Ю. М. Романенко (С. Петерб гос ун-т), докт филос наук проф

Человек в информационном пространстве

современного города

В последнее время философы и антропологи уделяют большое внимание вопросу специфики человеческого бытия, и в частности пространству существования человека. Для понимания места человека в мире необходимо обратиться к такому феномену, как город, имеющему определенные онтологические структуры и ценностные смыслы и занимающему особое место в символическом пространстве культуры.

Городское пространство, разумеется, не является нейтральным фоном для пребывающих в нем людей. Оно «не просто «сопровождает» или «обрамляет» социальную реальность, но активно включено в нее»1. Город существует как место, имя, тело, текст, организация. Культурные символы — как «пути города», мир города, символические места города и т. д. — все это некие культурные матрицы, на основе которых происходит «идентификация и самоидентификация» города2. Не камень и гранит, а слово и смысл организуют тело идеи города. А вещная форма лишь обрамляет идею города. В вещи идея каменеет, застывает, как лава когда-то взорвавшегося вулкана. Город — это место, где преобладает символическая деятельность: мифология, религия, идеология, искусство, кино, реклама, виртуальная реальность. Реальность горожанина — это символическая реальность. Город постоянно порождает новые смыслы, разные настроения, интенции, нормы и ценности. Наконец, новые слова и символы для выражения этих сущностей. Символическое начинается в тот момент, когда отражающий язык соприкасается с внутренним ритмом человека, и человек как бы проецирует вовне свое внутреннее пространство на окружающую действительность. Благодаря этому и происходит приращение смыслов.

Пространство города становится воплощением и олицетворением современного образа жизни, мировоззрения, одновременно являясь средоточием разнообразных возможностей деятельности, насыщенности социальной информации, культурной интеграции. В городе рождаются разные мироощущения и нетождественные интересы различных субкультур, срезов и групп, формирующих городское сообщество. Иными словами, город постоянно дезинтегрирует себя самого, разрушает целостность социальной и культурной ткани и рождает феномены, склонные к дивергентному развитию, а иногда и к отрицанию друг друга. Дифференцирование социокультурной среды, порождение качественного разнообразия внутри городского пространства и составляет акт рождения города. На метафизическом уровне — культурно-символические ресурсы, определяющие идентичность города, несомненно, способствуют процессу интеграции городского сообщества.

Современные масштабы и темпы строительства порождают такие пространственные характеристики города, которые предполагают их активное освоение и интеграцию в новые целостности. Одновременное воздействие целого ряда факторов ставит горожан перед необходимостью решать задачи, связанные с организацией своего физического пространства и поведения в нем. Изменение физических характеристик города (расширение городских пространств и предметного мира, увеличение плотности населения, интенсификация внутригородских связей) имеет для жителей современного большого города важные психологические, социальные, культурные последствия. Поэтому пространственное окружение нельзя трактовать только как возможность и границы действий, оно еще и источник морального удовлетворения и психического здоровья. В своей известной работе «Образ города»1 К. Линч отмечает важность «хорошего» образа города, микрорайона для поддержания эмоционального благополучия человека, а также влияние эстетических качеств среды на поведение и эмоциональное состояние субъектов.

