицию олицетворяют. Ада в особенности старается выглядеть героиней литературы»19.

Пародийная сделанность «Ады» очевидна и на уровне повествования, то есть в самом акте наррации. Хроника пишется главным действующим лицом описываемых в ней событий, Ваном Вином, по прошествии более чем шестидесяти лет, и пишется им до самой смерти, в течение десяти лет. Хроника оказывается попыткой восстановить события по памяти, что неизбежно приводит к сомнениям (высказываемым тут же в тексте) о деталях того или иного эпизода, а то и вовсе к признанию этих деталей окончательно забытыми. Повествование еще более усложняется появлением на полях Вановой рукописи заметок Ады – причем они тоже многоуровневые, то есть принадлежат разным временным периодам.

Наконец, над всеми этими уровнями повествования Вана и Ады расположен еще один повествовательный уровень – уровень издателя Рональда Оранжера, так что нет никакой возможности однозначно определить, до каких пор и в каком объеме первоначальный текст Вана (и Ады) остается неотредактированным (или наоборот – оказывается отредактированным) этим посторонним ему лицом.

Появившийся во втором издании «Ады» комментарий, имеющий своим адресантом Вивиан Дамор-Блок, является со всей очевидностью фикциональным. Вивиан Дамор-Блок – адресант сложный, многосоставный, природа его – интертекстуальна. Во-первых, персонаж с таким именем есть в «Лолите», во-вторых, Вивиан Дамор-Блок – анаграмма имени и фамилии автора, Владимира Набокова. но для «Ады» Вана Вивиан Дамор-Блок с этими двумя своими лицами есть совершенно постороннее лицо, и это становится ее третьей и главной ипостасью.

Таким образом, Вивиан Дамор-Блок как адресант фикционального комментария «Ады» принципиально отличается от адресантов фикционального предисловия и комментария «Лолиты» и «Бледного пламени», Джона Рэя и Чарльза Кинбота. В основе этого отличия лежат разные принципыпостроения адресантов комментария: в построении адресантов двух первых романов это был принцип соположения, обеспечивающий сдвиги, колебания фикциональности; в «Аде» адресант комментария построен на принципе совмещения (E = [F] + А1 + а2), что обеспечивает не параллельность, но сосуществование в одном комментарии «Ады» трех типов комментария и, соответственно, интертекстуальную амбивалентность романа.

Благодаря особому построению сложной фигуры адресанта, обеспечивающей сложную, многосоставную природу комментария, комментарий Вивиан Дамор-Блок связывает на своем пространстве два текста («Лолиту» и «Евгения Онегина»), которые «генетически» важны для «Ады»; причем эти тексты, осуществляя в тексте «Ады» сюжетообразующую функцию, в ее фикциональном комментарии повернулись стороной пара- и метатекстуальной: как «Ада» явилась продолжением и ответом на основные тексты «Лолиты» и «Евгения Онегина», так «Примечания» Вивиан Дамор-Блок явились ответом на их предисловие и комментарий.

Рассмотрев характер толкования комментарием «Ады» ее основного текста, приходим к выводу, что строго выдержанная форма «Примечаний» Вивиан Дамор-Блок как традиционного научного комментария наполнена «неадекватным» содержанием: их статьи мало толкуют текст «Ады» Вана. В «Примечаниях» Вивиан Дамор-Блок, таким образом, продолжается начатая в «Аде» игра: так же, как «Ада» есть пародия на традиционный роман, так комментарий «Ады» есть пародия на традиционный комментарий. Таким образом, поздний фикциональный комментарий «Ады», являясь дополнительным маркером пародийности набоковского романа, придает тексту завершенность, законченность.

Кроме того, фикциональный комментарий «Ады», заканчивая серию фикциональных пара-, мета- и гипертекстуальных элементов «Лолиты» – «Бледного пламени» – «Ады», доводит игру до логического завершения. Набоков опробовал прием в «Лолите» на испытанной веками территории – фикциональном предисловии, построил затем в «Бледном пламени» сложную конструкцию целиком и исключительно на фикциональном комментарии и закончил тем, что оборвал сюжетную связь между основным текстом и комментарием в «Аде», тем самым механизировав (в чем, собственно, заключается суть пародии – Ю.Н. Тынянов) прием фикционального комментария в тексте: он оторвал его «от подобных» – то есть, в данном случае, не только от традиционного комментария, но и от фикциональных комментариев, с которыми чуть раньше он же сам играл.