Каким же образом формируется отношение вовлеченности или апатичности к городу? Большинство современных городов, переживает в настоящий момент массу проблем, связанных с информатизацией и технологизацией пространства. Информационное перенасыщение городского пространства, проявляющееся, в частности, в наружной рекламе, больнее всего ударяет по психике и самочувствию горожан. Всем производителям товаров хорошо известно: чтобы стать объектом потребления, вещь должна сделаться знаком, то есть чем-то внеположным тому отношению, которое она отныне лишь обозначает. Логика процесса безостановочного потребления раскрыта Бодрийяром. С его точки зрения, современный потребитель, сталкивающийся с избытком вполне равноценных продуктов на рынке, делает свой выбор, исходя не из качества товара, а из товарной марки, которая его сопровождает. Поэтому, по Бодрийяру, потребление есть «деятельность систематического манипулирования знаками», это «тотально идеалистическая практика», и у него «нет пределов»1. Реклама всякий раз откровенно отсылает к вещи как к некоторому императивному критерию: «Элегантная женщина опознается по тому…», «Настоящий мужчина пользуется…», и т. д. Современный потребитель, делающий акцент на знаковой форме товара, имеет дело с миром образов: рекламные ролики, броские надписи, улыбающиеся лица рекламных героев, образы идеальной семьи, фигуры и т.п. Расширяющаяся сфера этих образов, отсылающих восприятие потребителя как непосредственно к самому товару, так и к общим представлениям о содержании культурного процесса, в конце ХХ века превращается в целую искусственную среду. Происходит так называемая визуализация культуры, в том числе и городской. В настоящее время в городской культуре функционирует сильнейшее информационное поле, которое обеспечивается средствами массовой коммуникации. Эти средства помогают производителю продвигать на рынке именно его товар. С помощью телевидения, радио, прессы, компьютера горожанин включается в обширные культурно-коммуникативные процессы. Их воздействие на человека чрезвычайно интенсивно. Помимо традиционных средств массовой информации возникают все более новые способы передачи информации. По улицам ездят радио- и TV- мобили, в магазинах постоянно проводятся рекламные акции, по центральным улицам города ходят навязчивые промоутеры, вручая прохожим очередную рекламную листовку. Городской транспорт — это уже не просто синий трамвай или желтый троллейбус, как это было лет 5 – 7 назад. Рекламные надписи на транспорте сообщают: «Мы едем к доктору Старцеву», и не важно, что этот доктор психотерапевт, а едем мы по своим делам. Или, например, надпись над входом в троллейбус, обозначающая «Вход только для клиентов «Эльдорадо». Стоящим пассажирам, чтобы посмотреть через окно транспорта, приходится нагибаться, так как верхняя часть стекла полностью покрыта рекламными буклетами. Объявление же остановок сопровождается информацией о том, какой товар и где можно приобрести на этой остановке. А в частных автобусах появилась электронная «бегущая строка», информирующая жителей о последних важнейших событиях города. Там и обыкновенный поручень является «местом для вашей рекламы». Реклама вездесуща. Ни один метр бетонных заборов вокруг строек не пустует. Даже уличный асфальт становится местом для рекламы, которую наносят краской через трафарет. Человек оказывается интегрированным, полностью погруженным в информационное пространство города.

Становясь невольными заложниками навязчивых и агрессивных реклам и масс медиа, жители мегаполисов испытывают стресс, подавленность, одиночество, страх. Современный город и человек в нем живут отдельной жизнью, город, заполненный рекламой, становится чужим, неродным и неуютным. Непричастность к судьбе города формирует у его жителей чувство безответственности и безразличия: разрыв становится все более драматичным и непреодолимым. Информационное насилие превращает человека в существо механическое и приводит к атрофии эмоций и рефлексии, лишая его критического подхода к окружающему миру. В духовном мире личности происходит переориентация интересов и ценностных ориентиров с общественных проблем на индивидуальные. Сама среда формирует импульсы отчуждения. Город становится «подозрительным символическим порядком». В нем нет ничего выдающегося, особенного, привычного и близкого, ничего, что можно отметить для себя или чем восхищаться, ничего открытого для памяти и сердца, кроме своего дома»1.

Изменить ситуацию представляется возможным только путем ломки стереотипов и клише. Подмена привычного нестандартным, традиционного инновационным, а банального концептуальным — все это средства для критического осмысления, экспертизы языков «массовой культуры» и активизации общественного сопротивления, с помощью которых современное искусство может проникнуть в повседневность большого города. Эстетический аспект окружающей человека среды может — при его профессиональной организации — оказывать благоприятное воздействие, снимать усталость, создавать хорошее настроение. Для этого необходимо непосредственное восприятие среды включенным в нее наблюдателем, кругозор которого стереометричен и не ограничен какими-либо рамками. Такое восприятие синестетично, телесно, в нем окружающий мир не только структурируется по законам кадра, но и остается жить в своей спонтанной неорганизованности и текучести. Эстетические законы такого восприятия уясняются средовой эстетикой или искусством организации окружающей среды — инвайронментализмом.

В настоящее время актуальным является объединение и решение двуполярной проблемы: отчуждения человека в современном городе, с одной стороны, и необходимости внедрения нового медийного языка современного искусства, с другой. Новые медиасредства, как наиболее доступный и внятный язык современного искусства, выступают в качестве связующего звена между Городом и Обществом. Искусство становится третьим элементом, заполняющим пустоту, проводником, создающим коммуникацию между разорванным пространством города и общества. Возникает многоступенчатый диалог: на языке искусства Город общается со своими людьми, а люди (художники и зрители), в свою очередь, обращаются друг к другу. Общим языком для подобной коммуникации становится видеоарт — искусство, говорящее на языке архетипов, символов и знаков, на языке семантических универсалий, понятных каждому. К тому же видеоарт становится решением проблемы, поскольку располагает техническими средствами воздействия, которые сильнее живописи, графики, скульптуры. Пожалуй, по остроте воздействия с видеоискусством может соперничать только сама жизнь.

Н. В. Коринфская (Нижний Новгород)

Городской пейзаж в сюите П. Хиндемита «1922»

ХХ век стал тем временем, когда голос города в бунтарском порыве ворвался в искусство, безжалостно отрицая и разрушая возвышенно-мечтательную атмосферу романтизма. Это явление захватило разные страны: Францию, Германию, Советскую Россию и др.

Упоение научно-техническим прогрессом особенно характерное для 20-х годов нашло отражение в художественном творчестве (Ле Корбюзье, Татлин и д. р.) Урбанизм открыл новые сюжетно-образные сферы и в области музыкального искусства. Воспевание индустриальной мощи, проникновение в мир машин стало новой страницей в истории музыки. Гул моторов, грохот и скрежет механических гигантов складывался в нотные тексты, рождая новые открытия в области мелодики, ритма и формы. Напомню такие произведения как «Pacific 231» А. Онеггера, вокальный цикл «Выставка сельскохозяйственных машин» Д. Мийо, «Завод» А. В. Мосолова, балет «Болт» Д. Шостаковича и др.

Век машин внес свои коррективы в городской пейзаж, вселил в него энергию «новой деловитости». Улицы, утопающие в суете людей и машин, мир цирков, кабаре, мюзик-холлов, кружащийся в ритмах модных танцев, стали предметом творческого вдохновения. Достаточно вспомнить Регтайм для 11 инструментов И. Стравинского, балет «Парад» Э. Сати, оперы «Туда и обратно», «Новости дня» П. Хиндемита и др.

Пространство города оказалось своеобразным «бермудским треугольником» для человеческой индивидуальности. Попадая в него, человек словно «рассыпается» на сотни таких же, как он одинаковых, неотличимых и, в итоге, теряет себя. Город как сильный, магнетический сверхорганизм диктует образ жизни, устанавливает правила поведения, формирует общественный вкус.

Характерным произведением, запечатлевающим жизнь большого города, является фортепианная сюита Пауля Хиндемита «1922». В название Хиндемит выносит год написания произведения, что делает его, своего рода, документальным, насколько это возможно в музыке. Сюита «1922» произведение афористичное по стилю высказывания и дерзкое по музыкальному языку.

Урбанистическое содержание Сюиты «1922» раскрывается уже в графической зарисовке улицы современного города, сделанной Хиндемитом на титульном листе произведения.

Хиндемит остро, точно и лаконично формулирует саму суть городской жизни. Где-то за фейерверком эксцентрики, гротеска, эпатажа (Марш, Шимми, Регтайм), под ворохом банальностей (Бостон), тихо звучит одинокий голос человека, потерянного в бурном потоке будней мегаполиса («Nachtstuck»).

Сюиту «1922» открывает дерзкий цирковой марш. Начинаясь с резкой, квази фальшивой фанфары, напоминающей острую, внезапно распрямившуюся пружину, он демонстрирует агрессивный напор и безапелляционный характер нового стиля жизни.

Следующий за маршем Шимми представляет собой джазовую «лавину», буквально обрушивающуюся на слушателя, бросая вызов устаревшим вкусам и отрицая все, что не является последним криком моды.

Центральная пьеса сюиты П. Хиндемита — «Nachtstuck». В нем нет ничего от вдохновенно-поэтических ноктюрнов эпохи романтизма. Холодный музыкальный колорит пьесы подчеркивает чувства одиночества и пустоты человека, оставшегося наедине с собой. Город, погруженный в ночную тьму, скорее напоминает выключенный механизм. Городская ночь — время трагического осознания бессмысленности бытия и малодушного желания поставить на нем точку.

Сменяющий ноктюрн Бостон полон наигранного мелодраматизма. Он вполне бы мог сопровождать сцену сердечной драмы героини «немого» кино. В бостоне слышен и «обязательный» страдальческий надрыв и нервный трепет (а мы уже невольно дорисовываем характерное для образа экспрессивное вскидывание рук и томный взгляд), т. е. весь хрестоматийный набор, необходимый для выражения «бушующих страстей». Одновременно в бостоне присутствует печаль по отсутствию душевного тепла в окружающем мире.

Финальный Регтайм беспощадно сметает любые намеки на сентиментальность. Композитор дает следующие пояснения к исполнению этой пьесы: «Забудь обо всем, чему тебя учили на уроках фортепиано. Не раздумывай долго о том, четвертым или шестым пальцем ты должен ударить dis. Играй эту пьесу стихийно, но всегда строго в ритме, как машина. Рассматривай рояль как интереснейший ударный инструмент и трактуй его соответствующим образом».