В ЗАКЛЮЧЕНИИ работы предлагаются выводы исследования. Постмодернизм формирует особый жанр – жанр романа с комментарием, или романа-комментария, что предполагает особую структуру романа. Ее обеспечивают, во-первых, пара-, мета- и гипертекстуальность комментария как его сущностные характеристики, действующие и трансформирующиеся в литературе постмодернизма. Во-вторых, благодаря изменению фигуры комментатора, его неопределенности и, как следствие, принципиально нестабильной фикциональности постмодернистского комментария, комментарий принимает участие в текстообразовании на сюжетном, жанровом, интертекстуальном уровнях. Постмодернистский фикциональный комментарий с его сдвигом от толкования значений к интерпретации смысла, плюрализмом, антимиметичностью наиболее полно выявляет природу постмодернистского текста.

Основные положения диссертации отражены в публикациях:

  1. Беляева И.С. Фикциональное предисловие в «Лолите» Владимира Набокова // Известия Российского педагогического университета им. А.И. Герцена. № 38 (82). Аспирантские тетради. Часть I. (Общественные и гуманитарные науки): Научный журнал. СПб., 2008. С. 51-55. (работа помещена в издании, входящем в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий ВАК РФ).

  2. Беляева И.С. Фикциональное предисловие в литературе постмодернизма // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. № 12 (90). Общественные и гуманитарные науки: Научный журнал. – СПб., 2009. – С. 176-179. (работа помещена в издании, входящем в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий ВАК РФ).

  3. Беляева И.С. Код постмодернистского детектива и догадка о неопределенности романа В. Набокова «Бледное пламя»: к вопросу о фикциональном комментарии // Вестник Тверского гос. ун-та. Серия: Филология. 2008. № 9 (69). С. 125-131.

  4. Беляева И.С. «Лолита» В. Набокова и «Повести Белкина» А.С. Пушкина: фикциональное предисловие как ключ к пониманию смысла текста // Русская литература в мировом культурном и образовательном пространстве. Материалы конгресса. 15-17 октября 2008 г. / Под редакцией П.Е. Бухаркина, Н.О. Рогожиной, Е.Е. Юркова. / В 2 т. Т.2. Ч.1. СПб.: МИРС, 2008. С. 41-48.

  5. Беляева И. Комментарий к литературному тексту: определение границ // СЛОВО. Выпуск 6. Сборник научных трудов студентов и аспирантов. Тверь: Твер. гос. ун-т, 2008. С. 115-120.

1 Люксембург А.М. Игровая поэтика: введение в теорию и историю // Игровая поэтика: Сб. науч. трудов ростовской школы игровой поэтики. Ростов-на-Дону. Выпуск 1. с. 16-17.

2 Липовецкий М.Н. Русский постмодернизм. (Очерки исторической поэтики): Монография. Екатеринбург, 1997. С. 53.

3 Десятов В.В. Русские постмодернисты и В.В. Набоков: Интертекстуальные связи: Дис. … д-ра филол. наук. М., 2005. С. 11. Режим доступа: http://diss.rsl.ru/diss/05/0683/ 050683041.pdf

4 Руднев В.П. Постмодернизм // Руднев В.П. Словарь культуры ХХ века. Ключевые понятия и тексты. М., 1997. С. 223.

5 Черкасов Р.В. Фикциональный дискурс в литературе: проблема репрезентации. Автореферат дис. … канд. филол. наук. Самара, 2007. С. 3.

6 Аутентичный авторский утверждающий (A1), аутентичный авторский отрицающий (A2), аутентичный аллографический (B), аутентичный аукториальный (C), фиктивный авторский (D), фиктивный аллографический (E), фиктивный аукториальный (F), апокрифичный авторский (G), апокрифичный аллографический (H), апокрифичный аукториальный (I).