В произведении Хиндемита остро поставлен вопрос борьбы традиции и новаторства. Обратим внимание на то, что жанровым прообразом сюиты П. Хиндемита можно определить танцевальную сюиту XVII – XVIII веков, состоящую из контрастных по характеру и темпу пьес. Однако композитор создает оригинальную танцевальную сюиту, где вместо традиционных для жанра аллеманды, куранты, сарабанды и жиги звучат модные шимми, бостон и регтайм. Это само по себе звучало вызывающе для «академической» музыки. Попытаемся все же провести некоторые параллели. Марш, написанный к цирковому номеру luft-akt можно сопоставить с аллемандой, носящей также вступительный характер. Шимми близок подвижной куранте, а «Nachtstuck» возможно представить как «отсвет» сарабанды или, встречающейся в более поздних танцевальных сюитах, арии. «Отчаянный» регтайм определим своеобразным потомком зажигательной жиги. Таким образом, в сюите «1922» мы наблюдаем отрицание изначальной модели и в то же время ее укоренение. Все же контуры сюитной композиции Фробергера здесь присутствуют, хотя и весьма в опосредованном виде.

Фортепианная сюита П. Хиндемита «1922» — произведение саркастическое, полное ядовитой иронии. Произведение, в котором композитор декларирует отрицание, исчерпавшей себя романтической чувствительности и одновременно заявляет протест против клишированности человеческого сознания, против стандартизации мыслей, чувств и желаний.

Наступление индустриальной эпохи особо остро обозначило вопрос о существовании высокого искусства в современном мире. В мире, где творчество стало товаром и получило свою цену на потребительском рынке. Для Пауля Хиндемита поиск разрешения этой проблемы стал основополагающим принципом творчества. Что же может спасти искусство от гибели? По твердому убеждению Хиндемита его спасение в музыкальном просветительстве, воспитании художественного вкуса и потребности, что особенно важно, в настоящей, глубокой музыке у простого горожанина. Двадцатые годы — это время активной деятельности композитора в области Gebrauchsmusik, т. е. написание прикладной, бытовой музыки. Хиндемит видел будущее музыкального искусства не в его изолированности от массового слушателя, а наоборот, музыка должна сделать его своим союзником, исполнителем-созидателем. Концепция Gebrauchsmusik была выработана во время встречи Хиндемита с хоровыми дирижерами на фестивале камерной музыки в Бадене. Музыканты решили вместе работать над созданием музыкальной литературы для хоровых обществ и любительских оркестров. В это время П. Хиндемит пишет песни для певческих кружков на стихи немецких поэтов, «Вокальную и инструментальную музыку для любителей и других друзей музыкального искусства», «Упражнения для игры в ансамбле» и др. Таким образом, Пауль Хиндемит не только запечатлевает «музыку города», но и пишет музыку для города.

Музыкальный урбанизм был явлением ярким, но кратковременным, угаснувшим к концу 30-х годов. Однако стихия города как сложного социо-культурного феномена оказала глубокое влияние на творчество последующих поколений музыкантов, определила их поиски в области музыкального языка и музыкальной драматургии. Вопрос существования высокого искусства в индустриальную эпоху остается открытым до сих пор.

Д. Аникин (Саратов)

  1. Парадигма (1)

    Документ
    Редакционный совет: докт. филос. наук, проф. М. С. Уваров; докт. филос. наук, проф. В. Н. Сагатовский; докт. филос. наук, проф. И. И. Евлампиев, канд.
  2. Учебно-методическое пособие казань кгту 2007 удк 364 ббк 65. 272

    Учебно-методическое пособие
    Социальная работа : курсовое и дипломное проектирование : учебно-методическое пособие / А. В. Морозов. – Казань : Изд-во Казан. гос. технолог. ун-та; 2007.
  3. И. Г. Вепрева, д-р филол наук

    Документ
    О–26 Обыденное метаязыковое сознание и наивная лингвистика: Межвузовский сборник научных статей / Отв. ред. А.Н. Голев. – Кемерово, Барнаул, 2008. – 480с.
  4. Удк 81'1=81'366. 56+81'367. 625 Лаврентьев В. А. Взаимодействие категорий лица и залога

    Документ
    Глагол выражает значение процессуальности в категориях вида, залога, лица, наклонения, времени, числа, при этом все названные категории находятся в многосторонних и многообразных связях между собой, однако далеко не все эти связи детально
  5. С. А. Авакьян Библиография по конституционному и муниципальному праву России

    Документ
    Библиография содержит сведения об изданиях по конституционному и муниципальному праву России, появившихся за период более 100 лет. В библиографическом справочнике учтена литература по состоянию на 1 января 2002 г.
  6. А. З. Одомашнем суде между государственными крестьянами // жмги. 1846. Ч. 18. №1/3

    Документ
    200 лет Тамбовской губернии и 60 лет Тамбовской области: Историко-статистический обзор. / Администрация Тамбовской обл.; Тамбовский обл. ком. гос. статистики; Тамбовский гос.
  7. З м І с т (13)

    Документ
    Актуальність теми дослідження. Юридична концепція людини як суб’єкта права, відповідні філософсько-правові уявлення про її природні права і свободи обумовили характер змін у суспільстві, стали основними орієнтирами реформування та

Другие похожие документы..