7 Эпштейн Михаил. Парадоксы новизны: О литературном развитии XIX -XX веков. М., 1988. С. 229.

8 Люксембург А.М. Амбивалентность как свойство набоковской игровой поэтики // Набоковский вестник. СПб., 1998. Выпуск 1. С. 18.

9 Лазареску О. литературное предисловие как феномен художественного текста // Поэтика заглавия: Сб. науч. тр. М.; Тверь, 2005. С. 223.

10 Эйхенбаум Б.М. «Герой нашего времени» // Эйхенбаум Б.М. О прозе: Сб.ст. Л., 1969. С. 302.

11 См.: Жданова А.В. Структура повествования в условиях ненадежного нарратора (роман В.В. Набокова «Лолита»): Автореферат дис. … канд. филол. наук. М., 2007. С. 12. Режим доступа: http://diss.rsl.ru/diss/07/A005/07A005068.pdf; Наринс Дж.В. «Лолита», нарративная структура и предисловия Джона Рея [sic!] // В.В. Набоков: pro et contra. Том 2. СПб., 2001, С. 912-920.

12 Лазареску О. Указ. соч. С. 221.

13 Левин Ю.И. повествовательная структура как генератор смысла: текст в тексте у Х.Л. Борхеса // Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М., 1998. С. 446, 447; курсив мой. – И.Б.

14 Зенкин Сергей. Комментарий и его двойник // Новое литературное обозрение. 2004. № 66. С. 78; второй курсив мой. – И.Б.

15 Там же.

16 Выготский Л.С. Психология искусства. Анализ эстетической реакции. М., 1997. С. 201.

17 Мельников Н.Г. Роман-протей Владимира Набокова // Набоков В.В. Ада, или Эротиада. М., 2006. С. 5.

18 Boyd Brian. Ada // The Garland Companion to Vladimir Nabokov. New York & London, 1995. P. 3.

19 ДолтонЭлизабет. Ада, или Nada // Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве Владимира Набокова: Критические отзывы, эссе. М., 2000. С. 478.

  1. «Тверской государственный университет» (9)

    Диссертация
    Защита состоится «12» мая 2010 г. в 12:00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.263.01 при ГОУ ВПО «Тверской государственный университет» по адресу: 170100, Тверь, Студенческий переулок, д.
  2. «Тверской государственный университет» (10)

    Диссертация
    филиал ФГБОУ ВПО «Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет» в г. Твери, зав. кафедрой гуманитарных, социально-экономических и естественно-научных дисциплин
  3. «Тверской государственный университет» (4)

    Автореферат диссертации
    Защита состоится « » 2011 г. в __ час __ мин. на заседании диссертационного совета Д 212.263.03 в Тверском государственном университете (170100 г. Тверь, ул.
  4. «Тверской государственный университет» (6)

    Автореферат диссертации
    Защита состоится «28» апреля 2009 года в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.263.01 при ГОУ ВПО «Тверской государственный университ» по адресу: 170100, г.
  5. «Тверской государственный университет» (2)

    Диссертация
    Защита состоится 28 апреля 2009 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д.212.263.01 при ГОУ ВПО «Тверской государственный университет» по адресу: 17 1, г.
  6. «Тверской государственный университет» (5)

    Автореферат диссертации
    Защита состоится « » 2007 г. в час. мин. на заседании диссертационного совета Д 212.263.03 в Тверском государственном университете по адресу: Россия, 170100, г.
  7. «Тверской государственный университет» (7)

    Автореферат диссертации
    Реферируемая диссертация посвящена моделированию особенностей конструирования метафоры, расширенная трактовка которой включает собственно метафору, метонимию, сравнение, оксюморон, перифразу, двойной смысл, игру слов, иронию, гиперболу и литоту.
  8. «Тверской государственный университет» (8)

    Автореферат диссертации
    Под конструированием подразумевается глубинный процесс формирования совмещенного пространства смысла, позволяющего устанавливать общность между объектами, их признаками и т.
  9. «Тверской государственный университет» (3)

    Автореферат диссертации
    Работа выполнена на кафедре теории права Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Тверской государственный университет»

Другие похожие документы..